Живописная Россия, т. III. Лист 469, с. 440
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 440
Оригинал
Именно здѣсь, въ Пинскомъ полѣсьѣ, тамъ, гдѣ оно входитъ въ Гродненскую губернію и составляетъ естественную и дѣйствительную границу двухъ племенъ, Малороссійскаго и Бѣлорусскаго, въ особенности характерно выразилось въ народѣ разумѣніе племенной разницы. Выразилось же оно не только въ насмѣшливыхъ присловьяхъ, но и въ цѣльныхъ разсказахъ и анекдотахъ о простотѣ и наивности этихъ, «темныхъ» людей. То же самое повторилось и на Днѣпрѣ, гдѣ, южнѣе Гомеля, близъ устья Припети, кончается сѣверъ Украйны и начинается южная граница Бѣлорусскаго племени. Народъ здѣшній также нѣчто среднее, отставшее отъ одного и не приставшее къ другому. Въ особенности зла насмѣшка и сильна сплетня на этой границѣ, гдѣ Бѣлоруссовъ одновременно спознали и старообрядцы Великороссы, и кіевскіе Малороссы, съ извѣстной народной привычкой своей «пожартовать», посмѣяться. Около слободы Добрянки, населенной раскольниками, лежитъ селеніе Марковичи — здѣшнее Пошехонье, сосѣднее также съ «Хохлами задрипанцами». Эта Марковщина носитъ приватное прозваніе «Туковщины», сочиненное по нижеслѣдующему случаю:
Шли эти Марковцы съ сѣнокоса,— видятъ, выстроена церковь: такого большаго строенія не видывали. Вошли внутрь, еще больше удивились. Всѣмъ захотѣлось крикнуть, попробовать, разсѣется-ли голосъ. Стали приставать, — просить позволенія.— Нельзя—говорятъ:— это домъ Божій, свято мѣсто. Опять пристаютъ: «позволь хоть разъ тукнуть».— Если станете давать каждый годъ съ каждой избы по полупуду меду, кричите. — Согласились. Съ той поры для духовенства установилась особая подать подъ именемъ «туковщины» и «погуковщины» (но подъ названіемъ послѣдней, въ другомъ мѣстѣ, хотя также въ сѣверной пограничной части кіевской губерніи, за посѣщеніе церкви — священнику).
Въ то же время про Марковцевъ разсказываютъ еще слѣдующее. Они, чтобы не трудиться ежегодно ѣздить въ Крымъ за солью, сыпали ее въ колодцы въ разсчетѣ сдѣлать воду навсегда соленой. Чтобы больше родилось воловъ, рубили на мелкіе куски одного вола и сѣяли куски по полю, и запахивали. Чтобы не трудиться толочь пшено, сѣяли его толченымъ, ибо, по причинѣ безлѣсья, ступъ не изъ чего дѣлать. Они же «съѣли сучку», а сталось это такъ: приготовляли Марковцы въ лѣсу ладо подъ пашню, стали жечь срубленныя деревья. Въ это время прибѣжала собака, бросилась въ огонь и сгорѣла. Когда пришли Марковцы, огнище потухло. Видятъ жаренаго звѣря: «мабуть заяцъ?» А зайца съ роду не ѣдали. Съ голоду стали сучку ѣсть да похваливать. Пришелъ хозяинъ сучки — увидѣлъ дѣло, увидѣлъ хвостъ, узналъ свою собаку и выговорилъ: «Зайка, зайка! хвостикъ якъ ногайка: вѣдь вы это мою сучку съѣли». Съ той поры при любомъ Марковцѣ нельзя поманить собаки, не только напомнить имъ объ этомъ прискорбномъ событіи:— кольями изобьютъ. Другой разъ Марковцы увидали, какъ полемъ прошелъ медвѣдь и скрылся въ лѣсу. Такого звѣря еще не видывали; пошли спрашивать у попа, что за звѣрь такой: «походило-погуляло, въ лѣсъ ушло». Пошелъ съ ними попъ въ лѣсъ; увидѣли нору, стали совѣщаться, кому первому лѣзть. «Полѣзай, батько, ты поменьше ростомъ». Взяли его за ноги, сунули въ яму головой: медвѣдь оторвалъ голову. Когда вытащили попа, удивились: «кажись, была голова, а мабуть нѣтъ». Пошли спросить попадью: чи была у батьки голова, чи ни? — Утромъ была,— говоритъ:—я ему блины пекла, ѣлъ, помню— и бородою въ то время тресъ! А тамъ ужь не знаю: взялъ ли онъ ее съ собой, или въ церковь снесъ, а въ хатѣ поповой головы нѣтъ». И такъ далѣе.
