Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Повесть временных лет Червоной, или Галицкой, Руси. Лист 462 - с. 413

Скан издания 1845 года. Русский дореформенный текст и современная русская версия.

Зубрицкий, 1845: Лист 462 - с. 413

Оригинал

сказаннаго, тогда сдѣлаешься причиной собственной своей и нашей гибели.“ Стало быть, этотъ обрядъ показываетъ намъ, что при немъ не было ни малѣйшаго слова ни о pacta conventa, ни о замѣшательствахъ, обыкновенныхъ при избраніи и вѣнчаніи на престолъ, ни о клятвѣ Великаго князя. Вотъ почему Литва была столько любезна Ягайловцамъ; въ ней, не смотря на неограниченную власть государя, вы не слышите ни какихъ жалобъ на тиранство или деспотизмъ. Литовцы и Русины считали себя счастливыми и вольными подъ отцовскимъ правленіемъ, не хотѣли ничего знать о пресловутой Польской вольности, и всѣми силами уклонялись отъ нея. Могущественные Рускіе князья, Глинскіе, Мстиславскіе и Слуцкіе, совсѣмъ уваженіемъ преклонялись передъ государемъ, зная, что безъ этого не можетъ быть ни какого порядка и спокойствія, между тѣмъ какъ въ Польшѣ каждый силился освободиться отъ власти, не уважалъ короля и ставилъ себя выше всякаго права342.

Tęsknił Jagieło nieraz w tey koronie; / Syn jey niepragnął, zwlekając czas długi; / Zygmunt choć mowił, że smiało na łonie / Poddanych spocznie za liczne wysługi, / Targnęliscie się po dwakroć nań dzicy, / Buntem we Lwowie, a kulą w stolicy.

Adam Naruszewicz.

