Живописная Россия, т. III. Лист 481, с. 452
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 452
Оригинал
положены всѣ вѣнцы изъ бревенъ: толстыхъ на низу, потоньше къ верху до потолка, выше котораго вѣнцы идутъ все короче и короче въ треугольникѣ, и замѣняютъ собою стропила. Въ основаніе крыши легли жердины, укрѣпленныя концами на вѣнцахъ и прикрытыя дранью въ лѣсистыхъ мѣстахъ, соломой въ безлѣсныхъ мѣстахъ. Дранью кроется изба скоро, но не прочно, а потому солома во всѣхъ деревняхъ бьетъ въ глаза чаще и больше дерева. Дрань потребовала жолобовъ (стрѣха—по здѣшнему «руцешка») для укрѣпленія концовъ и стока воды, и «покрыши» изъ толстаго осиноваго бревна, обтесаннаго въ трехъугольникъ и укрѣпленнаго на самомъ верху крыши. Но дрань отъ дождей и снѣга обыкновенно загниваетъ, перекладины и упорки слѣдуютъ ея примѣру. Въ жолобахъ безъ стока вода постоянно застаивается, и не прошло два года, крыша испортилась: и смѣшно, и обидно! Ухитили крышу соломой; тутъ чернѣютъ остатки гнилой драни, а здѣсь солома, прикрѣпленная жердочками, выставила свои неостриженные хохлы. Вѣтеръ колышетъ лапками ельника или хворостинкой, брошенными сюда, больше для очистки совѣсти, чѣмъ въ видѣ гнета на помощь соломѣ. Не смотря на этихъ притѣснителей, солома ползетъ себѣ да ползетъ долой и вѣтромъ сносится на клѣть, либо на избу сосѣда. А въ самой избѣ текутъ на потолокъ и сквозь него неугомонные потоки. Надо сказать правду, что и соломой Бѣлоруссы укрывать свои утлыя хаты не умѣютъ.
Не для полноты картины унылаго вида деревни, сказали мы раньше, что всѣ бѣлорусскія хаты кривыя, всегда погнуты на какой-либо бокъ:— причина тому очевидна. Если по заваленкѣ мы выучились судить о томъ, что, значитъ, въ той хатѣ битый земляной полъ, то привыкли также распознавать, что если хата скривилась на тотъ или другой бокъ,— значитъ въ томъ углу — печка. Во всей Бѣлоруссіи, при устройствѣ печи такой пріемъ: основаніемъ служитъ деревянный опечекъ, поставленный прямо на переводинахъ пола у самой стѣны, въ которую и врублены связи. Черезъ два года изба начинаетъ осаживать именно въ этотъ уголъ . Углы спѣшатъ разойтись; сквозь нихъ проходитъ духъ; они начинаютъ прѣть, гнить, и изба кривится на бокъ. Только въ мѣстностяхъ, сосѣднихъ съ Великороссами, выучились устраивать опечекъ на особыхъ столбахъ и въ разстояніи отъ стѣны на поларшина. Въ этомъ переулочкѣ хозяйка ставитъ ухваты, помело, кочергу; оттуда услышишь кудахтанье курицъ, мяуканье кошки или визгъ щенка. Въ этихъ мѣстахъ и соломенныя крыши дѣлаются подъ щетку и стоятъ лѣтъ 40, и, покрытыя соломенными снопами, безукоризненно служатъ по 10-ти лѣтъ.
