Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Живописная Россия, т. III. Лист 482, с. 453

Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.

Живописная Россия, т. III, 1882: лист 482 из 527

С. 453

Оригинал

съ ранняго утра и на «Лазаря» выпѣвай овсяные блины. И въ Бѣлоруссіи, говоря словами мѣстной пословицы, «старцу сяло (село) не накладъ», т. е. вездѣ они у богатыхъ мужиковъ найдутъ хлѣбъ-соль и временную угрѣву. Вторая дорога для престарѣлыхъ: ложись въ сырую землю, а не беретъ смерть—впрягайся въ самую тяжелую работу: «надѣвай ярмо въ самомъ дѣлѣ воловье». Бѣлорусскій старикъ въ одно время и сторожъ, и гуменникъ; онъ присматриваетъ и за пчелами, чтобы рой не ушелъ; онъ собираетъ крапиву для кормовыхъ свиней, для которыхъ полагается особое мѣсто жительство — «котуха» — особое помѣщеніе въ сѣняхъ вмѣстѣ съ птицей, телятами и поросятами. Старикъ въ бѣлорусской семьѣ найди, за всѣмъ вышеуказаннымъ, часъ и время взять въ руки «коцатыкъ» или «спику», т. е. кривое костяное шило и «подковыряй» лапти для молодухъ. Онъ же обязанъ на ручныхъ жерновахъ намолоть муки на хлѣбъ для всей семьи и для скота. Имъ командуютъ рѣшительно всѣ, кому только не лѣнь и не жалко. Въ этомъ случаѣ по достоинству и услугѣ цѣна, и учетъ производится самымъ строгимъ образомъ, по смыслу и значенію въ скудномъ и тяжеломъ домашнемъ хозяйствѣ, а совсѣмъ не по принципу или народному безсердечію. Надо видѣть въ то же время, сколько холи, баловства и послабленій тамъ чужому человѣку или сироткѣ, оставшемуся безъ отца и матери. Сиротъ стараются наперерывъ другъ передъ другомъ взять въ семью «примнемъ» или «примакомъ» безъ разбору: будетъ-ли то дѣвочка или «хлопчикъ». Изъ мальчика выйдетъ молодой работникъ со свѣжими силами, а дѣвочка возьметъ къ себѣ парня въ «приставни», т. е. въ ту же хату хозяиномъ и такимъ же безплатнымъ рабочимъ. Сироты растутъ всѣмъ довольные и обезпеченные, и еще не было примѣра, чтобы примакъ или примачка оставили хату и хозяйство своего пріемщика; благодарность — одно изъ живыхъ и явныхъ чувствъ въ этомъ скрытномъ и замкнутомъ въ себѣ народѣ.

Не выходя изъ хаты, осмотримъ кстати «кубелъ», т. е. узнаемъ, во что мужикъ и баба одѣваются, чѣмъ богаты они, и въ чемъ состоитъ ихъ движимое имущество. Вотъ холстъ на новыя рубахи изъ поскони, такъ дурно вычищенной и торопливо сотканной, что будетъ обдирать живое тѣло и по нашему едва-едва годится на базарные мѣшки, и то подъ зерновой хлѣбъ. Осмотрѣнное нельзя похвалить — да и не хвастаются. Вотъ эта красная «хустка» — бумажный платокъ — на «красникъ» (т. е. на красномъ торгу) куплена для дочки Ганки, а рядомъ и «косникъ», тамъ же пріобрѣтенная лента въ косу второй дочки Проси (Евфросиньи) и «камзелька» (жилетъ), вымѣненный у еврея на хлѣбъ для обоихъ сыновей Автуха (Евтихія) и Атроха (Трофима), чтобы носили оба по праздникамъ и поочереди. Если порыться въ кубелѣ еще, попадемъ пожалуй на «крали», т. е. красныя, зеленыя и желтыя бусы, которыя бережетъ старшая сноха въ домѣ для себя и надѣваетъ ихъ на шею въ праздникъ, когда идетъ въ церковь къ обѣднѣ, вмѣстѣ съ мѣднымъ крестомъ, выпущеннымъ сверхъ платья на красной шерстяной тесемкѣ. Тутъ же подлѣ и въ томъ же кубелѣ — праздничные «ходаки», т. е. родъ кожаныхъ башмаковъ, при которыхъ полагаются для окрутки ноги, вмѣсто лычныхъ веревокъ, черныя суконныя «оборы». Если, при осмотрѣ кубела, поразспросить старшую сноху, то окажется, что тутъ же, въ этомъ небольшомъ сосудѣ, и скопленное приданое невѣсты: сверхъ того что на ней, — «ковалка» два-три, аршина въ три длиною, домашняго холста на рубашечный станъ, новый кабатъ, новый андаракъ, да и все. При этомъ несчастная движимость эта столь высока въ цѣнѣ, что, со смертью жены, вдовецъ долженъ возвратить эти приданыя вещи обратно тещѣ. Все остальное богатство, все носильное платье — на себѣ не снимаемо и не смѣняемо, пока не превратится въ труху, за исключеніемъ зимняго коротенькаго полушубка, надѣваемаго подъ лѣтнюю свиту. Полушубокъ валяется на полу, т. е. на полатяхъ.