Примечания

  1. Теперь слѣдуетъ намъ обратить вниманіе свое на то, что Рускіе историки сказали намъ о нашей отчизнѣ, Галиціи, съ 1340 по 1492, въ періодъ, который мы старались теперь описать, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, исправить ошибки ихъ, замѣченныя нами. Впрочемъ, мы не думаемъ тѣмъ уменьшать ихъ заслуженной славы, но только предостеречь будущаго историка Галиціи, чего онъ долженъ опасаться и чему вѣрить. Ученый Карамзинъ (IV, изданіе 2-е, стр. 21) говоритъ, ссылаясь на Витодурана, что по смерти послѣдняго нашего Рускаго князя, Юрія, скончавшагося около 1336 года, ханъ Татарскій прислалъ, для владѣнія Галиціей, двухъ королей, или, какъ Нарушевичь называетъ ихъ, цариковъ, однаго за другимъ, которыхъ предки наши отравили, и, съ позволенія хана, поддалися Болеславу Мазовецкому. Мы должны отвергнуть это увѣреніе. Правда, что Witoduranus жилъ дѣйствительно въ это время, но онъ писалъ далеко отъ насъ. Онъ жилъ въ Швейцаріи, и писалъ то лишь, что слышалъ изъ разсказовъ. Въ томъ вѣкѣ гораздо труднѣе было узнать, въ Швейцарскомъ монастырѣ, что дѣлается на Руси, нежели теперь, когда журналистика, подкрѣпляемая книгопечатаніемъ, тотчасъ передаетъ вамъ все, что ни случится въ Авганистанѣ, Канадѣ или Австраліи. Знаемъ, что Татарскіе ханы вели войны съ государями Галицкими, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, знаемъ и то, что они не имѣли надъ ними ни какой верховной власти. Могущество ихъ заслоняло Польшу отъ Татарскаго насилія, что подтверждаютъ, какъ мы уже выше (§. 4 и прим. 32-ое, тетради 1-й) замѣтили, Нарушевичь и Карамзинъ. Дѣло возможное, что Галицкіе государи, не могши одолѣть Татаръ въ томъ или другомъ сраженіи, откупались, на время, отъ побѣдителей, но они никогда не платили настоящей дани, какъ Великорускіе князья, и не терпѣли баскаковъ въ своемъ краѣ. Далѣе: отъ смерти Юрія, случившейся въ 1336 или 1337, до смерти отравленнаго Болеслава, въ 1339 или въ началѣ 1340, прошло едва два, а по большей мѣрѣ, три года. Невѣроятно, потому, чтобы въ такое короткое время, т. е., три года, владѣли у насъ, сперва два Татарскихъ царька, одинъ за другимъ (sucessive, пишетъ Витодуранъ), потомъ Болеславъ Мазовецкій нѣсколько лѣтъ (regni gubernacula per plura annorum curricula strenue gesisset, выражается тотъ же Витодуранъ), и чтобы Русинамъ всякой разъ удавалось такъ искусно отдѣлываться отъ каждаго изъ нихъ отравой. Татарскіе ханы живали въ степяхъ, въ окрестностяхъ Каспійскаго моря, а потому, пока бы дошла къ нимъ вѣсть о смерти Юрія, прошло бы довольно времени, а пока бы отправилъ ханъ въ Галицію королька, этотъ прибылъ въ нее и былъ отравленъ, тоже прошло бы значительное время; потомъ извѣстіе въ орду о случившейся смерти перваго царька, сборы въ путь, прибытіе и вторичное отравленіе другаго, прошеніе у хана позволить избрать себѣ въ государи Болеслава, его избраніе, посольство къ нему, приходъ его на Русь и самое правленіе, всѣ этѣ измѣненія и перевороты ни какъ не могутъ умѣститься въ пространствѣ трехъ лѣтъ, а потому и слѣдуетъ считать ихъ выдумкой. И это тѣмъ болѣе еще, что Витодуранъ говоритъ, будто ханъ далъ предкамъ нашимъ, послѣ отравленія своихъ Татарскихъ цариковъ, въ государи Болеслава Мазура (procuravit eis Christianum Latinum). Если бы Русины наши отравили, однаго за другимъ, присланныхъ къ нимъ двухъ королей Татарскаго рода, то ханъ (Imperator Tartarorum) не замедлилъ бы примѣрно наказать непослушныхъ своей волѣ, и не давалъ бы имъ Мазура, совершенно себѣ чуждаго, съ которымъ не имѣлъ ни какихъ связей. Знакомые съ исторіей знаютъ политику Татарскаго двора, по коей они ни въ одномъ завоеванномъ краѣ не поставляли королей изъ своего народа, но удерживали всегда мѣстныхъ и туземныхъ государей, довольствуясь одной лишь податью, что подтверждаетъ и Устряловъ (въ 1-й части, стр. 205): „Впрочемъ, ханъ никогда не поручалъ княжеской власти Монгольскимъ сановникамъ или не потомкамъ Рюрика.