Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Живописная Россия, т. III. Лист 476, с. 447

Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.

Живописная Россия, т. III, 1882: лист 476 из 527

С. 447

Оригинал

и тамъ разнообразятся до безконечности; такъ напр. изъ Зубцовскаго уѣзда (изъ древняго посада Погорѣлаго Городища) ѣздятъ даже за Кавказъ, подъ Ленкорань, за пьявками.

Осташковскій уѣздъ ввелъ насъ въ ту страну великихъ водораздѣловъ, которая съ сѣвера замкнута группою холмовъ, носящихъ несвойственное имъ прозвище Валдайскихъ горъ и Алаунской или Волжской возвышенности. Здѣсь тянулся тотъ древній Оковскій лѣсъ, который былъ всегда порубежнымъ для Новгорода, Литвы и Твери. Здѣсь черта, отдѣляющая водоемъ Волги отъ Западной Двины, находится всего верстахъ въ девяти отъ водораздѣльной черты, отдѣляющей Волгу отъ невскаго бассейна и при томъ такъ, что между озеромъ Двинецъ, выпускающимъ Двину, залегло довольно большое озерко (Орлино) со стокомъ (р. Орлинкой) къ Волгѣ. На востокѣ, черезъ болотные лѣса, эта черта уходитъ въ Бѣльскій уѣздъ; на западѣ она огибаетъ верховья рѣки Межи и у деревни Московки на торопецкой дорогѣ отдѣляетъ притоки рѣки Березы, впадающей въ Межу. Здѣсь-то (съ захватомъ г. Торопца въ нижнюю часть окружности) была народная граница, съ опредѣленнымъ указаніемъ на то въ самомъ названіи рѣки Межи. На ней, какъ и на Касплѣ, до сихъ поръ сохранилась у судовыхъ рабочихъ, называемыхъ здѣсь «сходными», идущими до Риги, обычай называть лѣвый берегъ обѣихъ рѣкъ литовскимъ, а правый—русскимъ, по тому же праву, какъ во Псковской губерніи, на подобномъ же племенномъ рубежѣ, второй ледъ, идущій сверху изъ Витебской губерніи (ледъ синій, первый бѣлесоватый) по рѣкамъ Ловати и Колоченкѣ, называется «полякомъ». Этимъ послѣднимъ льдомъ рѣка и становится.

Вблизи этого же водораздѣла опредѣлена была и политическая граница въ 1441 году по договору литовскаго князя Казиміра Королевича съ Новгородомъ, гласившему, что «Торопчанамъ, Витеблянамъ и Полочанамъ не быти на Березовцѣ, на Стержи, на Жабнѣ»: все то Литвѣ. «А въ Новгородской области не надобѣ ни што иное Литвѣ ни на Демяни, ни на Цсне, ни на Полоновѣ: не надобѣ брати черноѣ куны, ни иное ничтожъ». Торопецъ на р. Торопѣ, впадающей въ Двину, имѣвшій сначала своего князя и вѣче, а потомъ принужденный подчиниться, вошелъ въ составъ не Псковской земли, а Смоленскаго княжества. Будучи порубежнымъ, онъ много терпѣлъ отъ Литвы и всегда принимался въ разсчетъ и соображеніе при мирныхъ договорахъ. По окончаніи войнъ Поляки принимали на себя всегдашнее обязательство «Торопецъ не воевати и ничѣмъ не защепляти». Зато нигдѣ, какъ здѣсь, не сохраняется столько преданій о литовскихъ разореніяхъ и въ мѣстныхъ курганахъ все ищутъ зарытыхъ въ то время денегъ. Теперь за Торопчанами остается тоже бранное прозвище «мезговниковъ» (за подмѣсь къ мукѣ для пищи сосновой мезги или заболони) — прозвище, присвоенное множеству городовъ въ Бѣлоруссіи, но приличное всѣмъ городамъ и деревнямъ этого малохлѣбнаго края, съ рѣдкими лишь исключеніями.

Рѣки Торопа, Межа и Каспля, посредствомъ Западной Двины, вводятъ насъ въ ту губернію, жители которой давно и рѣшительнымъ образомъ заявили протестъ противъ родины и бѣгутъ изъ нея, куда глаза глядятъ. Отсюда «копачи», т. е. землекопы, ходятъ артелями и выносятъ изъ дому только полотняные, а иные суконные бѣлые штаны, небольшую сумку, рубаху (конечно, побѣлорусски, съ прямымъ воротомъ), за поясомъ топоръ, на плечѣ заступъ, да дня на три печенаго хлѣба,— и только. Въ такомъ видѣ уходятъ витебскіе на работу верстъ за 500 въ качестве и званіи «грабарей», или землекоповъ. Другаго промысла они не знаютъ, но зато этотъ исполняютъ такъ, какъ никто. Пограничная черта приводитъ насъ сѣвернѣе мѣстечка Усвята (Велижскаго уѣзда Витебской губерніи) на политическую границу перваго изъ трехъ Инфлянтскихъ уѣздовъ (Динабургскій, Люцинскій и Рѣжицкій), населенныхъ Латышами. Эта линія захватываетъ верховья рѣкъ Ловати и Великой и характерно выражается цѣлымъ рядомъ развалинъ крѣпостей и замковъ, выстроенныхъ польскими королями и московскими царями (послѣдними—Велижъ, Себежъ и Невель). Въ особенности, этотъ сѣверный бѣлорусскій рубежъ замѣчателенъ тѣмъ, что опредѣлился по уѣздамъ Невельскому, Себежскому и Городец

