Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Повесть временных лет Червоной, или Галицкой, Руси. Лист 439 - с. 390

Скан издания 1845 года. Русский дореформенный текст и современная русская версия.

Зубрицкий, 1845: Лист 439 - с. 390

Оригинал

1474, Татары, безъ сомнѣнія, вмѣстѣ съ, упомянутыми выше, изгнанниками, опустошили, огнемъ, мечемъ и плѣномъ, окрестности Каменца, Збаража, Гологоръ, Дунаева, Глинянъ и Галича, пространствомъ на 700 верстъ, а шириной 210, забрали безчисленное множество не только поселянъ, но и дворянъ, съ ихъ движимымъ имуществомъ и скотомъ, и увлекли ихъ въ отдаленныя стороны. Никто не противился имъ; одинъ лишь архіепископъ Львовскій, Григорій, осмѣлился защищаться въ замкѣ своемъ, Дунаевѣ, и еще какой-то дворянинъ, Свинка, въ Поморянахъ; а какъ Татары не заботились о взятіи укрѣпленныхъ мѣстъ, то они и остались въ живыхъ. Этѣ Татары овладѣли Збаражскимъ замкомъ и схватили въ немъ князя Ивана324 и жену его. Князь лучше хотѣлъ сгинуть,

Примечания

  1. Збаражскіе князья были такіе же Рускіе, какъ и Черторыйскіе, а не Литовцы, какъ утверждаетъ Гваньинъ (стр. 321) и другіе. Они происходятъ отъ чистыхъ Русиновъ, а не отъ какого-то Василія Корибутовича. Возможно ли, чтобы князь Збаражскій, будучи Литовцемъ, сыномъ или внукомъ Корибута, Ягайлова брата, жилъ, съ своимъ родомъ, безъ всякихъ почестей и значенія, въ ничтожномъ Збаражѣ, совершенно въ неизвѣстности, между тѣмъ какъ двоюродный братъ его возсѣдалъ на Польскомъ и Литовскомъ престолѣ и объявлялъ притязанія на Угорскій и Чешскій вѣнецъ для своихъ сыновей? Возможно ли, чтобъ Польскіе короли, Ягайло, Владиславъ Варнскій и Казиміръ, съ такой расточительностью обогащавшіе Поляковъ, допустили провождать, въ совершенной безызвѣстности, дни свои роднымъ и двоюроднымъ братьямъ, довольствоваться ограниченными доходами дворянскаго имѣнія? Во время вѣнчанія на престолъ, обрученія, рожденія и другихъ придворныхъ празднествъ, пріѣзжало къ Польскому двору множество Силезскихъ, Нѣмецкихъ, Мазовецкихъ, и другихъ князей, коихъ всѣхъ Длугошъ называетъ поименно, между тѣмъ какъ о князьяхъ Збаражскихъ, Вишневецкихъ, Черторыйскихъ и Сангушкахъ, происходящихъ отъ Корибута, Любарта и Коріата, нигдѣ ни малѣйшаго упоминанія. Причина этому была самая простая, именно: всѣ они принадлежали не къ королевскому роду, не имѣли значенія при дворѣ; но, какъ Русины по происхожденію, были презираемы побѣдителями, а потому рѣшились лучше провождать жизнь свою въ деревенской тиши, выжидая благопріятнѣйшаго времени. Ни одинъ изъ современныхъ и позднѣйшихъ историковъ, въ теченіе цѣлаго полутора вѣка, не считалъ ихъ отраслью королевскаго дома, напротивъ, каждый называлъ ихъ природными Русинами. Бѣльскій (стр. 360) первый говоритъ о Черторыйскихъ, бывшихъ въ его время уже сильными, слѣдующее: „Этѣ князья тоже происходятъ отъ Гедимина,“ а Кояловичь еще яснѣе (стр. 174): „Lubarti Gediminiadae filius.