“ Если онъ не поставлялъ изъ среды своего народа въ князья ближайшихъ къ себѣ Великорусовъ, то для чего жь бы поступилъ иначе въ самомъ отдаленномъ краѣ Руской земли? Наконецъ, Гнѣздневскій архидіаконъ, современникъ происшествію и, стало быть, ближайшій къ намъ, какъ жившій въ Польшѣ, прямо говоритъ, что Болеславъ Мазуръ вступилъ на Галицкій престолъ послѣ дяди своего, Юрія, а не послѣ Татарскихъ корольковъ. Слѣдовательно, не подлежитъ ни какому сомнѣнію, что Татарскіе короли никогда не владѣли въ Галиціи и не были отравлены. На страницѣ 153, части V-й, пишетъ тотъ же сочинитель, что Ягайло уступилъ, около 1392, Витовту Волынь и Брестъ, между тѣмъ какъ мы видѣли выше, что этѣ края въ то время, и по самой 1569 годъ, не принадлежали къ Польшѣ, слѣдовательно, не могли быть уступлены, но что Поляки всегда объявляли на нихъ свои притязанія, а Литовцы сильно защищали ихъ.— На страницѣ 252, II-й части, онъ, слѣдуя Польскимъ писателямъ, изображаетъ намъ Свидригайла пьяницей, безумнымъ и вѣтреннымъ; но что это было совершенно иначе, сказано нами уже выше, равно какъ и то, что онъ вовсе не пасъ овецъ, какъ хотѣлось этого Энгелю.— На стран. 253 той же самой части, обманутый позднѣйшими Польскими родописцами, Карамзинъ дѣлаетъ Черторыйскаго внукомъ Ольгерда; но мы выше доказали, что это — чистая басня. Напослѣдокъ, на этой же самой страницѣ, называетъ онъ Михайла Сигизмундовича добродушнымъ; но объ этомъ никто ничего не знаетъ. Да и трудно называть того добродушнымъ, кто посягаетъ на жизнь своего государя и родственника. Теперь приступимъ уже къ исторіи Малой Росіи, сочиненной Дмитріемъ Бантышъ-Каменскимъ. Сочинитель этотъ надѣлалъ еще больше ошибокъ, большей частью потому, что онъ не пользовался осмотрительными Польскими лѣтописцами, но легковѣрно послѣдовалъ Французу, Солиньяку. Я приведу сдѣсь только нѣсколько ложныхъ его увѣреній. На стр. 40-й, части I-й, пишетъ онъ, что королева Ядвига, прельщенная пріятнымъ видомъ Ягайла, влюбилась въ него, между тѣмъ какъ мы видѣли, что она, принужденная, противу воли, бросить настоящаго своего мужа, не охотно подала руку свою другому.— На стран. 58 представляетъ намъ, такъ называемое, Городельское соединеніе, 1413 года, совершенно ложно, потому что смотрѣлъ на это событіе съ ложной точки зрѣнія.— На стр. 68 говоритъ, что Витовтъ былъ ревностнымъ католикомъ, между тѣмъ какъ онъ и на то и на другое исповѣданіе смотрѣлъ равнодушно, былъ, скорѣе, глубокимъ политикомъ, нежели католикомъ, и даже болѣе благопріятствовалъ Руси, какъ свидѣтельствуетъ Длугошъ (на стр. 120), говоря, въ, упомянутомъ уже выше, §. 23, о Витовтѣ: „Et propter Ruthenorum assistentiam qui illi propter ritus sui identitatem magnopere afficiebantar.“— На стр. 70 пишетъ, что Свидригайло и Литовцы, напуганные угрозами Республики, то есть, Польши, освободили Ягайла, въ 1430, изъ Вильны; но это не такъ: Польша еще не была республикой; угрозы ея не подѣйствовали бы на Свидригайла, который далъ пощечину самому Польскому посланнику. Ягайло освобожденъ былъ потому, что подписалъ приказаніе отдать Свидригайлу Каменецъ. Это не были заговорщики, но отдѣльный, независимый, Литовскій и Рускій, народъ, съ государемъ своимъ, Свидригайломъ.