Живописная Россия, т. III. Лист 475, с. 446
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 446
Оригинал
сходственная почвою, столь сродственная по обычаямъ, въ оны времена передвиженій бѣлорусскаго племени съ юга на сѣверъ не могла быть обойдена при облегченныхъ путяхъ сообщенія и не могла остаться безъ бѣлорусскаго вліянія. Оно чувствуется въ говорѣ деревенскихъ жителей, въ сходствѣ нѣкоторыхъ обычаевъ и въ самомъ городѣ Осташковѣ (древнемъ Кличевѣ, переименованномъ при Дмитріѣ Донскомъ) сохраняетъ слѣды обоюдной связи и давняго тяготѣнія. На этотъ разъ доказательства свойства и родственныхъ связей выказались въ самомъ безспорномъ и живомъ народномъ началѣ — религіозности, выражающейся привязанностію къ родной патрональной святынѣ. На томъ концѣ города, гдѣ начинается дорога въ Новгородъ, давно построенъ монастырь (женскій) Знаменскій. На томъ мѣстѣ, въ сторону Смоленска, гдѣ издревле было «церковище» (остатки церкви на Житномъ островѣ), выстроился мужской монастырь въ честь иконы Смоленской Божіей Матери. Царь Алексѣй Михайловичъ принужденъ былъ въ Осташковѣ, какъ пограничномъ пунктѣ, учредить таможню и построить крѣпостцу.
Излишне говорить о томъ, насколько святыя мѣста и святыни служили объединяющимъ началомъ для единовѣрныхъ народностей и сосредоточивали около себя пункты встрѣчъ и общеній, какъ въ данномъ случаѣ Нилова пустынь. Сюда ходятъ не только смоленскіе Великоруссы, но и Бѣлоруссы (черезъ г. Бѣлый), не смотря на то, что эта пустынь лежитъ дальше, еще въ 180 верстахъ за Осташковымъ. Похожее на осташковское явленіе двойственныхъ симпатій повторилось и въ тверскомъ городѣ Ржевѣ, который въ тѣ времена, когда назывался еще «Ржевой Володиміровой», т. е. во времена новгородской независимости, со всею своею волостію платилъ половину дани и судныхъ пошлинъ великому князю литовскому, а другую половину Великому Господину Новгороду. Около этого же города разбирались споры Суздальцевъ съ Новгородцами.
Безполезная борьба съ природой сдѣлала жителей угрюмыми, сосредоточенными въ себѣ до меланхоліи, а неплодородіе почвы — наложило на нихъ какъ бы печать отчаянія. Народъ побѣжалъ искать заработковъ на югъ. Съ незапамятныхъ временъ всѣ громадныя рыбныя озера витебской Бѣлоруссіи берутся въ аренду и облавливаются исключительно сумрачными «Осташами», которыхъ суевѣрный туземный народъ считаетъ колдунами и чортовыми братьями. Думаешь вытащить сѣть съ цѣлымъ стадомъ лещей, вытаскиваешь разныхъ большеголовыхъ страшилищъ съ огненными глазами и съ кожаными перепончатыми крыльями. Все бѣдокуритъ Осташъ. Одна легенда разсказываетъ, что самого чорта видѣли въ образѣ Осташа, т. е. рыбакомъ въ кожаномъ фартукѣ, съ широкой бородой и круглымъ краснымъ лицомъ. Сидитъ онъ на гниломъ пнѣ и оретъ нескладнымъ голосомъ пѣсни. Отъ пѣнія его, какъ сумасшедшія, взлетаютъ на воздухъ утки; звѣри выбѣгаютъ изъ лѣсовъ и мчатся, какъ угорѣлые, по доламъ и горамъ; воютъ собаки; у людей пробѣгаетъ дрожь по тѣлу и волоса становятся дыбомъ. А въ пѣснѣ его все хвастовство: «все — говоритъ — мое», всѣ озера его: и Ситно, и Глубокое, и Лазно, н Нещедра, и Невядра и Невельское. — «Якъ мое, дакъ мое, усе мое», т. е. всѣ большія и рыбныя озера. Поетъ съ вечера до полуночи.
