Живописная Россия, т. III. Лист 44, с. 34
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 34
Оригинал
Праздничные обряды Литовцевъ имѣли и теперь имѣютъ много общаго съ славянскими вообще и бѣлорусскими въ особенности. Такъ праздникъ Рождества напоминалъ праздникъ каля ды. Новый годъ праздновался языческимъ щедрымъ вечеромъ; въ день крещенія совершались обряды съ пирогами; Пасха Христова напоминала шумное празднество волочиньня; въ Георгіевъ день шумное, веселое празднество въ полѣ съ плясками, пѣснями, играми; въ Троицынъ день завивали вѣнки; въ день Рождества Іоанна Предтечи скакали черезъ огонь; въ день Петра и Павла строили качели. Большая часть всего этого и до сихъ поръ сохранилась; но въ XVI и даже, какъ мы видѣли изъ разсказа Ростовскаго, въ началѣ ХѴІІ ст. обряды эти и имъ подобные имѣли всѣ знаменья язычества.
Въ Лабонарахъ, Виленской губерніи, въ Троицынъ день народъ собирался даже изъ отдаленныхъ мѣстъ и здѣсь послѣ вечерняго крестнаго хода, до слѣдующаго утра, происходилъ страшный развратъ. Очевидцы разсказывали намъ ужасы про эти буйныя ночи! Отецъ не могъ защитить дочери, мужъ жены, женихъ невѣсты. Едва въ сороковыхъ годахъ, особенно усиліями епископовъ Клонгевича и Жилинскаго, обычай этотъ искорененъ по крайней мѣрѣ на столько, что ночныя оргіи стали не такъ публичны.
Въ Лелянахъ, въ Трокскомъ уѣздѣ, въ тотъ же Троицынъ день и до сихъ поръ литовская молодежь собирается изъ окрестныхъ деревень на берегъ озера, считающагося священнымъ, завиваетъ вѣнки и бросаетъ ихъ въ это завѣтное озеро, причемъ поютъ пѣсни на древне-языческой подкладкѣ.
Кромѣ большихъ истукановъ Перкуна и другихъ идоловъ, стоявшихъ въ капищахъ, въ Литвѣ, эти же самыя божества изображались въ меньшемъ, даже маленькомъ видѣ, въ родѣ статуэтокъ изъ бронзы, кости, камня, нѣкоторыя превосходной отдѣлки. Вероятно это были домашніе идолы, принадлежавшіе духовенству или людямъ богатымъ. Такихъ идоловъ извѣстно нѣсколько, и мы упомянемъ здѣсь о нѣкоторыхъ покрайней мѣрѣ.
Въ началѣ второй половины минувшаго столѣтія случайно найденъ былъ замечательный идолъ въ Ковнѣ, въ жилищѣ тамошняго настоятеля ксендза Фронцкевича, задѣланный въ нишѣ. Когда передѣлывали квартиру настоятеля, въ его отсутствіе, при ломкѣ стѣны, открылась ниша и въ ней бронзовый идолъ, изображавшій нагую женщину. Присутствовавши при этомъ викарій настоятеля, ксендзъ Мингайло, озадаченный видомъ нагой женщины въ квартире настоятеля и притомъ, узнавъ изъ объясненій мѣстнаго учителя Лавриновича, что это вѣроятно языческій идолъ, счелъ своею духовною обязанностію изрубить ее въ мелкіе куски. Когда возвратился ксендзъ Фронцкевичъ, то съ горестью узналъ о случившемся. Былъ онъ умнѣе своего помощника, собралъ подробнѣйшія свѣдѣнія о найденномъ идолѣ отъ Лавриновича и Мингайлы, конечно, соображаясь и съ уцѣлѣвшими кусками, и составилъ обстоятельное описаніе, которое хранилось въ архивѣ Ковенскаго приходскаго костела. Изъ этого описанія мы узнаемъ, что идолъ былъ вышиною въ полтора аршина и представлялъ женщину съ сомкнутыми глазами и съ букетомъ цвѣтовъ въ правой рукѣ. На животѣ была повязка. Ксендзъ Фронцкевичъ называетъ ее литовскою Венерою.