— На стр. 72-й утверждаетъ, что императоръ Сигизмундъ помогалъ Свидригайлу въ войнѣ съ Сигизмундомъ Стародубскимъ, съ 1433 по 1435, и что Чехи и Силезцы находились въ его рядахъ; но и это несогласно съ истиной. Императоръ находился, съ 1431 по Августъ 1433, въ Италіи, гдѣ папа вѣнчалъ его на императорскій престолъ, 1435. Онъ не могъ помогать ему деньгами, потому что самъ ихъ не имѣлъ, равно какъ и войскомъ Чешскимъ, потому что Чехи не признавали его своимъ королемъ, и только въ 1436 примирилась съ нимъ, въ Иглавѣ, и признали его своимъ королемъ. А если и были какіе Чехи у Свидригайла, о чемъ Длугошъ ничего не знаетъ, то, навѣрное, это небольшая дружина Сигизмунда Корибутовича, бывшаго короля Чешско-Гуситскаго, предводившаго въ этой войнѣ Свидригайловымъ войскомъ.— На стр. 74 пишетъ онъ, что Сигизмундъ Кейстутовичь созвалъ сеймъ въ Литвѣ и палъ отъ ножа убійцъ; но въ то время не было сеймовъ въ Литвѣ, а только государственный совѣтъ состоявшій изъ князей, бояръ и важныхъ чиновниковъ.— Тамъ же утверждаетъ онъ, что Михайло добродушный, послѣ убіенія отца своего Черторыйскимъ, бѣжалъ въ Росію, гдѣ и былъ отравленъ. Но мы уже выше показали, что Михайло, по смерти отца своего, бѣжалъ не въ Росію, но, прежде всего, въ Мазовію, Силезію, потомъ въ Молдавію, Крымъ, а напослѣдокъ уже и въ Москву, гдѣ и кончилъ жизнь свою. И онъ, слѣдуя Карамзину, называетъ Михайла добродушнымъ, между тѣмъ какъ это совсѣмъ иначе было.— На стр. 77 увѣряетъ, что Казиміръ Ягайловичь, чтобы получить королевскій Польскій вѣнецъ, обѣщалъ присоединить Литву къ Польшѣ, но не сдержалъ слова; однако, это было совершенно иначе. Онъ не только не обѣщалъ присоединить Литву, а напротивъ прямо выговорилъ себѣ не безпокоить его просьбой объ уступленіи нѣкоторыхъ Рускихъ уѣздовъ; еще болѣе: онъ до своего вѣнчанія на престолъ отдѣлилъ отъ Польши Рускія земли, Ломазы и Полюбицы, и соединилъ ихъ съ Литвой.— На страницѣ 81-й утверждаетъ, что Руское воеводство, то есть, наше Галицкое королевство, было соединено съ Польшей въ 1342, Подольское въ 1434, а Бельзское 1436 году, и всѣ обращены въ воеводства. Но дѣло было совершенно иначе. Мы уже выше обстоятельно представили иную судьбу Галиціи или Рускаго воеводства. Подолъ же, то есть, Каменецъ, соединенъ съ Польшей только въ 1456 (Длугошъ, стр. 196)., а остальное на пр., Брацлавъ, еще въ 1463 и 1478, имѣло своего Литовскаго начальника и Рускую стражу, подъ вѣдѣніемъ князя Черторыйскаго, и только въ 1569 оторвано отъ Литвы и соединено съ Польшей, вмѣстѣ съ воеводствами Подлѣскимъ и Волынскимъ. (Volumen legum II. pag. 745 и 752); Бельзская же земля или княжество присоединено къ Польшѣ лишь въ 1462, по смерти послѣдняго Мазовецко-Бельзскаго князя (Длугошъ, стр. 313 и 317. Volumen legum I. pag. 199). Только въ концѣ 1839 года удалось мнѣ достать Рускую исторію Устрялова, коей первая часть издана еще въ 1837, въ С.-Петербургѣ. Это твореніе написано съ большей основательностью, осмотрительностью и знаніемъ не только Руской исторіи, но и исторіи сосѣдственныхъ народовъ. Изъ всѣхъ трехъ, извѣстныхъ мнѣ доселѣ, Рускихъ историковъ, Устряловъ первый раснушалъ[?] отношеніе нашей Руси, названной имъ „Западной,“ къ Литвѣ и Великой Руси или, по его, „Восточной,“ и привелъ на то надлежащія причины и ихъ слѣдствія. Я ссылался на него въ, приведенныхъ выше примѣчаніяхъ, всюду, гдѣ только слѣдовало мнѣ подтвердить мнѣніе свое важностью такого разсудительнаго писателя. Ошибки его въ исторіи Галиціи касательно эпохи, изложенной нами тутъ, малозначительны, именно только слѣдующія: на стр. 281 думаетъ онъ, слѣдуя ложному мнѣнію старинныхъ лѣтописцевъ, что Мазуръ Болеславъ, царствовавшій у насъ два года, былъ послѣдователемъ Рускаго исповѣданія. Но мы уже выше, въ §. 