У печки, какъ на почетномъ и главномъ мѣстѣ, находится всегда старшая въ домѣ, т. е. старшая сноха (а не мать); у ней въ подручныя взята изъ чужихъ людей вторая сноха. Вообще вездѣ ведутъ домъ молодые люди; старики въ полной отставкѣ, и такой, о которой Великороссія не имѣетъ ни малѣйшаго понятія. Остановленные на этомъ явленіи, мы усиленно всматривались въ домашній бытъ, спрашивали: гдѣ эти большаки — уставщики, отъ тяжелыхъ рукъ которыхъ трещатъ чубы у дѣтей и внуковъ, а изъ ежевыхъ рукавицъ еще никто не вывертывался? Обычай ссаживалъ ихъ въ 60 лѣтъ съ тягла, но изъ воли ихъ выходить никто не рѣшался. Умны были старушки и умѣли править не только избой, но и міромъ, и не только мужчины, но и женщины, вдовы, для которыхъ сложился на Руси давній законъ: овдовѣть—поумнѣть. По пословицѣ: «и не великъ большакъ, да булава при немъ», всѣ смотрѣли на стариковъ, какъ на уставщиковъ, совѣтниковъ и заступниковъ не изъ одного страха, но и изъ полнаго, сознательнаго уваженія къ ихъ мудрымъ совѣтамъ, крѣпкимъ и вѣрнымъ по опыту жизни. Наоборотъ — въ Бѣлоруссіи мы искали старика и не нашли вовсе въ буквальномъ и переносномъ смыслѣ. Здѣсь вообще скоро старѣютъ, на дурной пищѣ, отъ чрезмѣрныхъ трудовъ и, съ небольшимъ въ 30 лѣтъ, готовъ старикъ подлинный. Какъ только сталъ онъ ослабѣвать, не поспѣвая за другими, его гонятъ на печь и велятъ молчать. Въ самомъ дѣлѣ, въ любой хатѣ стариковъ ищи гдѣ-нибудь въ темномъ углу безропотными, забитыми и молчаливыми. У стариковъ три дороги: первая — ступай въ дѣды и ходи «дзядулей» по подоконьямъ
Современная орфография
положены все венцы из бревен: толстых на низу, потоньше к верху до потолка, выше которого венцы идут все короче и короче в треугольнике, и заменяют собою стропила. В основание крыши легли жердины, укрепленные концами на венцах и прикрытые дранью в лесистых местах, соломой в безлесных местах. Дранью кроется изба скоро, но не прочно, а потому солома во всех деревнях бьет в глаза чаще и больше дерева. Дрань потребовала жолобов (стреха—по здешнему «руцешка») для укрепления концов и стока воды, и «покрыши» из толстого осинового бревна, обтесанного в трехъугольник и укрепленного на самом верху крыши. Но дрань от дождей и снега обыкновенно загнивает, перекладины и упорки следуют её примеру. В жолобах без стока вода постоянно застаивается, и не прошло два года, крыша испортилась: и смешно, и обидно! Ухитили крышу соломой; тут чернеют остатки гнилой драни, а здесь солома, прикрепленная жердочками, выставила свои неостриженные хохлы. Ветер колышет лапками ельника или хворостинкой, брошенными сюда, больше для очистки совести, чем в виде гнета на помощь соломе. Не смотря на этих притеснителей, солома ползет себе да ползет долой и ветром сносится на клеть, либо на избу соседа. А в самой избе текут на потолок и сквозь него неугомонные потоки. Надо сказать правду, что и соломой Белорусы укрывать свои утлые хаты не умеют.
Не для полноты картины унылого вида деревни, сказали мы раньше, что все белорусские хаты кривые, всегда погнуты на какой-либо бок:— причина тому очевидна. Если по заваленке мы выучились судить о том, что, значит, в той хате битый земляной пол, то привыкли также распознавать, что если хата скривилась на тот или другой бок,— значит в том углу — печка. Во всей Белоруссии, при устройстве печи такой прием: основанием служит деревянный опечек, поставленный прямо на переводинах пола у самой стены, в которую и врублены связи. Через два года изба начинает осаживать именно в этот угол . Углы спешат разойтись; сквозь них проходит дух; они начинают преть, гнить, и изба кривится на бок. Только в местностях, соседних с Великороссами, выучились устраивать опечек на особых столбах и в расстоянии от стены на поларшина. В этом переулочке хозяйка ставит ухваты, помело, кочергу; оттуда услышишь кудахтанье куриц, мяуканье кошки или визг щенка. В этих местах и соломенные крыши делаются под щетку и стоят лет 40, и, покрытые соломенными снопами, безукоризненно служат по 10-ти лет.
У печки, как на почетном и главном месте, находится всегда старшая в доме, т. е. старшая сноха (а не мать); у ней в подручные взята из чужих людей вторая сноха. Вообще везде ведут дом молодые люди; старики в полной отставке, и такой, о которой Великороссия не имеет ни малейшого понятия. Остановленные на этом явлении, мы усиленно всматривались в домашний быт, спрашивали: где эти большаки — уставщики, от тяжелых рук которых трещат чубы у детей и внуков, а из ежевых рукавиц еще никто не вывертывался? Обычай ссаживал их в 60 лет с тягла, но из воли их выходить никто не решался. Умны были старушки и умели править не только избой, но и миром, и не только мужчины, но и женщины, вдовы, для которых сложился на Руси давний закон: овдоветь—поумнеть. По пословице: «и не велик большак, да булава при нем», все смотрели на стариков, как на уставщиков, советников и заступников не из одного страха, но и из полного, сознательного уважения к их мудрым советам, крепким и верным по опыту жизни. Наоборот — в Белоруссии мы искали старика и не нашли вовсе в буквальном и переносном смысле. Здесь вообще скоро стареют, на дурной пище, от чрезмерных трудов и, с небольшим в 30 лет, готов старик подлинный. Как только стал он ослабевать, не поспевая за другими, его гонят на печь и велят молчать. В самом деле, в любой хате стариков ищи где-нибудь в темном углу безропотными, забитыми и молчаливыми. У стариков три дороги: первая — ступай в деды и ходи «дзядулей» по подоконьям