“ Ягайло былъ страстно привязанъ къ своему роду и старался возвышать его; для этого-то онъ заботился выдать Витовтову племянницу, дальнюю свою родственницу, Цимбарку, за эрцгерцога Австрійскаго, Эрнста (Кояловичь стр. 90). Могъ ли же этотъ король, такъ сильно привязанный къ родственникамъ, совершенно забыть своихъ братьевъ и племянниковъ? Ни Длугоша, ни Кромера никакъ не льзя обвинять въ незнаніи и неосновательности, потому что Длугошъ жилъ при дворѣ, былъ учителемъ королевичей, употреблялся въ дипломатическихъ посольствахъ; слѣдовательно, могъ ли такой мужъ не знать роду царствующаго дома? Равнымъ образомъ, не льзя упрекнуть его и въ неосновательности, его, который, въ этомъ отношеніи, даже черезъ чуръ ужь точно описываетъ намъ каждаго вельможу и дворянина по имени, прозванію и гербу. Одни только позднѣйшіе Польскіе писатели стали обращать Рускихъ князей въ Литовцевъ, и притомъ потомковъ Гедимина, не исключая отсюда и самаго Кояловича, написавшаго, спустя 250 лѣтъ послѣ вступленія на престолъ Литовца, Ягайла, и послѣдняго соединенія Литвы съ Польшей, превосходнымъ Латинскимъ языкомъ, исторію Литовскаго народа. Впрочемъ, сочиненіе его есть просто только историческій романъ, для коего взялъ онъ дѣйствующія лица изъ хроникъ Мѣховиты, Длугоша, Кромера, Стрыйковскаго и другихъ Польскихъ писателей; дѣянія же ихъ, рѣчи и причины дѣйствій развилъ изъ собственной своей фантазіи, прикрашивая мнѣнія упомянутыхъ выше сочинителей. Онъ тоже выводитъ князей Вишневецкихъ и Збаражскихъ отъ Сѣверскаго князя, Димитрія Корибута (Часть 2-я, стр. 42—46.), Ягайлова брата, позволяетъ Витовту изгонять его изъ своего Сѣверскаго княжества, и потомъ надѣляетъ огромными помѣстьями на Подолу, именно: Брацлавомъ, Винницой, Кременцемъ и Соколовымъ, которыя внимательный читатель лѣтописи послѣ этого времени, т. е., послѣ 1395 года, находитъ совершенно въ другихъ рукахъ, и которыя, полагать должно, принадлежали, во время сочиненія Кояловичемъ своей исторіи, дому Вишневецкихъ и Збаражскихъ. Если, въ самомъ дѣлѣ, жилъ, на бѣломъ свѣтѣ, Сѣверскій князь, Димитрій Корибутъ, и былъ братомъ короля, то можно ли повѣрить, чтобы Витовтъ рѣшился итти войной на него, единственно только для того, чтобы изгнать изъ княжества, осадить въ Новгородѣ Сѣверскомъ, заключавшемъ въ себѣ большія сокровища, чтобы Витовтъ боялся прихода Рускихъ князей на помощь осажденному Литовцу Литовцемъ? Далѣе, чтобы, по взятіи города, Витовтъ захватилъ себѣ всѣ княжескія и частныхъ людей сокровища, собранныя въ замкѣ и церквахъ, чтобы онъ, называемый Поляками присяжнымъ королевскимъ подданнымъ, держалъ на Волыни въ оковахъ роднаго королевскаго, а своего двоюроднаго, брата, съ женой и дѣтьми, безъ всякой причины, чтобы, потомъ, князь Вишневецкій, отъ рода Ягайлова или Ольгердова, былъ слугой у Сигизмунда Августа, и, напослѣдокъ, чтобы Турецкій Султанъ приказалъ повѣсить, за ребро на крючекъ, другаго Вишневецкаго князя, Ягайловича? Разумѣется, ни коимъ образомъ! Какъ Димитрій Корибутъ Сѣверскій, такъ равно Владиміръ Кіевскій и Федоръ Подольскій (Часть 2-я, стр. 42), были, безъ сомнѣнія, Рускіе князья. А что осмотрительный Нѣсѣцкій, придерживался описанія современныхъ родописцевъ, и назвалъ ихъ, можетъ быть, вопреки собственному убѣжденію, Ягайловичами, то это, съ его стороны, было очень