Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Живописная Россия, т. III. Лист 50, с. 40

Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.

Живописная Россия, т. III, 1882: лист 50 из 527

С. 40

Оригинал

Женѣ, которая ударила мужа, надобно отрѣзать носъ и лишить ее всякаго права завѣдыванія домомъ.

Жену, которая выругаетъ мужа, если молодая, можно высѣчь розгами; если же стара и безобразна — сжечь.

Поэтому видимъ, что господствовало право взаимнаго возмездія: смерть за смерть, рана за рану. Родственники убитаго мстили убійцѣ; но если послѣдній успѣлъ бѣжать и спрятаться въ храмѣ боговъ—дѣлался свободнымъ,—обычай весьма древній и существовавши долгое время у разныхъ народовъ.

Вообще приведенные нами выше литовскіе законы относятся къ глубокой древности и невольно переносятъ мысль въ первобытную отчизну, въ Индію. Мы видимъ такую же печальную участь женщины, какая существовала и тамъ; такую же зависимость отъ Криве Кривейта, какая была и тамъ отъ брахмановъ, какъ насъ достаточно убѣждаютъ въ томъ гимны Ригъ-Веды. Вендійскій Индусъ смотрѣлъ на женщину, какъ на нечистый сосудъ всякихъ грѣховъ и чаръ. До извѣстной же степени литовскій законъ въ отношеніи женщины даже болѣе дикъ, нежели у Индусовъ. Тамъ, если умиралъ мужъ, жена переходила, какъ наслѣдство, къ его брату или деверу; даже еще при жизни мужа, братья его имѣли право на его жену, такъ какъ она была собственностью всей семьи; у Литовцевъ же, послѣ смерти мужа, жена его дѣлается какъ бы общимъ достояніемъ, ибо не смѣетъ отказать тому, кто захочетъ подарить ей потомство.

Надобно думать, что законы эти, ежели и были исполняемы, то развѣ только въ глубокой древности. Мы имѣемъ много другихъ доказательствъ, что Литовцы были добродушны, по этичны, гостепріимны, нравственны. Пѣсни Литовцевъ, эти знаменательные памятники прошедшаго, внутренней жизни народа, его страстей, пороковъ и добрыхъ качествъ,—относятся къ глубокой старинѣ. Народъ и до сихъ поръ поетъ такія пѣсни, въ которыхъ упоминается о языческихъ богахъ. Что же мы замѣчаемъ въ этихъ пѣсняхъ? Въ нихъ вѣютъ теплые вѣтры, поютъ прекрасныя дѣвы, цвѣтутъ луга, лиліи, розы; дѣти плачутъ на могилахъ родителей; братъ брату, сестра сестрѣ, мать дочери — подаютъ дружескія, родственныя руки и взаимно благословляютъ одинъ другаго. Ни одна пѣсня не оскорбляетъ цѣломудреннаго уха, нигдѣ любовь не обезображена циническимъ безстыдствомъ или прославленіемъ разврата. Не только пѣсни, но и вообще повѣрья, пословицы, народные обычаи убѣждаютъ положительнымъ образомъ, что если Литовецъ на войнѣ былъ храбръ, мужественъ, даже дикъ и жестокъ, зато дома, при семейномъ очагѣ онъ былъ кротокъ, добръ, даже поэтиченъ. Народные памятники нигдѣ вамъ не говорятъ, какъ напр, въ скандинавскихъ сагахъ, о жаждѣ крови, о мщеніи и тому подобное. Поэтому весьма основательно говоритъ знаменитый польскій писатель I. И. Крашевскій, что древніе лѣтописцы, говоря о Литвѣ, неправильно изображаютъ ея жителей дикими варварами, темною, безобразною толпою. Война не можетъ служить примѣромъ. Во время войны, даже и въ наше время, чуть ли не каждый народъ является дикимъ и жестокимъ.

Есть, однако, нѣсколько весьма древнихъ пѣсенъ, доказывающихъ, какъ глубоко, какъ страшно ненавидѣли Литовцы заклятыхъ враговъ своихъ — Нѣмцевъ, т. е. преимущественно рыцарей, кои съ самаго начала образованія орденовъ не давали покоя Литовцамъ, жгли ихъ села, имущества, проливали кровь неповинную дѣтей и старцевъ, разоряли и грабили.