Остановясь на встрѣчныхъ пунктахъ великорусскихъ Полѣховъ со смоленскими Бѣлоруссами уѣздовъ Рославскаго, Елышнскаго и Смоленскаго, мы очутились на той водораздѣльной возвышенности, гдѣ берутъ начало рѣки въ одномъ только направленіи въ Днѣпръ при посредствѣ Десны и Сожа. Около Смоленска мы вступаемъ въ ту область, гдѣ находятся истоки обѣихъ этихъ рѣкъ и самаго Днѣпра — главнѣйшей артеріи всего Бѣлорусскаго края и третьей по величинѣ рѣки во всей Европейской Россіи. Эта возвышенность залегла между Сожомъ и Десною и замѣчательна тѣмъ, что, начавшись (подъ Трубчевскомъ отъ поворота рѣки на юго-западъ),
Современная орфография
Именно здесь, в Пинском полесье, там, где оно входит в Гродненскую губернию и составляет естественную и действительную границу двух племен, Малороссийского и Белорусского, в особенности характерно выразилось в народе разумение племенной разницы. Выразилось же оно не только в насмешливых присловьях, но и в цельных рассказах и анекдотах о простоте и наивности этих, «темных» людей. То же самое повторилось и на Днепре, где, южнее Гомеля, близ устья Припети, кончается север Украйны и начинается южная граница Белорусского племени. Народ здешний также нечто среднее, отставшее от одного и не приставшее к другому. В особенности зла насмешка и сильна сплетня на этой границе, где Белорусов одновременно спознали и старообрядцы Великороссы, и киевские Малороссы, с известной народной привычкой своей «пожартовать», посмеяться. Около слободы Добрянки, населенной раскольниками, лежит селение Марковичи — здешнее Пошехонье, соседнее также с «Хохлами задрипанцами». Эта Марковщина носит приватное прозвание «Туковщины», сочиненное по нижеследующему случаю:
Шли эти Марковцы с сенокоса,— видят, выстроена церковь: такого большого строения не видывали. Вошли внутрь, еще больше удивились. Всем захотелось крикнуть, попробовать, рассеется-ли голос. Стали приставать, — просить позволения.— Нельзя—говорят:— это дом Божий, свято место. Опять пристают: «позволь хоть раз тукнуть».— Если станете давать каждый год с каждой избы по полупуду меду, кричите. — Согласились. С той поры для духовенства установилась особая подать под именем «туковщины» и «погуковщины» (но под названием последней, в другом месте, хотя также в северной пограничной части киевской губернии, за посещение церкви — священнику).
В то же время про Марковцев рассказывают еще следующее. Они, чтобы не трудиться ежегодно ездить в Крым за солью, сыпали ее в колодцы в разсчете сделать воду навсегда соленой. Чтобы больше родилось волов, рубили на мелкие куски одного вола и сеяли куски по полю, и запахивали. Чтобы не трудиться толочь пшено, сеяли его толченым, ибо, по причине безлесья, ступ не из чего делать. Они же «съели сучку», а сталось это так: приготовляли Марковцы в лесу ладо под пашню, стали жечь срубленные деревья. В это время прибежала собака, бросилась в огонь и сгорела. Когда пришли Марковцы, огнище потухло. Видят жареного зверя: «мабуть заяц?» А зайца с роду не едали. С голоду стали сучку есть да похваливать. Пришел хозяин сучки — увидел дело, увидел хвост, узнал свою собаку и выговорил: «Зайка, зайка! хвостик як ногайка: ведь вы это мою сучку съели». С той поры при любом Марковце нельзя поманить собаки, не только напомнить им об этом прискорбном событии:— кольями изобьют. Другой раз Марковцы увидали, как полем прошел медведь и скрылся в лесу. Такого зверя еще не видывали; пошли спрашивать у попа, что за зверь такой: «походило-погуляло, в лес ушло». Пошел с ними поп в лес; увидели нору, стали совещаться, кому первому лезть. «Полезай, батько, ты поменьше ростом». Взяли его за ноги, сунули в яму головой: медведь оторвал голову. Когда вытащили попа, удивились: «кажись, была голова, а мабуть нет». Пошли спросить попадью: чи была у батьки голова, чи ни? — Утром была,— говорит:—я ему блины пекла, ел, помню— и бородою в то время трес! А там ужь не знаю: взял ли он ее с собой, или в церковь снес, а в хате поповой головы нет». И так далее.
Остановясь на встречных пунктах великорусских Полехов со смоленскими Белорусами уездов Рославского, Елышнского и Смоленского, мы очутились на той водораздельной возвышенности, где берут начало реки в одном только направлении в Днепр при посредстве Десны и Сожа. Около Смоленска мы вступаем в ту область, где находятся истоки обеих этих рек и самого Днепра — главнейшей артерии всего Белорусского края и третьей по величине реки во всей Европейской России. Эта возвышенность залегла между Сожом и Десною и замечательна тем, что, начавшись (под Трубчевском от поворота реки на юго-запад),