Живописная Россия, т. III. Лист 43, с. 33
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 33
Оригинал
Язычество господствовало въ Литвѣ до конца XIV столѣтія. Въ то же время въ странѣ было много христіанъ, свободно исполнявшихъ свои обряды, такъ что за весь продолжительный періодъ язычества извѣстны только два случая (при Ольгердѣ) возстанія противъ христіанъ. Напрасно думать, что съ окончательнымъ введеніемъ христіанства прежнее вѣрованіе совершенно изменилось. Есть много фактовъ, доказывающихъ, что даже въ XVI столѣтіи, во многихъ мѣстахъ, въ особенности на Жмуди, исполнялись языческіе обряды. О внутреннемъ настроеніи мало и заботились, довольствуясь наружнымъ лоскомъ. Прежніе идолы, прежніе праздники примѣнялись къ христіанскимъ, получали новое названіе, и этимъ довольствовались. Народъ, напр., чтилъ вербу, въ которую, по преданію, обратилась богиня плодородія, окружалъ ее и поклонялся ей. Духовенство повѣсило икону на вербѣ, и народъ продолжалъ молиться передъ нею. Духовенство радовалось, что молятся передъ иконой; народъ радовался, что не запрещаютъ молиться передъ вербой. Невѣста въ дѣвичій вечеръ отправлялась къ своему владѣльцу, чтобы, по обычаю, прежде замужества, пожертвовать ему своею дѣвственностью; ее сопровождали подруги и на пути пѣли пѣсни къ солнцу и лунѣ, умоляя, чтобы заступились за бѣдную и вдохнули своему брату (т. е. владѣльцу) мысль сохранить для суженаго ея невинность. Народъ попрежнему поклонялся подземнымъ божествамъ, чтобы отводили господъ отъ тиранства. Осеннія дожинки еще въ ХѴІ столѣтіи совершались совершенно по языческимъ обрядамъ. Когда всѣ полевыя работы были окончены, на большомъ столѣ клали сѣно, поверхъ его застилали скатерть и ставили бочку алуса (пива). Затѣмъ вводили быка, предназначаемая въ жертвоприношеніе богу оплодотворенія. Присутствующее съ ожесточеніемъ бросались на свою жертву съ кольями и палками и убивали до смерти, приговаривая: «вотъ тебѣ наша жертва, боже земли! благодаримъ тебя за то, что сохранить нашу жизнь въ истекшемъ году, защити же насъ и въ будущемъ отъ врага, огня, меча, мороваго повѣтрія!» Мясо убитой скотины тутъ же жарили и съѣдали, а часть закапывали въ землю для бога земли.
Ростовскій говоритъ, что когда въ 1618 году въ Крожахъ іезуиты основали свой коллегіумъ, то должны были начать съ того, чтобъ уничтожить древніе священные литовскіе дубы и низвергнуть идоловъ, коимъ народъ еще въ то время поклонялся и приносилъ въ жертву животныхъ. Въ окрестностяхъ Россіенъ, Динабурга, Кейданъ, Крожъ іезуиты нашли еще шесть жертвенныхъ алтарей.
Стрыйковскій видѣлъ, какъ еще совершались разные языческіе обряды въ Литвѣ и на Жмуди, а это было между 1565 и 1582 годами. Онъ же говоритъ, что въ четырехъ миляхъ отъ Вильно, въ Лавриркахъ, народъ боготворилъ черныхъ ужей. Въ Виленскомъ уѣздѣ и теперь находятся Лаваришки, вѣроятно, тѣ же Лаврирки, гдѣ действительно много ужей. Какъ въ цѣлой Литвѣ, такъ и здѣсь, народъ ихъ уважаетъ, никогда не убиваетъ. Дѣти ѣдятъ съ ужами изъ одной чаши. На Жмуди и въ Литвѣ убить ужа считается величайшимъ грѣхомъ. На Полѣсьѣ, въ окрестностяхъ Кобрыня (Гродн. губ.), какъ свидѣтельствуетъ Крашевскій, тоже ни въ какомъ случаѣ нельзя убить ужа. Наконецъ, Стрыйковскій же упоминаетъ, что въ его время народъ измѣрялъ свою жизнь по языческимъ праздникамъ, и они были ближе его сердцу, чѣмъ христіанскіе.
