Живописная Россия, т. III. Лист 40, с. 30
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 30
Оригинал
этнографіи Литвы. Лучшими по части этнографіи считаются Л. А. Юцевича (Ludwika z Pokiewa).
Еще не очень давно Литовцы могли гордиться тѣмъ, что у нихъ миѳологія обработаннѣе, чѣмъ у другихъ народовъ. Въ самомъ дѣлѣ о литовской мифологіи написано нѣсколько книгъ.
Филологія, какъ извѣстно, съ каждымъ годомъ дѣлаетъ большіе успѣхи; литовскій языкъ, какъ одинъ изъ древнѣйшихъ, обратилъ на себя особенное вниманіе ученыхъ филологовъ. Поэтому неудивительно, что они набросились на литовскую мифологію.
Этотъ филологическій походъ и до сихъ поръ продолжается и ознаменовывается разрушительными симптомами. Много боговъ уже низвергнуто съ ихъ пьедесталовъ, ореолъ окружавшій ихъ — осмѣянъ; бѣдные труженики, ихъ созидавшіе, чуть не заклеймены позоромъ. Существованіе другихъ боговъ подвержено сомнѣнію; вся система поколеблена. Однимъ словомъ, литовская мифологія теперь почти не существуетъ, и создавать ее вновь хотя бы и опытному этнографу, но незнакомому вполнѣ съ литовскимъ языкомъ, научнымъ образомъ, невозможно. Сами же филологи-разрушители объ этомъ не заботятся.
Отцомъ литовской мифологіи считается Ласицкій, писавшій объ ней еще въ XVI столѣтіи. Его главнымъ пособникомъ былъ Лясковскій. Стрыйковскій, Гваньини и другіе лѣтоцисцы тоже оставили кое-что изъ литовскихъ мифологическихъ воззрѣній, обрядности и т. д. Въ Пруссіи еще въ XVII ст. Гарткнохъ писалъ о прусской мифологіи, трудъ, смотря по времени, заслуживающій уваженія и многое разъясняющій въ соплеменной литовской мифологіи. Въ наше же время главнымъ двигателемъ дѣла считается заслуженный историкъ Литвы, Нарбуттъ, написавшій большой томъ собственно о литовской мифологіи. Лелевель, Крашевскій, Ярошевичъ основывали свои труды главнѣйшимъ образомъ на Нарбуттѣ.
Что же оказалось? Микуцкій, Акелевичъ, Мержинскій, Карловичъ доказали, что какъ Ласицкій, такъ и Лясковскій не знали по-литовски и потому все переврали, перепутали, такъ что основанія, ими положенныя для литовской мифологіи, не имѣютъ никакого авторитета. Далѣе, что Нарбуттъ не только не зналъ языка, какъ того требуетъ современное развитіе науки, но еще увлекался, поэтизировалъ, и потому нѣкоторые изъ приводимыхъ имъ боговъ оказались никогда не существовавшими, другіе подвержены сомнѣнію. Труды другихъ мифологовъ точно также признаны неудовлетворительными.
Въ такомъ положеніи теперь литовская мифологія. Одно разрушено, другое поколеблено, а прочнаго новаго ничего еще не создано.
Надобно надѣяться, что наши ученые филологи, на развалинахъ разрушеннаго ими зданія, воздвигнутъ новое, прочное, неуязвимое. Желательно также, чтобы почтенные филологи предварительно позаботились объ уясненіи сомнительныхъ вопросовъ, о согласовали своихъ мнѣній и взглядовъ, такъ чтобы непосвященные въ таинства филологическихъ знаній, въ реформахъ, ими вводимыхъ, видѣли трудъ единодушный, цѣльный, вполнѣ обработанный и нерождающій новыхъ сомнѣній.
Поэтому въ нашемъ краткомъ очеркѣ языческой жизни Литовцевъ, мы будемъ придерживаться только такихъ фактовъ, которые до сихъ поръ по крайней мѣрѣ (насколько намъ известно) еще не подвержены филологическому крушенію.