«И у людзи, и у кабакъ все адзинъ андаракъ»— говорятъ эти бѣдные люди. «Андаракъ» женскій нарядъ — праздничная, суконная синяго цвѣта юпка, лѣтомъ и зимой одна и та же. Къ нему пришивается кабатъ — суконный же лифъ всегда краснаго цвѣта безъ рукавовъ, и оба домашняго издѣлія (Евреи считаютъ унизительнымъ для себя шитье грубыхъ крестьянскихъ

Современная орфография

с раннего утра и на «Лазаря» выпевай овсяные блины. И в Белоруссии, говоря словами местной пословицы, «старцу сяло (село) не наклад», т. е. везде они у богатых мужиков найдут хлеб-соль и временную угреву. Вторая дорога для престарелых: ложись в сырую землю, а не берет смерть—впрягайся в самую тяжелую работу: «надевай ярмо в самом деле воловье». Белорусский старик в одно время и сторож, и гуменник; он присматривает и за пчелами, чтобы рой не ушел; он собирает крапиву для кормовых свиней, для которых полагается особое место жительство — «котуха» — особое помещение в сенях вместе с птицей, телятами и поросятами. Старик в белорусской семье найди, за всем вышеуказанным, час и время взять в руки «коцатык» или «спику», т. е. кривое костяное шило и «подковыряй» лапти для молодух. Он же обязан на ручных жерновах намолоть муки на хлеб для всей семьи и для скота. Им командуют решительно все, кому только не лень и не жалко. В этом случае по достоинству и услуге цена, и учет производится самым строгим образом, по смыслу и значению в скудном и тяжелом домашнем хозяйстве, а совсем не по принципу или народному бессердечию. Надо видеть в то же время, сколько холи, баловства и послаблений там чужому человеку или сиротке, оставшемуся без отца и матери. Сирот стараются наперерыв друг перед другом взять в семью «примнем» или «примаком» без разбору: будет-ли то девочка или «хлопчик». Из мальчика выйдет молодой работник со свежими силами, а девочка возьмет к себе парня в «приставни», т. е. в ту же хату хозяином и таким же бесплатным рабочим. Сироты растут всем довольные и обеспеченные, и еще не было примера, чтобы примак или примачка оставили хату и хозяйство своего приемщика; благодарность — одно из живых и явных чувств в этом скрытном и замкнутом в себе народе.

Не выходя из хаты, осмотрим кстати «кубел», т. е. узнаем, во что мужик и баба одеваются, чем богаты они, и в чем состоит их движимое имущество. Вот холст на новые рубахи из поскони, так дурно вычищенной и торопливо сотканной, что будет обдирать живое тело и по нашему едва-едва годится на базарные мешки, и то под зерновой хлеб. Осмотренное нельзя похвалить — да и не хвастаются. Вот эта красная «хустка» — бумажный платок — на «красник» (т. е. на красном торгу) куплена для дочки Ганки, а рядом и «косник», там же приобретенная лента в косу второй дочки Проси (Евфросиньи) и «камзелька» (жилет), вымененный у еврея на хлеб для обоих сыновей Автуха (Евтихия) и Атроха (Трофима), чтобы носили оба по праздникам и поочереди. Если порыться в кубеле еще, попадем пожалуй на «крали», т. е. красные, зеленые и желтые бусы, которые бережет старшая сноха в доме для себя и надевает их на шею в праздник, когда идет в церковь к обедне, вместе с медным крестом, выпущенным сверх платья на красной шерстяной тесемке. Тут же подле и в том же кубеле — праздничные «ходаки», т. е. род кожаных башмаков, при которых полагаются для окрутки ноги, вместо лычных веревок, черные суконные «оборы». Если, при осмотре кубела, поразспросить старшую сноху, то окажется, что тут же, в этом небольшом сосуде, и скопленное приданое невесты: сверх того что на ней, — «ковалка» два-три, аршина в три длиною, домашнего холста на рубашечный стан, новый кабат, новый андарак, да и все. При этом несчастная движимость эта столь высока в цене, что, со смертью жены, вдовец должен возвратить эти приданые вещи обратно теще. Все остальное богатство, все носильное платье — на себе не снимаемо и не сменяемо, пока не превратится в труху, за исключением зимнего коротенького полушубка, надеваемого под летнюю свиту. Полушубок валяется на полу, т. е. на полатях.

«И у людзи, и у кабак все адзин андарак»— говорят эти бедные люди. «Андарак» женский наряд — праздничная, суконная синего цвета юпка, летом и зимой одна и та же. К нему пришивается кабат — суконный же лиф всегда красного цвета без рукавов, и оба домашнего изделия (Евреи считают унизительным для себя шитье грубых крестьянских