Крашевскій говоритъ о томъ уваженіи, какое народъ питаетъ въ тѣхъ окрестностяхъ къ огню. Даже когда вспыхнетъ пожаръ, никто не осмѣлится его тушить. Народъ приветствуетъ его какъ гостя и выставляетъ столы, накрытые бѣлою скатертью съ положенными на нихъ хлѣбомъ и солью. Ежели пожаръ не унимается, то приглашаютъ старуху-чаровницу, и та, раздѣвшись до-нага, обѣгаетъ кругомъ загорѣвшихся строеній три раза, произнося какія-то заклинанія.
Ежели громъ ударитъ въ человѣка или въ строеніе, никто не станетъ его спасать, считая это сопротивленіемъ волѣ божіей. Предразсудокъ этотъ распространенъ какъ въ цѣлой Литвѣ, такъ и въ Бѣлоруссіи. Понятно, что онъ порожденъ вѣрою въ Перкуна.
Современная орфография
Язычество господствовало в Литве до конца XIV столетия. В то же время в стране было много христиан, свободно исполнявших свои обряды, так что за весь продолжительный период язычества известны только два случая (при Ольгерде) восстания против христиан. Напрасно думать, что с окончательным введением христианства прежнее верование совершенно изменилось. Есть много фактов, доказывающих, что даже в XVI столетии, во многих местах, в особенности на Жмуди, исполнялись языческие обряды. О внутреннем настроении мало и заботились, довольствуясь наружным лоском. Прежние идолы, прежние праздники применялись к христианским, получали новое название, и этим довольствовались. Народ, напр., чтил вербу, в которую, по преданию, обратилась богиня плодородия, окружал ее и поклонялся ей. Духовенство повесило икону на вербе, и народ продолжал молиться перед нею. Духовенство радовалось, что молятся перед иконой; народ радовался, что не запрещают молиться перед вербой. Невеста в девичий вечер отправлялась к своему владельцу, чтобы, по обычаю, прежде замужества, пожертвовать ему своею девственностью; ее сопровождали подруги и на пути пели песни к солнцу и луне, умоляя, чтобы заступились за бедную и вдохнули своему брату (т. е. владельцу) мысль сохранить для суженого её невинность. Народ по-прежнему поклонялся подземным божествам, чтобы отводили господ от тиранства. Осенние дожинки еще в ХИИ столетии совершались совершенно по языческим обрядам. Когда все полевые работы были окончены, на большом столе клали сено, поверх его застилали скатерть и ставили бочку алуса (пива). Затем вводили быка, предназначаемая в жертвоприношение богу оплодотворения. Присутствующее с ожесточением бросались на свою жертву с кольями и палками и убивали до смерти, приговаривая: «вот тебе наша жертва, боже земли! благодарим тебя за то, что сохранить нашу жизнь в истекшем году, защити же нас и в будущем от врага, огня, меча, морового поветрия!» Мясо убитой скотины тут же жарили и съедали, а часть закапывали в землю для бога земли.
Ростовский говорит, что когда в 1618 году в Крожах иезуиты основали свой коллегиум, то должны были начать с того, чтоб уничтожить древние священные литовские дубы и низвергнуть идолов, коим народ еще в то время поклонялся и приносил в жертву животных. В окрестностях Россиен, Динабурга, Кейдан, Крож иезуиты нашли еще шесть жертвенных алтарей.
Стрыйковский видел, как еще совершались разные языческие обряды в Литве и на Жмуди, а это было между 1565 и 1582 годами. Он же говорит, что в четырех милях от Вильно, в Лаврирках, народ боготворил черных ужей. В Виленском уезде и теперь находятся Лаваришки, вероятно, те же Лаврирки, где действительно много ужей. Как в целой Литве, так и здесь, народ их уважает, никогда не убивает. Дети едят с ужами из одной чаши. На Жмуди и в Литве убить ужа считается величайшим грехом. На Полесье, в окрестностях Кобрыня (Гродн. губ.), как свидетельствует Крашевский, тоже ни в каком случае нельзя убить ужа. Наконец, Стрыйковский же упоминает, что в его время народ измерял свою жизнь по языческим праздникам, и они были ближе его сердцу, чем христианские.
Крашевский говорит о том уважении, какое народ питает в тех окрестностях к огню. Даже когда вспыхнет пожар, никто не осмелится его тушить. Народ приветствует его как гостя и выставляет столы, накрытые белою скатертью с положенными на них хлебом и солью. Ежели пожар не унимается, то приглашают старуху-чаровницу, и та, раздевшись до-нага, обегает кругом загоревшихся строений три раза, произнося какие-то заклинания.
Ежели гром ударит в человека или в строение, никто не станет его спасать, считая это сопротивлением воле божией. Предразсудок этот распространен как в целой Литве, так и в Белоруссии. Понятно, что он порожден верою в Перкуна.