Современная орфография

и там разнообразятся до бесконечности; так напр. из Зубцовского уезда (из древнего посада Погорелого Городища) ездят даже за Кавказ, под Ленкорань, за пьявками.

Осташковский уезд ввел нас в ту страну великих водоразделов, которая с севера замкнута группою холмов, носящих несвойственное им прозвище Валдайских гор и Алаунской или Волжской возвышенности. Здесь тянулся тот древний Оковский лес, который был всегда порубежным для Новгорода, Литвы и Твери. Здесь черта, отделяющая водоем Волги от Западной Двины, находится всего верстах в девяти от водораздельной черты, отделяющей Волгу от невского бассейна и при том так, что между озером Двинец, выпускающим Двину, залегло довольно большое озерко (Орлино) со стоком (р. Орлинкой) к Волге. На востоке, через болотные леса, эта черта уходит в Бельский уезд; на западе она огибает верховья реки Межи и у деревни Московки на торопецкой дороге отделяет притоки реки Березы, впадающей в Межу. Здесь-то (с захватом г. Торопца в нижнюю часть окружности) была народная граница, с определенным указанием на то в самом названии реки Межи. На ней, как и на Каспле, до сих пор сохранилась у судовых рабочих, называемых здесь «сходными», идущими до Риги, обычай называть левый берег обеих рек литовским, а правый—русским, по тому же праву, как во Псковской губернии, на подобном же племенном рубеже, второй лед, идущий сверху из Витебской губернии (лед синий, первый белесоватый) по рекам Ловати и Колоченке, называется «поляком». Этим последним льдом река и становится.

Вблизи этого же водораздела определена была и политическая граница в 1441 году по договору литовского князя Казимира Королевича с Новгородом, гласившему, что «Торопчанам, Витеблянам и Полочанам не быти на Березовце, на Стержи, на Жабне»: все то Литве. «А в Новгородской области не надобе ни што иное Литве ни на Демяни, ни на Цсне, ни на Полонове: не надобе брати черное куны, ни иное ничтож». Торопец на р. Торопе, впадающей в Двину, имевший сначала своего князя и вече, а потом принужденный подчиниться, вошел в состав не Псковской земли, а Смоленского княжества. Будучи порубежным, он много терпел от Литвы и всегда принимался в разсчет и соображение при мирных договорах. По окончании войн Поляки принимали на себя всегдашнее обязательство «Торопец не воевати и ничем не защепляти». Зато нигде, как здесь, не сохраняется столько преданий о литовских разорениях и в местных курганах все ищут зарытых в то время денег. Теперь за Торопчанами остается тоже бранное прозвище «мезговников» (за подмесь к муке для пищи сосновой мезги или заболони) — прозвище, присвоенное множеству городов в Белоруссии, но приличное всем городам и деревням этого малохлебного края, с редкими лишь исключениями.

Реки Торопа, Межа и Каспля, посредством Западной Двины, вводят нас в ту губернию, жители которой давно и решительным образом заявили протест против родины и бегут из неё, куда глаза глядят. Отсюда «копачи», т. е. землекопы, ходят артелями и выносят из дому только полотняные, а иные суконные белые штаны, небольшую сумку, рубаху (конечно, побелорусски, с прямым воротом), за поясом топор, на плече заступ, да дня на три печеного хлеба,— и только. В таком виде уходят витебские на работу верст за 500 в качестве и звании «грабарей», или землекопов. Другого промысла они не знают, но зато этот исполняют так, как никто. Пограничная черта приводит нас севернее местечка Усвята (Велижского уезда Витебской губернии) на политическую границу первого из трех Инфлянтских уездов (Динабургский, Люцинский и Режицкий), населенных Латышами. Эта линия захватывает верховья рек Ловати и Великой и характерно выражается целым рядом развалин крепостей и замков, выстроенных польскими королями и московскими царями (последними—Велиж, Себеж и Невель). В особенности, этот северный белорусский рубеж замечателен тем, что определился по уездам Невельскому, Себежскому и Городец