осторожно, потому что онъ не хотѣлъ навлекать на себя негодованія чрезвычайно сильныхъ въ свое время Руско-Польскихъ домовъ, которые, не довольствуясь своимъ славнымъ Рускимъ происхожденіемъ, крѣпко желали породниться съ Литовцами. Не должно, однакожъ, этого Димитрія, названнаго Корибутомъ, смѣшивать съ Сигизмундомъ Корибутомъ, родственникомъ Ягайла. Нарушевичь (VI. стр 36) считаетъ Димитрія роднымъ братомъ Ягайла, а Бѣльскій, напротивъ того (стр. 325), называетъ Сигизмунда братомъ Витовта. Этотъ послѣдній, начальствуя Литовскимъ войскомъ, вторгся, въ 1409 году, въ Прускіе края (Кояловичь стр. 81. Бѣльскій стр. 290), и причинилъ имъ значительный вредъ, а впослѣдствіи былъ избранъ Чехами-Гуситами себѣ въ короля. Нарушевичь (стр. 37) считаетъ Сигизмунда сыномъ Димитрія; но это несогласно съ истиной, потому что Димитрій, посаженный въ 1395 году, въ темницу, въ Вильнѣ, имѣлъ только малыхъ дѣтей и свои помѣстья на Подолѣ, слѣдовательно, не могъ имѣть сына на Литовскомъ княжествѣ, столько ужь возмужалаго, чтобы онъ, въ 1406, велъ свое войско противъ Прусаковъ. Стало быть, Димитрій Корибутъ былъ князь Рускій, а Сигизмундъ Корибутъ, король Чешско-Гуситскій, котораго Сигизмундъ Кейстутовичь, плѣнивъ 1435 года, въ сраженіи, подъ Вилькоміромъ, приказалъ убить, былъ, какъ выше сказано, въ §. 30, княземъ Литовскимъ, племянникомъ Ягайла. Изъ всѣхъ, такъ называемыхъ, Литовско-Рускихъ князей, потомковъ, будто бы, Гедимина, одни только Олельковичи Слуцкіе могли, по моему мнѣнію, дѣйствительно принадлежать къ роду Гедимина, и, кажется, въ женскомъ колѣнѣ. Этѣ Слуцкіе князья пользовались большими почестями, какихъ не имѣлъ ни одинъ княжескій домъ, даже Вишневецкіе, Збаражскіе, и другіе. Почести этѣ состояли въ томъ, что князь Слуцкій, по смерти Сигизмунда Августа, 1573 года, отправилъ, наровнѣ съ иностранными державами, Литовскими государственными чинами и зависимымъ княземъ Прускимъ, своихъ пословъ на совѣтъ королевства, извѣщая, что онъ прибудетъ на избраніе короля, въ чемъ ему никто не отказывалъ ни какого права (Бѣльскій стр. 672), между тѣмъ какъ князю Прускому это не было позволено. А когда зашла рѣчь о мѣстѣ, которое долженъ былъ занять онъ въ Сенатѣ, то всѣ признали, что ему слѣдуетъ сидѣть рядомъ съ Виленскимъ епископомъ (Бѣльскій стр. 672). Это было чрезвычайной почестью, потому что епископы занимали, по обѣимъ сторонамъ престола, первыя кресла. А какъ епископъ Виленскій былъ пятымъ по числу, потому князь Слуцкій, занявши шестое кресло, имѣлъ послѣ себя двѣнадцать епископовъ, всѣхъ Польскихъ и Литовскихъ сенаторовъ и министровъ. Только одинъ онъ занималъ мѣсто между духовными, отличіе, котораго не давали даже самымъ Мазовецкимъ князьямъ. Извѣстно, также, что въ Литвѣ всегда была сторона, желавшая доставить Великокняжескій престолъ князьямъ Слуцкимъ, какъ это упомянули мы уже выше, въ §. 34, подъ 1454 годомъ. Изъ всего этого открывается, что этѣ Слуцкіе князья были соединены родствомъ съ владѣтельнымъ домомъ, а всѣ прочіе Рускіе князья, даже доказавшіе происхожденіе свое отъ Рюрика, относимы были Поляками къ числу другихъ обитателей.

