Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Живописная Россия, т. III. Лист 41, с. 31

Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.

Живописная Россия, т. III, 1882: лист 41 из 527

С. 31

Оригинал

существо не могли избѣжать этой судьбы или перемѣнить ее. Самый грѣхъ былъ слѣдствіемъ не злой воли человѣка, но предопредѣленія, и кто согрѣшилъ, тотъ не могъ не согрѣшить.

Кажется, не можетъ подлежать сомнѣнію, что Литовцы вѣрили въ безсмертіе. По крайней мѣрѣ есть много фактовъ, указывающихъ, что, не смотря на безусловное вѣрованіе въ предопредѣленіе, они ожидали награды или наказанія послѣ смерти. Награда ожидала того, кто безропотно покорялся судьбѣ: наказаніе того, кто дерзалъ противиться ей. Можно догадываться, что у Литовцевъ было нѣкоторое понятіе о метемпсихозѣ: они допускали, что послѣ смерти духъ могъ оставаться на землѣ и переходить въ другое тѣло. Осужденіе духа послѣ смерти на вѣчное ничтожество почиталось самымъ страшнымъ наказаніемъ.

Литовецъ имѣлъ понятіе о законѣ, какъ олицетвореніи правды. Поэтому-то законъ нельзя было создать, но только отыскать. Такимъ образомъ законъ и истина значили одно и то же.

Предметы, какъ одушевленные, такъ и неодушевленные, неприносящіе дѣйствительной пользы, подлежали уничтоженію. Удрученныхъ годами, неизлечимыхъ страдальцевъ приносили въ жертву богамъ, чтобы ихъ стоны и жалобы не оскорбляли верховную силу.

Преданіе, древніе обычаи до такой степени пользовались уваженіемъ, что даже порокъ, подъ покровомъ обычая, былъ терпимъ.

Литовцы поклонялись свѣтиламъ небеснымъ. Солнце было источникомъ жизни. Съ его появленіемъ Литовецъ радовался, чувствовалъ, что все вокругъ него воскресаетъ; съ его закатомъ печальная мысль имъ овладѣвала: возвратится ли солнце, возродится ли жизнь? Поклоненіе солнцу, какъ полагаютъ, было древнѣйшимъ вѣрованіемъ Литовцевъ: впослѣдствіи оно породило поклоненіе огню. Огонь былъ вѣченъ, неугасаемъ. Его зажигали передъ главнымъ богомъ, громовержцемъ, Перкуномъ или Перкунасомъ. Огонь поддерживали днемъ и ночью особо назначенные для того жрецы и жрицы. Густинская лѣтопись говоритъ: «ему же (Перкуну), яко богу, жертву приношаху и огонь неугасающій зъ дубоваго древія непрестанно паляху; аще бы случилося, за нерадѣніемъ служащаго іерея, когда сему огню угаснути, таковаго іерея безъ всякаго извѣта и милости убиваху».

Истуканъ Перкуна обыкновенно ставили подъ дубомъ, исключительно посвященнымъ этому богу. Поэтому и самый дубъ почитался священнымъ. Были особыя рощи посвященныя, которыхъ никто не смѣлъ коснуться и которыя назначались для поддерживанія неугасимаго огня. Эти рощи (гаи), какъ равно и нѣкоторыя отдѣльныя деревья, особенно старыя, пользовались большимъ уваженіемъ. Ихъ окружали заборами, и поклоненіе имъ долго еще продолжалось послѣ введенія христіанства. Во время крещенія ни одинъ Литовецъ не соглашался прикоснуться сѣкирою къ вѣковому дубу, свидѣтелю давно минувшаго. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ и до сихъ поръ существуютъ лѣса, называемые священными рощами, и народъ питаетъ къ нимъ безсознательное, родовое уваженіе.

Главнымъ священникомъ или первосвященникомъ былъ Криве-Кривейте. Власть и вліяніе его были очень сильны, такъ что въ иныхъ случаяхъ даже великіе князья находились въ нѣкоторой отъ него зависимости. Но со временъ Гедимина, и въ особенности въ царствованіе Ольгерда вліяніе ихъ упало—они были точными исполнителями воли своихъ властелиновъ; они вѣщали народу именемъ боговъ, но говорили, конечно, то, что имъ было приказано.