До сего времени уцѣлѣла пѣсня, сопровождаемая пляскою, не лишенная даже юмора. Мы передаемъ ее въ переводѣ со словъ Юцевича: мужчины и женщины образуютъ кругъ, держась за руки, потомъ начинаютъ плясать живо и шумно подъ напѣвъ:

Плясалъ чортъ,

Засучивъ штаны,

Чертовскія подтяжки оборвались,

И штаны опали.

Современная орфография

Жене, которая ударила мужа, надобно отрезать нос и лишить ее всякого права заведывания домом.

Жену, которая выругает мужа, если молодая, можно высечь розгами; если же стара и безобразна — сжечь.

Поэтому видим, что господствовало право взаимного возмездия: смерть за смерть, рана за рану. Родственники убитого мстили убийце; но если последний успел бежать и спрятаться в храме богов—делался свободным,—обычай весьма древний и существовавши долгое время у разных народов.

Вообще приведенные нами выше литовские законы относятся к глубокой древности и невольно переносят мысль в первобытную отчизну, в Индию. Мы видим такую же печальную участь женщины, какая существовала и там; такую же зависимость от Криве Кривейта, какая была и там от брахманов, как нас достаточно убеждают в том гимны Риг-Веды. Вендийский Индус смотрел на женщину, как на нечистый сосуд всяких грехов и чар. До известной же степени литовский закон в отношении женщины даже более дик, нежели у Индусов. Там, если умирал муж, жена переходила, как наследство, к его брату или деверу; даже еще при жизни мужа, братья его имели право на его жену, так как она была собственностью всей семьи; у Литовцев же, после смерти мужа, жена его делается как бы общим достоянием, ибо не смеет отказать тому, кто захочет подарить ей потомство.

Надобно думать, что законы эти, ежели и были исполняемы, то разве только в глубокой древности. Мы имеем много других доказательств, что Литовцы были добродушны, по этичны, гостеприимны, нравственны. Песни Литовцев, эти знаменательные памятники прошедшого, внутренней жизни народа, его страстей, пороков и добрых качеств,—относятся к глубокой старине. Народ и до сих пор поет такие песни, в которых упоминается о языческих богах. Что же мы замечаем в этих песнях? В них веют теплые ветры, поют прекрасные девы, цветут луга, лилии, розы; дети плачут на могилах родителей; брат брату, сестра сестре, мать дочери — подают дружеские, родственные руки и взаимно благословляют один другого. Ни одна песня не оскорбляет целомудренного уха, нигде любовь не обезображена циническим бесстыдством или прославлением разврата. Не только песни, но и вообще поверья, пословицы, народные обычаи убеждают положительным образом, что если Литовец на войне был храбр, мужествен, даже дик и жесток, зато дома, при семейном очаге он был кроток, добр, даже поэтичен. Народные памятники нигде вам не говорят, как напр, в скандинавских сагах, о жажде крови, о мщении и тому подобное. Поэтому весьма основательно говорит знаменитый польский писатель I. И. Крашевский, что древние летописцы, говоря о Литве, неправильно изображают её жителей дикими варварами, темною, безобразною толпою. Война не может служить примером. Во время войны, даже и в наше время, чуть ли не каждый народ является диким и жестоким.

Есть, однако, несколько весьма древних песен, доказывающих, как глубоко, как страшно ненавидели Литовцы заклятых врагов своих — Немцев, т. е. преимущественно рыцарей, кои с самого начала образования орденов не давали покоя Литовцам, жгли их села, имущества, проливали кровь неповинную детей и старцев, разоряли и грабили.

До сего времени уцелела песня, сопровождаемая пляскою, не лишенная даже юмора. Мы передаем ее в переводе со слов Юцевича: мужчины и женщины образуют круг, держась за руки, потом начинают плясать живо и шумно под напев:

Плясал чорт,

Засучив штаны,

Чертовские подтяжки оборвались,

И штаны опали.