    К тексту

Русская версия

1474, татары, без сомнения, вместе с, упомянутыми выше, изгнанниками, опустошили, огнем, мечем и пленом, окрестности Каменца, Збаража, Гологор, Дунаева, Глинян и Галича, пространством на 700 верст, а шириной 210, забрали бесчисленное множество не только поселян, но и дворян, с их движимым имуществом и скотом, и увлекли их в отдаленные стороны. Никто не противился им; один лишь архиепископ Львовский, Григорий, осмелился защищаться в замке своем, Дунаеве, и еще какой-то дворянин, Свинка, в Поморянах; а как татары не заботились о взятии укрепленных мест, то они и остались в живых. Эти Татары овладели Збаражским замком и схватили в нем князя Ивана324 и жену его. князь лучше хотел сгинуть,

Примечания

  1. Збаражские князья были такие же русские, как и Черторыйские, а не литовцы, как утверждает Гваньин (стр. 321) и другие. Они происходят от чистых русинов, а не от какого-то Василия Корибутовича. Возможно ли, чтобы князь Збаражский, будучи Литовцем, сыном или внуком Корибута, Ягайлова брата, жил, с своим родом, без всяких почестей и значения, в ничтожном Збараже, совершенно в неизвестности, между тем как двоюродный брат его восседал на польском и литовском престоле и объявлял притязания на угорский и чешский венец для своих сыновей? Возможно ли, чтоб польские короли, Ягайло, Владислав Варнский и Казимир, с такой расточительностью обогащавшие поляков, допустили провождать, в совершенной безызвестности, дни свои родным и двоюродным братьям, довольствоваться ограниченными доходами дворянского имения? Во время венчания на престол, обручения, рождения и других придворных празднеств, приезжало к польскому двору множество Силезских, немецких, мазовецких, и других князей, коих всех Длугош называет поименно, между тем как о князьях Збаражских, Вишневецких, Черторыйских и Сангушках, происходящих от Корибута, Любарта и Кориата, нигде ни малейшего упоминания. Причина этому была самая простая, именно: все они принадлежали не к королевскому роду, не имели значения при дворе; но, как русины по происхождению, были презираемы победителями, а потому решились лучше провождать жизнь свою в деревенской тиши, выжидая благоприятнейшего времени. Ни один из современных и позднейших историков, в течение целого полутора века, не считал их отраслью королевского дома, напротив, каждый называл их природными русинами. Бельский (стр. 360) первый говорит о Черторыйских, бывших в его время уже сильными, следующее: «Эти князья тоже происходят от Гедимина,» а Коялович еще яснее (стр. 174): «Lubarti Gediminiadae filius.» («сын Любарта Гедиминовича») Ягайло был страстно привязан к своему роду и старался возвышать его; для этого-то он заботился выдать Витовтову племянницу, дальнюю свою родственницу, Цимбарку, за эрцгерцога австрийского, Эрнста (Коялович стр. 90). Мог ли же этот король, так сильно привязанный к родственникам, совершенно забыть своих братьев и племянников? Ни Длугоша, ни Кромера никак нельзя обвинять в незнании и неосновательности, потому что Длугош жил при дворе, был учителем королевичей, употреблялся в дипломатических посольствах; следовательно, мог ли такой муж не знать роду царствующего дома? Равным образом, нельзя упрекнуть его и в неосновательности, его, который, в этом отношении, даже через чур уж точно описывает нам каждого вельможу и дворянина по имени, прозванию и гербу. Одни только позднейшие польские писатели стали обращать русских князей в литовцев, и притом потомков Гедимина, не исключая отсюда и самого Кояловича, написавшего, спустя 250 лет после вступления на престол литовца, Ягайла, и последнего соединения Литвы с Польшей, превосходным латинским языком, историю литовского народа. Впрочем, сочинение его есть просто только исторический роман, для коего взял он действующие лица из хроник Меховиты, Длугоша, Кромера, Стрыйковского и других польских писателей; деяния же их, речи и причины действий развил из собственной своей фантазии, прикрашивая мнения упомянутых выше сочинителей. Он тоже выводит князей Вишневецких и Збаражских от Северского князя, Димитрия Корибута (Часть 2-я, стр. 42—46.), Ягайлова брата, позволяет Витовту изгонять его из своего Северского княжества, и потом наделяет огромными поместьями на Подолу, именно: Брацлавом, Винницой, Кременцем и Соколовым, которые внимательный читатель летописи после этого времени, т. е., после 1395 