Міръ, по мнѣнію Литовцевъ, существовалъ искони. Все существовавшее въ мірѣ было воплощеннымъ божествомъ. Оно проявлялось двояко: какъ благодѣтельное или какъ гибельное, т. е. было добромъ или зломъ. Эти два начала, находясь въ постоянной борьбѣ между собою, сосредоточивались въ источникѣ добра и зла. Понятіе о верховной силѣ проявлялось въ слѣпомъ вѣрованіи въ предопредѣление. Оно господствовало надъ всѣмъ, отъ песчинки до цѣлаго государства. Отъ него зависѣла участь не только людей, но и боговъ. Верховное существо опредѣлило судьбу себѣ, людямъ, землѣ, растеніямъ, всему, и никто и ничто, самое это
Современная орфография
этнографии Литвы. Лучшими по части этнографии считаются Л. А. Юцевича (Ludwika z Pokiewa).
Еще не очень давно Литовцы могли гордиться тем, что у них мифология обработаннее, чем у других народов. В самом деле о литовской мифологии написано несколько книг.
Филология, как известно, с каждым годом делает большие успехи; литовский язык, как один из древнейших, обратил на себя особенное внимание ученых филологов. Поэтому неудивительно, что они набросились на литовскую мифологию.
Этот филологический поход и до сих пор продолжается и ознаменовывается разрушительными симптомами. Много богов уже низвергнуто с их пьедесталов, ореол окружавший их — осмеян; бедные труженики, их созидавшие, чуть не заклеймены позором. Существование других богов подвержено сомнению; вся система поколеблена. Одним словом, литовская мифология теперь почти не существует, и создавать ее вновь хотя бы и опытному этнографу, но незнакомому вполне с литовским языком, научным образом, невозможно. Сами же филологи-разрушители об этом не заботятся.
Отцом литовской мифологии считается Ласицкий, писавший об ней еще в XVI столетии. Его главным пособником был Лясковский. Стрыйковский, Гваньини и другие летоцисцы тоже оставили кое-что из литовских мифологических воззрений, обрядности и т. д. В Пруссии еще в XVII ст. Гарткнох писал о прусской мифологии, труд, смотря по времени, заслуживающий уважения и многое разъясняющий в соплеменной литовской мифологии. В наше же время главным двигателем дела считается заслуженный историк Литвы, Нарбутт, написавший большой том собственно о литовской мифологии. Лелевель, Крашевский, Ярошевич основывали свои труды главнейшим образом на Нарбутте.
Что же оказалось? Микуцкий, Акелевич, Мержинский, Карлович доказали, что как Ласицкий, так и Лясковский не знали по-литовски и потому все переврали, перепутали, так что основания, ими положенные для литовской мифологии, не имеют никакого авторитета. Далее, что Нарбутт не только не знал языка, как того требует современное развитие науки, но еще увлекался, поэтизировал, и потому некоторые из приводимых им богов оказались никогда не существовавшими, другие подвержены сомнению. Труды других мифологов точно также признаны неудовлетворительными.
В таком положении теперь литовская мифология. Одно разрушено, другое поколеблено, а прочного нового ничего еще не создано.
Надобно надеяться, что наши ученые филологи, на развалинах разрушенного ими здания, воздвигнут новое, прочное, неуязвимое. Желательно также, чтобы почтенные филологи предварительно позаботились об уяснении сомнительных вопросов, о согласовали своих мнений и взглядов, так чтобы непосвященные в таинства филологических знаний, в реформах, ими вводимых, видели труд единодушный, цельный, вполне обработанный и нерождающий новых сомнений.
Поэтому в нашем кратком очерке языческой жизни Литовцев, мы будем придерживаться только таких фактов, которые до сих пор по крайней мере (насколько нам известно) еще не подвержены филологическому крушению.
Мир, по мнению Литовцев, существовал искони. Все существовавшее в мире было воплощенным божеством. Оно проявлялось двояко: как благодетельное или как гибельное, т. е. было добром или злом. Эти два начала, находясь в постоянной борьбе между собою, сосредоточивались в источнике добра и зла. Понятие о верховной силе проявлялось в слепом веровании в предопределение. Оно господствовало над всем, от песчинки до целого государства. От него зависела участь не только людей, но и богов. Верховное существо определило судьбу себе, людям, земле, растениям, всему, и никто и ничто, самое это