9., показали, что этого не было, и даже быть не могло.— На стр. 289 утверждаетъ, что Поляки приняли Христіанскую вѣру, сперва по обряду Латинскому, въ княженіе Мечислава, что, конечно, отчасти только справедливо, потому что уже прежде распространено было у нихъ Христіанство по обряду Греческой Церкви, какъ сказали мы выше, въ §. 2-мъ, и какъ это ученый Мацѣёвскій подробно и основательно изложилъ въ своихъ Памятникахъ, издан. въ 1839., части I.— На стр. 297 сочинитель впалъ въ заблужденіе по случаю разсказа о вступленіи Людвика на Польскій престолъ и присоединеніи Галиціи къ Угріи. Сравнивъ описаніе его съ тѣмъ, что мы сказали уже выше, въ §. 17 и 18, каждый легко убѣдится, что не вельможи Польскіе избрали въ короли Людвика, но что Казиміръ самъ, для того объявилъ племянника своего по сестрѣ пріемникомъ себѣ, чтобы только облегчить владѣніе Галиціей и удержать ее за Польшей, обходя, так. образомъ, какъ ближайшихъ преемниковъ въ мужескомъ колѣнѣ, Пястовъ, такъ равно и самую дочь свою (если только женщины имѣли у Славянъ какое-либо право на престолъ). Вельможи не заключали ни какихъ договоровъ (pacta conventa) съ Людвикомъ, и онъ не присягалъ имъ имъ (Albertrandi исторія Польши, стр. 58); напротивъ, онъ облегчилъ дворянству подати и даровалъ нѣкоторыя права единственно лишь по собственной королевской волѣ, желая, какъ можно, расположить къ себѣ новыхъ подданныхъ и тѣмъ удержаться на престолѣ, не принадлежавшемъ ему, и склонить ихъ признать дочь свою, послѣ своей смерти, королевой Польской. Притомъ, онъ не присоединялъ Галиціи тотчасъ къ Угріи, но только уступилъ ее ближайшему притязателю на вѣнецъ Польскій, какъ независимое государство. А какимъ образомъ Галиція была присоединена къ Угріи, это показано было нами уже выше. Равнымъ образомъ, я описалъ нѣсколько иначе, въ §. 20., обстоятельства, сопровождавшія избраніе Ядвиги и связи ея съ эрцгерцогомъ Вильгельмомъ, нежели какъ это излагаетъ сочинитель, на стр. 298. Также я показалъ, что Ядвига не ѣздила съ Ягайломъ крестить Литву, какъ утверждаетъ это Устряловъ, слѣдуя Польскимъ лѣтописцамъ, напротивъ она въ это время, т. е., въ 1387, воевала края плѣнной своей сестры, Маріи, именно, нашу Галицію.— Стр. 302: Ягайло вовсе не противился возложенію Витовтомъ на себя королевскаго вѣнца, но одно лишь Латинское духовенство и Польскіе вельможи.— Стр. 303: Я нигдѣ не нашелъ у Длугоша, чтобы Свидригайло намѣревался сдѣлаться королемъ Литовскимъ; а только одинъ Длугошъ, какъ современникъ, достоинъ вѣроятія. Ягайло не только не хитрилъ съ нимъ, но, напротивъ, благопріятствовалъ ему гораздо больше, чѣмъ Польшѣ (Длугошъ стр. 564), и только, когда Ягайло достигъ глубокой старости, потерялъ волю и силу, бразды правленія достались въ руки Сбигнѣва Олесницкаго и Польскихъ вельможъ, и т. д. Я съ намѣреніемъ сдѣлалъ это отступленіе, потому что должно желать, и даже рѣшительно необходимо, чтобы ученые Рускіе историки нѣсколько лучше знакомились съ дѣяніями, образомъ правленія, законами, обычаями и отношеніями бывшей, нѣкогда, Республики Польской и Литвы, что дастъ имъ возможность основательно разрѣшить не одно обстоятельство. И, въ самомъ дѣлѣ, съ какимъ же краемъ могла имѣть Росія больше всего соприкосновеній, споровъ, дипломатическихъ сношеній, войнъ и договоровъ, какъ не съ Польшей?