Криве-Кривейте всегда находился при главномъ капищѣ Перкуна. Первое, т. е. древнѣйшее капище находилось въ Прусской Литвѣ, въ Ромове, между рѣками Фришингъ и Бейслейнъ. Здѣсь передъ величавымъ, многовѣковымъ дубомъ стоялъ истуканъ главнаго бога Перкуна. По сторонамъ его стояли истуканы Атримпа въ видѣ змія, съ человѣческою головою и Поклюса, т. е. бога морей и воды и бога преисподней (ада). Изгнанный изъ Ромове крестоносцами, Криве-Кривейте устроилъ капище на Жмуди при впаденіи Дубиссы въ Нѣманъ. И здѣсь, тревожимый рыцарями, онъ удалился въ глубь страны, поселившись при впаденіи Невяжи въ Нѣманъ, а затѣмъ въ Керновъ, близъ Вильно.

Современная орфография

существо не могли избежать этой судьбы или переменить ее. Самый грех был следствием не злой воли человека, но предопределения, и кто согрешил, тот не мог не согрешить.

Кажется, не может подлежать сомнению, что Литовцы верили в бессмертие. По крайней мере есть много фактов, указывающих, что, не смотря на безусловное верование в предопределение, они ожидали награды или наказания после смерти. Награда ожидала того, кто безропотно покорялся судьбе: наказание того, кто дерзал противиться ей. Можно догадываться, что у Литовцев было некоторое понятие о метемпсихозе: они допускали, что после смерти дух мог оставаться на земле и переходить в другое тело. Осуждение духа после смерти на вечное ничтожество почиталось самым страшным наказанием.

Литовец имел понятие о законе, как олицетворении правды. Поэтому-то закон нельзя было создать, но только отыскать. Таким образом закон и истина значили одно и то же.

Предметы, как одушевленные, так и неодушевленные, неприносящие действительной пользы, подлежали уничтожению. Удрученных годами, неизлечимых страдальцев приносили в жертву богам, чтобы их стоны и жалобы не оскорбляли верховную силу.

Предание, древние обычаи до такой степени пользовались уважением, что даже порок, под покровом обычая, был терпим.

Литовцы поклонялись светилам небесным. Солнце было источником жизни. С его появлением Литовец радовался, чувствовал, что все вокруг него воскресает; с его закатом печальная мысль им овладевала: возвратится ли солнце, возродится ли жизнь? Поклонение солнцу, как полагают, было древнейшим верованием Литовцев: впоследствии оно породило поклонение огню. Огонь был вечен, неугасаем. Его зажигали перед главным богом, громовержцем, Перкуном или Перкунасом. Огонь поддерживали днем и ночью особо назначенные для того жрецы и жрицы. Густинская летопись говорит: «ему же (Перкуну), яко богу, жертву приношаху и огонь неугасающий з дубового древия непрестанно паляху; аще бы случилося, за нерадением служащого иерея, когда сему огню угаснути, такового иерея без всякого извета и милости убиваху».

Истукан Перкуна обыкновенно ставили под дубом, исключительно посвященным этому богу. Поэтому и самый дуб почитался священным. Были особые рощи посвященные, которых никто не смел коснуться и которые назначались для поддерживания неугасимого огня. Эти рощи (гаи), как равно и некоторые отдельные деревья, особенно старые, пользовались большим уважением. Их окружали заборами, и поклонение им долго еще продолжалось после введения христианства. Во время крещения ни один Литовец не соглашался прикоснуться секирою к вековому дубу, свидетелю давно минувшого. В некоторых местах и до сих пор существуют леса, называемые священными рощами, и народ питает к ним бессознательное, родовое уважение.

Главным священником или первосвященником был Криве-Кривейте. Власть и влияние его были очень сильны, так что в иных случаях даже великие князья находились в некоторой от него зависимости. Но со времен Гедимина, и в особенности в царствование Ольгерда влияние их упало—они были точными исполнителями воли своих властелинов; они вещали народу именем богов, но говорили, конечно, то, что им было приказано.

Криве-Кривейте всегда находился при главном капище Перкуна. Первое, т. е. древнейшее капище находилось в Прусской Литве, в Ромове, между реками Фришинг и Бейслейн. Здесь перед величавым, многовековым дубом стоял истукан главного бога Перкуна. По сторонам его стояли истуканы Атримпа в виде змия, с человеческою головою и Поклюса, т. е. бога морей и воды и бога преисподней (ада). Изгнанный из Ромове крестоносцами, Криве-Кривейте устроил капище на Жмуди при впадении Дубиссы в Неман. И здесь, тревожимый рыцарями, он удалился в глубь страны, поселившись при впадении Невяжи в Неман, а затем в Кернов, близ Вильно.