Въ виленскомъ музеумѣ древностей (по каталогу № 2743) хранится совершенно схожій съ приведеннымъ выше описаніемъ небольшой идолъ изъ бронзы вышиною въ три дюйма, грубой работы. Идолъ этотъ найденъ въ подземельѣ Замковой горы въ Вильнѣ. Вмѣстѣ съ этимъ идоломъ найдены въ томъ же подземельѣ: 1) превосходной работы бронзовое изображеніе, какъ полагаютъ, римскаго Фаустула съ волчицею; 2) Изображеніе ящерицы, вьющейся вокругъ колонны, внутри которой отверстіе; 3) маленькая фигурка, изображающая медвѣдя въ стоячемъ положеніи; 4) старецъ, въ сидячемъ положеніи, съ бородою и короною на головѣ; 5) музыкальный инструментъ въ родѣ кларнета съ клапанами. Всѣ эти предметы изъ слоновьей кости, отличной отдѣлки, подарены мною Виленскому музеуму, гдѣ и теперь находятся.
Современная орфография
Праздничные обряды Литовцев имели и теперь имеют много общого с славянскими вообще и белорусскими в особенности. Так праздник Рождества напоминал праздник каля ды. Новый год праздновался языческим щедрым вечером; в день крещения совершались обряды с пирогами; Пасха Христова напоминала шумное празднество волочиньня; в Георгиев день шумное, веселое празднество в поле с плясками, песнями, играми; в Троицын день завивали венки; в день Рождества Иоанна Предтечи скакали через огонь; в день Петра и Павла строили качели. Большая часть всего этого и до сих пор сохранилась; но в XVI и даже, как мы видели из рассказа Ростовского, в начале ХИИИ ст. обряды эти и им подобные имели все знаменья язычества.
В Лабонарах, Виленской губернии, в Троицын день народ собирался даже из отдаленных мест и здесь после вечернего крестного хода, до следующого утра, происходил страшный разврат. Очевидцы рассказывали нам ужасы про эти буйные ночи! Отец не мог защитить дочери, муж жены, жених невесты. Едва в сороковых годах, особенно усилиями епископов Клонгевича и Жилинского, обычай этот искоренен по крайней мере на столько, что ночные оргии стали не так публичны.
В Лелянах, в Трокском уезде, в тот же Троицын день и до сих пор литовская молодежь собирается из окрестных деревень на берег озера, считающагося священным, завивает венки и бросает их в это заветное озеро, причем поют песни на древне-языческой подкладке.
Кроме больших истуканов Перкуна и других идолов, стоявших в капищах, в Литве, эти же самые божества изображались в меньшем, даже маленьком виде, в роде статуэток из бронзы, кости, камня, некоторые превосходной отделки. Вероятно это были домашние идолы, принадлежавшие духовенству или людям богатым. Таких идолов известно несколько, и мы упомянем здесь о некоторых покрайней мере.
В начале второй половины минувшого столетия случайно найден был замечательный идол в Ковне, в жилище тамошнего настоятеля ксендза Фронцкевича, заделанный в нише. Когда переделывали квартиру настоятеля, в его отсутствие, при ломке стены, открылась ниша и в ней бронзовый идол, изображавший нагую женщину. Присутствовавши при этом викарий настоятеля, ксендз Мингайло, озадаченный видом нагой женщины в квартире настоятеля и притом, узнав из объяснений местного учителя Лавриновича, что это вероятно языческий идол, счел своею духовною обязанностию изрубить ее в мелкие куски. Когда возвратился ксендз Фронцкевич, то с горестью узнал о случившемся. Был он умнее своего помощника, собрал подробнейшие сведения о найденном идоле от Лавриновича и Мингайлы, конечно, соображаясь и с уцелевшими кусками, и составил обстоятельное описание, которое хранилось в архиве Ковенского приходского костела. Из этого описания мы узнаем, что идол был вышиною в полтора аршина и представлял женщину с сомкнутыми глазами и с букетом цветов в правой руке. На животе была повязка. Ксендз Фронцкевич называет ее литовскою Венерою.
В виленском музеуме древностей (по каталогу № 2743) хранится совершенно схожий с приведенным выше описанием небольшой идол из бронзы вышиною в три дюйма, грубой работы. Идол этот найден в подземелье Замковой горы в Вильне. Вместе с этим идолом найдены в том же подземелье: 1) превосходной работы бронзовое изображение, как полагают, римского Фаустула с волчицею; 2) Изображение ящерицы, вьющейся вокруг колонны, внутри которой отверстие; 3) маленькая фигурка, изображающая медведя в стоячем положении; 4) старец, в сидячем положении, с бородою и короною на голове; 5) музыкальный инструмент в роде кларнета с клапанами. Все эти предметы из слоновьей кости, отличной отделки, подарены мною Виленскому музеуму, где и теперь находятся.