    К тексту

Русская версия

сказанного, тогда сделаешься причиной собственной своей и нашей гибели.» Стало быть, этот обряд показывает нам, что при нем не было ни малейшего слова ни о pacta conventa («договорных условиях»), ни о замешательствах, обыкновенных при избрании и венчании на престол, ни о клятве великого князя. Вот почему Литва была столько любезна Ягайловцам; в ней, несмотря на неограниченную власть государя, вы не слышите ни каких жалоб на тиранство или деспотизм. Литовцы и русины считали себя счастливыми и вольными под отцовским правлением, не хотели ничего знать о пресловутой польской вольности, и всеми силами уклонялись от нее. Могущественные Русские князья, Глинские, Мстиславские и Слуцкие, совсем уважением преклонялись перед государем, зная, что без этого не может быть никакого порядка и спокойствия, между тем как в Польше каждый силился освободиться от власти, не уважал короля и ставил себя выше всякого права342.

Тосковал Ягайло не раз в этой короне; сын его не жаждал её, долго медля; Сигизмунд хоть и говорил, что смело на лоне подданных почиет за многие заслуги, — вы, дикари, дважды на него покусились: бунтом во Львове и пулей в столице.

Adam Naruszewicz.

Примечания

  1. Теперь следует нам обратить внимание свое на то, что русские историки сказали нам о нашей отчизне, Галиции, с 1340 по 1492, в период, который мы старались теперь описать, и, вместе с тем, исправить ошибки их, замеченные нами. Впрочем, мы не думаем тем уменьшать их заслуженной славы, но только предостеречь будущего историка Галиции, чего он должен опасаться и чему верить. Ученый Карамзин (IV, издание 2-е, стр. 21) говорит, ссылаясь на Витодурана, что по смерти последнего нашего русского князя, Юрия, скончавшегося около 1336 года, хан татарский прислал, для владения Галицией, двух королей, или, как Нарушевич называет их, цариков, одного за другим, которых предки наши отравили, и, с позволения хана, поддалися Болеславу Мазовецкому. Мы должны отвергнуть это уверение. Правда, что Witoduranus жил действительно в это время, но он писал далеко от нас. Он жил в Швейцарии, и писал то лишь, что слышал из рассказов. В том веке гораздо труднее было узнать, в Швейцарском монастыре, что делается на Руси, нежели теперь, когда журналистика, подкрепляемая книгопечатанием, тотчас передает вам все, что ни случится в Авганистане, Канаде или Австралии. Знаем, что татарские ханы вели войны с государями Галицкими, но, вместе с тем, знаем и то, что они не имели над ними никакой верховной власти. Могущество их заслоняло Польшу от татарского насилия, что подтверждают, как мы уже выше (§. 4 и прим. 32-ое, тетради 1-й) заметили, Нарушевич и Карамзин. Дело возможное, что Галицкие государи, не могши одолеть татар в том или другом сражении, откупались, на время, от победителей, но они никогда не платили настоящей дани, как великорусские князья, и не терпели баскаков в своем крае. Далее: от смерти Юрия, случившейся в 1336 или 1337, до смерти отравленного Болеслава, в 1339 или в начале 1340, прошло едва два, а по большей мере, три года. Невероятно, потому, чтобы в такое короткое время, т. е., три года, владели у нас, сперва два татарских царька, один за другим (sucessive («последовательно»), пишет Витодуран), потом Болеслав Мазовецкий несколько лет (regni gubernacula per plura annorum curricula strenue gesisset («деятельно держал бразды правления королевством в течение многих лет»), выражается тот же Витодуран), и чтобы русинам всякой раз удавалось так искусно отделываться от каждого из них отравой. Татарские ханы живали в степях, в окрестностях Каспийского моря, а потому, пока бы дошла к ним весть о смерти Юрия, прошло бы довольно времени, а пока бы отправил хан в Галицию королька, этот прибыл в нее и был отравлен, тоже прошло бы значительное время; потом известие в орду о случившейся смерти первого царька, сборы в путь, прибытие и вторичное отравление другого, прошение у хана позволить избрать себе в государи Болеслава, его избрание, посольство к нему, приход его на Русь и самое правление, все эти изменения и перевороты ни как не могут уместиться в пространстве трех лет, а потому и следует считать их выдумкой. И это тем более еще, что Витодуран говорит, будто хан дал предкам нашим, после отравления своих татарских цариков, в государи Болеслава Мазура (procuravit eis Christianum Latinum («доставил им христианина латинского обряда»)). Если бы русины наши отравили, одного за другим, присланных к ним двух королей татарского рода, то хан (Imperator Tartarorum) не замедлил бы примерно наказать непослушных своей воле, и не давал бы им Мазура, совершенно себе чуждого, с которым не имел ни каких связей. Знакомые с историей знают политику татарского двора, по коей они ни в одном завоеванном крае не поставляли королей из своего народа, но удерживали всегда местных и туземных государей, довольствуясь одной лишь податью, что подтверждает и Устрялов (в 1-й части, стр. 205): «Впрочем, хан никогда не поручал княжеской власти Монгольским