Живописная Россия, т. III. Лист 288, с. 265
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 265
Оригинал
Смыслъ пѣсни тотъ, что Дажбогъ (Афанасьевъ думаетъ — самъ Перунъ) и Лада купались на небесной выси и когда, по народному преданію, море (а слѣдовательно, и берегъ) колебалось отъ вступленія въ него Дажбога, Лада разстилала по полямъ травы.
А травы въ эту ночь играютъ важную роль и получаютъ особенное символическое значеніе. Первое мѣсто, конечно, принадлежитъ папоротнику, или Перунову цвѣту. Мы уже упоминали о высокомъ значеніи этого растенія (см. Литовское полѣсье). На папоротникъ, по народному преданію, нисходитъ огонь Перуна и вспыхиваетъ яркимъ цвѣтомъ. Это и есть воображаемый цвѣтъ папоротника, и отсюда составилось мнѣніе, будто бы онъ цвѣтетъ только разъ въ годъ, въ полночь на 24 іюня. Кто сорветъ этотъ цвѣтъ, тому открыты всѣ тайны природы, и злые духи должны ему повиноваться. Нелегко однако сдѣлаться обладателемъ волшебнаго цвѣтка: рать Чернобога употребляетъ всѣ адскія ухищренія, чтобы воспрепятствовать этому. Народъ вѣритъ, что въ эту ночь клады, зарытые въ землѣ, являются на ея поверхности въ различныхъ видахъ, какъ свѣтящіеся огоньки въ кустахъ, въ цвѣтахъ и въ особенности въ папоротникѣ, въ видѣ волка и т. п. Но на сторожѣ каждаго клада стоить чортъ, принимая на себя различные виды, и только въ рѣдкихъ случаяхъ, когда надобно напугать смѣльчака, являясь въ собственномъ образѣ. Черти являются и не въ одиночку, по малыми стаями. Они прыгаютъ вокругъ искателя кладовъ, сверкаютъ огненными глазами, бьютъ его по лицу длинными хвостами, цѣпляются за волоса когтями; слышится вой, ревъ, свистъ. Есть хвастуны, которые вамъ станутъ разсказывать, что все это испытали на себѣ; они же вамъ передадутъ изображеніе великана-чорта, котораго видѣли собственными глазами: чудовище необыкновенно высокаго роста; на лбу у него одинъ большой глазъ; большущій носъ съ одною ноздрею; обнаженная голова, страшной величины; вмѣсто ушей большія дыры. На головѣ одинъ крючковатый длинный рогъ; правое плечо гораздо выше лѣваго; шеи вовсе нѣтъ; вмѣсто рукъ и ногъ конскія копыта, вмѣсто тѣла рыбья чешуя, а грудь покрыта длинною шерстью.
Чаровницы въ эту ночь тоже выкидываютъ разныя штуки: поятъ коровъ росою и этимъ отнимаютъ у нихъ молоко. Много чаровницъ отправляется также на Лысую гору, или на гору Шатрію и забираютъ крестьянскихъ лошадей. Для этого не выводятъ въ эту ночь лошадей въ поле на пашню. Есть однако средства и противъ ухищреній чаровницъ: замѣтивъ, что корова менѣе обыкновеннаго даетъ молока, хозяйка беретъ цѣдзилку и варитъ ее въ горшкѣ съ св.янскимъ зельемъ. Отъ этого чаровница тотчасъ заболѣетъ и сама придетъ къ ней просить чего нибудь взаймы, напр. рѣшета, ушата и т. д.: этимъ путемъ хозяйка узнаетъ чаровницу, ничего ей не даетъ взаймы и стережетъ, чтобъ она чего-нибудь не унесла. Ежели это ей удастся и чаровница не захватитъ съ собою хотя бы щепки или песчинки, то нѣтъ ужь для нея спасенія — она начинаетъ сохнуть, хворать и вскорѣ умираетъ.
Дабы же вѣдьмы или чаровницы не захватили лошадей — ѣхать на Лысую гору, на воро
Современная орфография
Смысл песни тот, что Дажбог (Афанасьев думает — сам Перун) и Лада купались на небесной выси и когда, по народному преданию, море (а следовательно, и берег) колебалось от вступления в него Дажбога, Лада расстилала по полям травы.
А травы в эту ночь играют важную роль и получают особенное символическое значение. Первое место, конечно, принадлежит папоротнику, или Перунову цвету. Мы уже упоминали о высоком значении этого растения (см. Литовское полесье). На папоротник, по народному преданию, нисходит огонь Перуна и вспыхивает ярким цветом. Это и есть воображаемый цвет папоротника, и отсюда составилось мнение, будто бы он цветет только раз в год, в полночь на 24 июня. Кто сорвет этот цвет, тому открыты все тайны природы, и злые духи должны ему повиноваться. Нелегко однако сделаться обладателем волшебного цветка: рать Чернобога употребляет все адские ухищрения, чтобы воспрепятствовать этому. Народ верит, что в эту ночь клады, зарытые в земле, являются на её поверхности в различных видах, как светящиеся огоньки в кустах, в цветах и в особенности в папоротнике, в виде волка и т. п. Но на стороже каждого клада стоить чорт, принимая на себя различные виды, и только в редких случаях, когда надобно напугать смельчака, являясь в собственном образе. Черти являются и не в одиночку, по малыми стаями. Они прыгают вокруг искателя кладов, сверкают огненными глазами, бьют его по лицу длинными хвостами, цепляются за волоса когтями; слышится вой, рев, свист. Есть хвастуны, которые вам станут рассказывать, что все это испытали на себе; они же вам передадут изображение великана-чорта, которого видели собственными глазами: чудовище необыкновенно высокого роста; на лбу у него один большой глаз; большущий нос с одною ноздрею; обнаженная голова, страшной величины; вместо ушей большие дыры. На голове один крючковатый длинный рог; правое плечо гораздо выше левого; шеи вовсе нет; вместо рук и ног конские копыта, вместо тела рыбья чешуя, а грудь покрыта длинною шерстью.
Чаровницы в эту ночь тоже выкидывают разные штуки: поят коров росою и этим отнимают у них молоко. Много чаровниц отправляется также на Лысую гору, или на гору Шатрию и забирают крестьянских лошадей. Для этого не выводят в эту ночь лошадей в поле на пашню. Есть однако средства и против ухищрений чаровниц: заметив, что корова менее обыкновенного дает молока, хозяйка берет цедзилку и варит ее в горшке с св.янским зельем. От этого чаровница тотчас заболеет и сама придет к ней просить чего нибудь взаймы, напр. решета, ушата и т. д.: этим путем хозяйка узнает чаровницу, ничего ей не дает взаймы и стережет, чтоб она чего-нибудь не унесла. Ежели это ей удастся и чаровница не захватит с собою хотя бы щепки или песчинки, то нет ужь для неё спасения — она начинает сохнуть, хворать и вскоре умирает.
Дабы же ведьмы или чаровницы не захватили лошадей — ехать на Лысую гору, на воро