Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Живописная Россия, т. III. Лист 499, с. 469

Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.

Живописная Россия, т. III, 1882: лист 499 из 527

С. 469

Оригинал

дѣлаютъ посуду, сани, обшевни и колеса; торгуютъ съ Ригой и поживляются кое-чѣмъ отъ проходящихъ судовъ. Ничего замѣчательнаго не имѣется. Мы старательно искали, на чемъ-бы остановиться — и ничего не нашли. И здѣсь вся жизнь въ прошломъ, и все прошлое въ развалинахъ, либо подъ новыми наносными пластами земли. Убереглись еще, какъ древнее достояніе православнаго смоленскаго пригорода, 10 церквей. О многомъ приходится говорить гадательно и — навѣрное — ошибаться. Вотъ для примѣра еще смоленскій городъ, но опять-таки бывшій пригородомъ не нынѣшняго губернскаго города, а уже Чернигова — Рославль.

Рославль, говорятъ, построенъ Владиміромъ Святымъ и назвался такъ потому, что отданъ имъ былъ въ удѣлъ сыну Ярославу (?). А въ подкрѣпленіе этого гадательнаго предположенія приводятъ торговое село Рогнѣдино, названное въ свою очередь этимъ именемъ будто-бы потому, что здѣсь нашла убѣжище несчастная полоцкая княжна Рогнѣда, бывшая супруга св. князя. Кстати имѣется мѣстечко Заславль или Сеславль, напоминающее имя ея сына отъ Владиміра — Изяслава, и еще вдобавокъ Княгинино, гдѣ для пущей натяжки — допущена первоначальная остановка Рогнѣды (кстати эта деревня находится отъ Рогнѣдина всего въ 2 верстахъ, отъ Рославля въ 57). Но, къ сожалѣнію, имѣется другой претендентъ на историческую славу, другой Заславъ — мѣстечко Минской губ. въ 20 верстахъ отъ губернскаго города, около ландварово-роменской желѣзной дороги: мѣстечко маленькое (1500 душъ жителей), но съ курганомъ, въ которомъ будто-бы и покоится прахъ Рогнѣды. Есть еще и третій Заславъ — уѣздный городъ Волынской губерніи, а кургановъ по всему Бѣлорусскому краю такъ много, что они попадаются не только вблизи селеній, но и въ непроходимыхъ лѣсахъ, посреди обширныхъ и топкихъ болотъ.

По берегу Днѣпра, отъ самой Орши до Кіева, курганы тянутся сплошнымъ, почти непрерывнымъ рядомъ, въ десяткахъ разнообразныхъ направленій и положеній. Это можетъ указывать лишь на то, что въ бѣлорусскихъ краяхъ нынѣшнее племя живетъ на старыхъ пепелищахъ другой отжившей жизни, погребенной въ неизвестности и оставившей лишь темные слѣды въ могильныхъ насыпяхъ и въ какихъ-то укрѣпленіяхъ, кого-то и отъ чего-то оборонявшихъ.

Рельефъ страны измѣнялся въ извѣстные періоды лѣтъ. Истощенная почва обростала негоднымъ кочкарникомъ и сгоняла народъ прочь. Равновѣсіе силъ природы и ея экономіи постоянно и безразсчетно нарушалось: ослабела дѣятельность лѣсовъ, и болота поспѣшили на свою сокрушительную работу. Кое-какъ налаженная жизнь вымерла; курганы стали признаками этой прекратившейся жизни, послѣдніе слѣды которой затягиваются мхомъ и заростаютъ лѣсными пущами несомнѣнно уже не въ первомъ (и не въ послѣднемъ) поколѣніи породъ растительнаго царства. Нѣкоторые курганы прямо указываютъ на то, что они были нѣкогда людскими жилищами (кромѣ гнилушекъ ничего не откапывается), а группа ихъ въ одномъ мѣстѣ—на тотъ порядокъ домовъ, въ какомъ они были расположены въ селеніи. Другіе действительно обнажаютъ человѣческія кости съ серебряными и мѣдными остатками языческихъ временъ. Иные курганы стоятъ на тѣхъ мѣстахъ, гдѣ происходили битвы и стычки, ни однимъ историкомъ не упомянутыя, но столь многочисленныя и почти непрерывныя во всей этой странѣ, бывшей театромъ всевозможныхъ кровавыхъ разсчетовъ между единоплеменными и разноплеменными сосѣдями. Другой подобной страны въ этомъ значеніи уже нѣтъ на всемъ пространствѣ громадной Россіи. Въ разныхъ мѣстахъ Бѣлоруссіи можно указать много такихъ мѣстъ, про которыя самъ народъ говоритъ, какъ объ урочищахъ, смѣнившихъ не только селенія, но и города. Одни на верхушкахъ горъ провалились сквозь землю и въ нижнихъ пустотахъ возвышенностей предлагаютъ умѣлымъ и смѣлымъ цѣлыя кладовыя съ золотомъ и серебромъ. Другіе города затонули въ свѣтлыхъ озерахъ, и во многихъ изъ нихъ до сихъ поръ, ежедневно на восходѣ и закатѣ солнца, можно слышать колокольный звонъ. Собственно историческихъ преданій Бѣлоруссіи осталось поразительно мало: народъ все простилъ и забылъ, а на вопросы