сановникам или не потомкам Рюрика.» Если он не поставлял из среды своего народа в князья ближайших к себе Великорусов, то для чего ж бы поступил иначе в самом отдаленном крае Русской земли? Наконец, Гнездневский архидиакон, современник происшествию и, стало быть, ближайший к нам, как живший в Польше, прямо говорит, что Болеслав Мазур вступил на Галицкий престол после дяди своего, Юрия, а не после татарских корольков. Следовательно, не подлежит никакому сомнению, что татарские короли никогда не владели в Галиции и не были отравлены. На странице 153, части V-й, пишет тот же сочинитель, что Ягайло уступил, около 1392, Витовту Волынь и Брест, между тем как мы видели выше, что эти края в то время, и по самой 1569 год, не принадлежали к Польше, следовательно, не могли быть уступлены, но что поляки всегда объявляли на них свои притязания, а литовцы сильно защищали их. — На странице 252, II-й части, он, следуя польским писателям, изображает нам Свидригайла пьяницей, безумным и ветренным; но что это было совершенно иначе, сказано нами уже выше, равно как и то, что он вовсе не пас овец, как хотелось этого Энгелю. — На стран. 253 той же самой части, обманутый позднейшими польскими родописцами, Карамзин делает Черторыйского внуком Ольгерда; но мы выше доказали, что это — чистая басня. Напоследок, на этой же самой странице, называет он Михайла Сигизмундовича добродушным; но об этом никто ничего не знает. Да и трудно называть того добродушным, кто посягает на жизнь своего государя и родственника. Теперь приступим уже к истории Малой России, сочиненной Дмитрием Бантыш-Каменским. Сочинитель этот наделал еще больше ошибок, большей частью потому, что он не пользовался осмотрительными польскими летописцами, но легковерно последовал Французу, Солиньяку. Я приведу здесь только несколько ложных его уверений. На стр. 40-й, части I-й, пишет он, что королева Ядвига, прельщенная приятным видом Ягайла, влюбилась в него, между тем как мы видели, что она, принужденная, противу воли, бросить настоящего своего мужа, не охотно подала руку свою другому. — На стран. 58 представляет нам, так называемое, Городельское соединение, 1413 года, совершенно ложно, потому что смотрел на это событие с ложной точки зрения. — На стр. 68 говорит, что Витовт был ревностным католиком, между тем как он и на то и на другое исповедание смотрел равнодушно, был, скорее, глубоким политиком, нежели католиком, и даже более благоприятствовал Руси, как свидетельствует Длугош (на стр. 120), говоря, в, упомянутом уже выше, §. 23, о Витовте: «Et propter Ruthenorum assistentiam qui illi propter ritus sui identitatem magnopere afficiebantar.» («И благодаря поддержке русинов, которые были к нему весьма привязаны по причине тождества своего обряда.») — На стр. 70 пишет, что Свидригайло и литовцы, напуганные угрозами Республики, то есть, Польши, освободили Ягайла, в 1430, из Вильны; но это не так: Польша еще не была республикой; угрозы ее не подействовали бы на Свидригайла, который дал пощечину самому польскому посланнику. Ягайло освобожден был потому, что подписал приказание отдать Свидригайлу Каменец. Это не были заговорщики, но отдельный, независимый, литовский и русский, народ, с государем своим, Свидригайлом. — На стр. 72-й утверждает, что император Сигизмунд помогал Свидригайлу в войне с Сигизмундом Стародубским, с 1433 по 1435, и что чехи и Силезцы находились в его рядах; но и это несогласно с истиной. Император находился, с 1431 по август 1433, в Италии, где папа венчал его на императорский престол, 1435. Он не мог помогать ему деньгами, потому что сам их не имел, равно как и войском чешским, потому что чехи не признавали его своим королем, и только в 1436 примирилась с ним, в Иглаве, и признали его своим королем. А если и были какие чехи у Свидригайла, о чем Длугош ничего не знает, то, наверное, это небольшая дружина Сигизмунда Корибутовича, бывшего короля Чешско-Гуситского, предводившего в этой войне Свидригайловым войском. — На стр. 74 пишет он, что Сигизмунд Кейстутович созвал сейм в Литве и пал от ножа убийц; но в то время не было сеймов в Литве, а только государственный совет состоявший из князей, бояр и важных чиновников. — Там же утверждает он, что Михайло добродушный, после убиения отца своего Черторыйским, бежал в Россию, где и был отравлен. Но мы уже выше показали, что Михайло, по смерти отца своего, бежал не в Россию, но, прежде всего, в Мазовию, Силезию, потом в Молдавию, Крым, а напоследок уже и в Москву, где и кончил жизнь свою. И он, следуя Карамзину, называет Михайла добродушным, между тем как это совсем иначе было. — На стр. 77 уверяет, что Казимир Ягайлович, чтобы получить королевский польский венец, обещал присоединить Литву к Польше, но не сдержал слова; однако, это было совершенно иначе. Он не только не обещал присоединить Литву, а напротив прямо выговорил себе не беспокоить его просьбой об уступлении некоторых русских уездов; еще более: он до своего венчания на престол отделил от Польши Русские земли, Ломазы