Тѣмъ не менѣе подобный путь сближеній очень живъ, а чрезъ то и поддержка издревле схожихъ чертъ быта, языка и нравовъ дѣйствительна. Впрочемъ, самый городъ Осташкову какъ и всѣ другіе неблагонадежные въ національномъ консерватизмѣ, по нахожденію своему на распуть и многихъ дорогу отличается рѣшительнымъ преобладаніемъ великорусскаго облика. Въ этомъ чистенькомъ городѣ сильно развиты промыслы и ремесла, сверхъ извѣстнаго всей Россіи сапожнаго, еще и кустарное, желѣзное — производство разныхъ домашнихъ орудій. Точно также красивый и живописный Ржевъ промышленный городъ на всѣ руки, какъ истый великорусскій городъ московскаго пошиба. Ржевъ извѣстенъ уже разнообразными заводскими и фабричными производствами, начиная отъ кожевенныхъ, канатныхъ и веревочныхъ до красочныхъ (баканъ и карминъ) и кондитерскихъ заведеній (пастила). Отхожіе промыслы здѣсь
Современная орфография
сходственная почвою, столь сродственная по обычаям, в оны времена передвижений белорусского племени с юга на север не могла быть обойдена при облегченных путях сообщения и не могла остаться без белорусского влияния. Оно чувствуется в говоре деревенских жителей, в сходстве некоторых обычаев и в самом городе Осташкове (древнем Кличеве, переименованном при Дмитрие Донском) сохраняет следы обоюдной связи и давнего тяготения. На этот раз доказательства свойства и родственных связей выказались в самом бесспорном и живом народном начале — религиозности, выражающейся привязанностию к родной патрональной святыне. На том конце города, где начинается дорога в Новгород, давно построен монастырь (женский) Знаменский. На том месте, в сторону Смоленска, где издревле было «церковище» (остатки церкви на Житном острове), выстроился мужской монастырь в честь иконы Смоленской Божией Матери. Царь Алексей Михайлович принужден был в Осташкове, как пограничном пункте, учредить таможню и построить крепостцу.
Излишне говорить о том, насколько святые места и святыни служили объединяющим началом для единоверных народностей и сосредоточивали около себя пункты встреч и общений, как в данном случае Нилова пустынь. Сюда ходят не только смоленские Великоруссы, но и Белорусы (через г. Белый), не смотря на то, что эта пустынь лежит дальше, еще в 180 верстах за Осташковым. Похожее на осташковское явление двойственных симпатий повторилось и в тверском городе Ржеве, который в те времена, когда назывался еще «Ржевой Володимировой», т. е. во времена новгородской независимости, со всею своею волостию платил половину дани и судных пошлин великому князю литовскому, а другую половину Великому Господину Новгороду. Около этого же города разбирались споры Суздальцев с Новгородцами.
Бесполезная борьба с природой сделала жителей угрюмыми, сосредоточенными в себе до меланхолии, а неплодородие почвы — наложило на них как бы печать отчаяния. Народ побежал искать заработков на юг. С незапамятных времен все громадные рыбные озера витебской Белоруссии берутся в аренду и облавливаются исключительно сумрачными «Осташами», которых суеверный туземный народ считает колдунами и чортовыми братьями. Думаешь вытащить сеть с целым стадом лещей, вытаскиваешь разных большеголовых страшилищ с огненными глазами и с кожаными перепончатыми крыльями. Все бедокурит Осташ. Одна легенда рассказывает, что самого чорта видели в образе Осташа, т. е. рыбаком в кожаном фартуке, с широкой бородой и круглым красным лицом. Сидит он на гнилом пне и орет нескладным голосом песни. От пения его, как сумасшедшие, взлетают на воздух утки; звери выбегают из лесов и мчатся, как угорелые, по долам и горам; воют собаки; у людей пробегает дрожь по телу и волоса становятся дыбом. А в песне его все хвастовство: «все — говорит — мое», все озера его: и Ситно, и Глубокое, и Лазно, н Нещедра, и Невядра и Невельское. — «Як мое, дак мое, усе мое», т. е. все большие и рыбные озера. Поет с вечера до полуночи.
Тем не менее подобный путь сближений очень жив, а через то и поддержка издревле схожих черт быта, языка и нравов действительна. Впрочем, самый город Осташкову как и все другие неблагонадежные в национальном консерватизме, по нахождению своему на распуть и многих дорогу отличается решительным преобладанием великорусского облика. В этом чистеньком городе сильно развиты промыслы и ремесла, сверх известного всей России сапожного, еще и кустарное, железное — производство разных домашних орудий. Точно также красивый и живописный Ржев промышленный город на все руки, как истый великорусский город московского пошиба. Ржев известен уже разнообразными заводскими и фабричными производствами, начиная от кожевенных, канатных и веревочных до красочных (бакан и кармин) и кондитерских заведений (пастила). Отхожие промыслы здесь