Современная орфография

делают посуду, сани, обшевни и колеса; торгуют с Ригой и поживляются кое-чем от проходящих судов. Ничего замечательного не имеется. Мы старательно искали, на чем-бы остановиться — и ничего не нашли. И здесь вся жизнь в прошлом, и все прошлое в развалинах, либо под новыми наносными пластами земли. Убереглись еще, как древнее достояние православного смоленского пригорода, 10 церквей. О многом приходится говорить гадательно и — наверное — ошибаться. Вот для примера еще смоленский город, но опять-таки бывший пригородом не нынешнего губернского города, а уже Чернигова — Рославль.

Рославль, говорят, построен Владимиром Святым и назвался так потому, что отдан им был в удел сыну Ярославу (?). А в подкрепление этого гадательного предположения приводят торговое село Рогнедино, названное в свою очередь этим именем будто-бы потому, что здесь нашла убежище несчастная полоцкая княжна Рогнеда, бывшая супруга св. князя. Кстати имеется местечко Заславль или Сеславль, напоминающее имя её сына от Владимира — Изяслава, и еще вдобавок Княгинино, где для пущей натяжки — допущена первоначальная остановка Рогнеды (кстати эта деревня находится от Рогнедина всего в 2 верстах, от Рославля в 57). Но, к сожалению, имеется другой претендент на историческую славу, другой Заслав — местечко Минской губ. в 20 верстах от губернского города, около ландварово-роменской железной дороги: местечко маленькое (1500 душ жителей), но с курганом, в котором будто-бы и покоится прах Рогнеды. Есть еще и третий Заслав — уездный город Волынской губернии, а курганов по всему Белорусскому краю так много, что они попадаются не только вблизи селений, но и в непроходимых лесах, посреди обширных и топких болот.

По берегу Днепра, от самой Орши до Киева, курганы тянутся сплошным, почти непрерывным рядом, в десятках разнообразных направлений и положений. Это может указывать лишь на то, что в белорусских краях нынешнее племя живет на старых пепелищах другой отжившей жизни, погребенной в неизвестности и оставившей лишь темные следы в могильных насыпях и в каких-то укреплениях, кого-то и от чего-то оборонявших.

Рельеф страны изменялся в известные периоды лет. Истощенная почва обростала негодным кочкарником и сгоняла народ прочь. Равновесие сил природы и её экономии постоянно и безразсчетно нарушалось: ослабела деятельность лесов, и болота поспешили на свою сокрушительную работу. Кое-как налаженная жизнь вымерла; курганы стали признаками этой прекратившейся жизни, последние следы которой затягиваются мхом и заростают лесными пущами несомненно уже не в первом (и не в последнем) поколении пород растительного царства. Некоторые курганы прямо указывают на то, что они были некогда людскими жилищами (кроме гнилушек ничего не откапывается), а группа их в одном месте—на тот порядок домов, в каком они были расположены в селении. Другие действительно обнажают человеческие кости с серебряными и медными остатками языческих времен. Иные курганы стоят на тех местах, где происходили битвы и стычки, ни одним историком не упомянутые, но столь многочисленные и почти непрерывные во всей этой стране, бывшей театром всевозможных кровавых разсчетов между единоплеменными и разноплеменными соседями. Другой подобной страны в этом значении уже нет на всем пространстве громадной России. В разных местах Белоруссии можно указать много таких мест, про которые сам народ говорит, как об урочищах, сменивших не только селения, но и города. Одни на верхушках гор провалились сквозь землю и в нижних пустотах возвышенностей предлагают умелым и смелым целые кладовые с золотом и серебром. Другие города затонули в светлых озерах, и во многих из них до сих пор, ежедневно на восходе и закате солнца, можно слышать колокольный звон. Собственно исторических преданий Белоруссии осталось поразительно мало: народ все простил и забыл, а на вопросы