и Полюбицы, и соединил их с Литвой. — На странице 81-й утверждает, что Русское воеводство, то есть, наше Галицкое королевство, было соединено с Польшей в 1342, Подольское в 1434, а Бельзское 1436 году, и все обращены в воеводства. Но дело было совершенно иначе. Мы уже выше обстоятельно представили иную судьбу Галиции или Русского воеводства. Подол же, то есть, Каменец, соединен с Польшей только в 1456 (Длугош, стр. 196)., а остальное на пр., Брацлав, еще в 1463 и 1478, имело своего литовского начальника и русскую стражу, под ведением князя Черторыйского, и только в 1569 оторвано от Литвы и соединено с Польшей, вместе с воеводствами Подлеским и Волынским. (Volumen legum II. pag. 745 и 752); Бельзская же земля или княжество присоединено к Польше лишь в 1462, по смерти последнего Мазовецко-Бельзского князя (Длугош, стр. 313 и 317. Volumen legum I. pag. 199). Только в конце 1839 года удалось мне достать русскую историю Устрялова, коей первая часть издана еще в 1837, в С.-Петербурге. Это творение написано с большей основательностью, осмотрительностью и знанием не только русской истории, но и истории соседственных народов. Из всех трех, известных мне доселе, русских историков, Устрялов первый раснушал[?] отношение нашей Руси, названной им «Западной,» к Литве и Великой Руси или, по его, «Восточной,» и привел на то надлежащие причины и их следствия. Я ссылался на него в, приведенных выше примечаниях, всюду, где только следовало мне подтвердить мнение свое важностью такого рассудительного писателя. Ошибки его в истории Галиции касательно эпохи, изложенной нами тут, малозначительны, именно только следующие: на стр. 281 думает он, следуя ложному мнению старинных летописцев, что Мазур Болеслав, царствовавший у нас два года, был последователем русского исповедания. Но мы уже выше, в §. 9., показали, что этого не было, и даже быть не могло. — На стр. 289 утверждает, что поляки приняли христианскую веру, сперва по обряду латинскому, в княжение Мечислава, что, конечно, отчасти только справедливо, потому что уже прежде распространено было у них христианство по обряду греческой Церкви, как сказали мы выше, в §. 2-м, и как это ученый Мацеёвский подробно и основательно изложил в своих Памятниках, издан. в 1839., части I. — На стр. 297 сочинитель впал в заблуждение по случаю рассказа о вступлении Людвика на польский престол и присоединении Галиции к Угрии. Сравнив описание его с тем, что мы сказали уже выше, в §. 17 и 18, каждый легко убедится, что не вельможи польские избрали в короли Людвика, но что Казимир сам, для того объявил племянника своего по сестре приемником себе, чтобы только облегчить владение Галицией и удержать ее за Польшей, обходя, так. образом, как ближайших преемников в мужеском колене, Пястов, так равно и самую дочь свою (если только женщины имели у славян какое-либо право на престол). Вельможи не заключали ни каких договоров (pacta conventa) с Людвиком, и он не присягал им им (Albertrandi история Польши, стр. 58); напротив, он облегчил дворянству подати и даровал некоторые права единственно лишь по собственной королевской воле, желая, как можно, расположить к себе новых подданных и тем удержаться на престоле, не принадлежавшем ему, и склонить их признать дочь свою, после своей смерти, королевой польской. Притом, он не присоединял Галиции тотчас к Угрии, но только уступил ее ближайшему притязателю на венец польский, как независимое государство. А каким образом Галиция была присоединена к Угрии, это показано было нами уже выше. Равным образом, я описал несколько иначе, в §. 20., обстоятельства, сопровождавшие избрание Ядвиги и связи ее с эрцгерцогом Вильгельмом, нежели как это излагает сочинитель, на стр. 298. Также я показал, что Ядвига не ездила с Ягайлом крестить Литву, как утверждает это Устрялов, следуя польским летописцам, напротив она в это время, т. е., в 1387, воевала края пленной своей сестры, Марии, именно, нашу Галицию. — Стр. 302: Ягайло вовсе не противился возложению Витовтом на себя королевского венца, но одно лишь латинское духовенство и польские вельможи. — Стр. 303: Я нигде не нашел у Длугоша, чтобы Свидригайло намеревался сделаться королем литовским; а только один Длугош, как современник, достоин вероятия. Ягайло не только не хитрил с ним, но, напротив, благоприятствовал ему гораздо больше, чем Польше (Длугош стр. 564), и только, когда Ягайло достиг глубокой старости, потерял волю и силу, бразды правления достались в руки Сбигнева Олесницкого и польских вельмож, и т. д. Я с намерением сделал это отступление, потому что должно желать, и даже решительно необходимо, чтобы ученые русские историки несколько лучше знакомились с деяниями, образом правления, законами, обычаями и отношениями бывшей, некогда, Республики Польской и Литвы, что даст им возможность основательно разрешить не одно обстоятельство. И, в самом деле, с каким же краем могла иметь Россия больше всего соприкосновений, споров, дипломатических сношений, войн и договоров, как не с Польшей?

    К тексту