года, находит совершенно в других руках, и которые, полагать должно, принадлежали, во время сочинения Кояловичем своей истории, дому Вишневецких и Збаражских. Если, в самом деле, жил, на белом свете, Северский князь, Димитрий Корибут, и был братом короля, то можно ли поверить, чтобы Витовт решился итти войной на него, единственно только для того, чтобы изгнать из княжества, осадить в Новгороде Северском, заключавшем в себе большие сокровища, чтобы Витовт боялся прихода русских князей на помощь осажденному литовцу Литовцем? Далее, чтобы, по взятии города, Витовт захватил себе все княжеские и частных людей сокровища, собранные в замке и церквах, чтобы он, называемый поляками присяжным королевским подданным, держал на Волыни в оковах родного королевского, а своего двоюродного, брата, с женой и детьми, без всякой причины, чтобы, потом, князь Вишневецкий, от рода Ягайлова или Ольгердова, был слугой у Сигизмунда Августа, и, напоследок, чтобы турецкий Султан приказал повесить, за ребро на крючек, другого Вишневецкого князя, Ягайловича? Разумеется, ни коим образом! Как Димитрий Корибут Северский, так равно Владимир Киевский и Федор Подольский (Часть 2-я, стр. 42), были, без сомнения, русские князья. А что осмотрительный Несецкий, придерживался описания современных родописцев, и назвал их, может быть, вопреки собственному убеждению, Ягайловичами, то это, с его стороны, было очень осторожно, потому что он не хотел навлекать на себя негодования чрезвычайно сильных в свое время Русско-Польских домов, которые, не довольствуясь своим славным русским происхождением, крепко желали породниться с литовцами. Не должно, однакож, этого Димитрия, названного Корибутом, смешивать с Сигизмундом Корибутом, родственником Ягайла. Нарушевич (VI. стр 36) считает Димитрия родным братом Ягайла, а Бельский, напротив того (стр. 325), называет Сигизмунда братом Витовта. Этот последний, начальствуя литовским войском, вторгся, в 1409 году, в прусские края (Коялович стр. 81. Бельский стр. 290), и причинил им значительный вред, а впоследствии был избран Чехами-Гуситами себе в короля. Нарушевич (стр. 37) считает Сигизмунда сыном Димитрия; но это несогласно с истиной, потому что Димитрий, посаженный в 1395 году, в темницу, в Вильне, имел только малых детей и свои поместья на Подоле, следовательно, не мог иметь сына на Литовском княжестве, столько уж возмужалого, чтобы он, в 1406, вел свое войско против Прусаков. Стало быть, Димитрий Корибут был князь русский, а Сигизмунд Корибут, король Чешско-Гуситский, которого Сигизмунд Кейстутович, пленив 1435 года, в сражении, под Вилькомиром, приказал убить, был, как выше сказано, в §. 30, князем литовским, племянником Ягайла. Из всех, так называемых, Литовско-Русских князей, потомков, будто бы, Гедимина, одни только Олельковичи Слуцкие могли, по моему мнению, действительно принадлежать к роду Гедимина, и, кажется, в женском колене. Эти Слуцкие князья пользовались большими почестями, каких не имел ни один княжеский дом, даже Вишневецкие, Збаражские, и другие. Почести эти состояли в том, что князь Слуцкий, по смерти Сигизмунда Августа, 1573 года, отправил, наровне с иностранными державами, Литовскими государственными чинами и зависимым князем прусским, своих послов на совет королевства, извещая, что он прибудет на избрание короля, в чем ему никто не отказывал никакого права (Бельский стр. 672), между тем как князю прусскому это не было позволено. А когда зашла речь о месте, которое должен был занять он в Сенате, то все признали, что ему следует сидеть рядом с Виленским епископом (Бельский стр. 672). Это было чрезвычайной почестью, потому что епископы занимали, по обеим сторонам престола, первые кресла. А как епископ Виленский был пятым по числу, потому князь Слуцкий, занявши шестое кресло, имел после себя двенадцать епископов, всех польских и литовских сенаторов и министров. Только один он занимал место между духовными, отличие, которого не давали даже самым мазовецким князьям. Известно, также, что в Литве всегда была сторона, желавшая доставить Великокняжеский престол князьям Слуцким, как это упомянули мы уже выше, в §. 34, под 1454 годом. Из всего этого открывается, что эти Слуцкие князья были соединены родством с владетельным домом, а все прочие русские князья, даже доказавшие происхождение свое от Рюрика, относимы были поляками к числу других обитателей.

    К тексту