41. Подлинные бумаги (З–И)
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.
З.
А се я пан ленко староста Зоудечовьский. Свечю сам своим листом каждомоу добромоу кто коли нань оузрит. или хто коли его оуслышит чтоучи комоужто его боуде потребно. Аже есмо розехали границю межи паном юрковьским и паном ивашком борыницким Межи Острова и дрохович. И закопы есмо закопали вечный. А имают пана юрковьского люде из острола ис юкщовець имают дрыва роубати. Але не паствити[?] ани свинеи оупоущати оу Лес. А закопы копали Пан Михал[?] Малеховьский. Пан Григорь Бартошовьский. А слоуга мои илко. А притом сведци были пан Дмитр ролчькович, пан петр цебровьский, пан Иан Зоубрьский А пан Куликовский А пан сенько процевич. А пан татомир балицкий. А иных притом досыть добрых было. Ак семоу листу приложили есмо свою печать под Леты Ржтва Хва ҂а леть и у леть к д го лета. М. П.
Удержано тоже самое правописание, как в подлиннике.
И. ИЗВЛЕЧЕНИЕ из Межевой книги (liber fundalis) церкви Греко-Русского обряда в Тыличе Сандецкого Округа, находящейся теперь в епископском архиве, стр. 40.
Выше было упомянуто о том, чтобы описать прежнее состояние церкви греко-католического обряда здешнего места. Прежде всего следует заметить, что ко всему Мушинскому владению, принадлежащему к епископскому столу Краковского епископства, относятся тридцать шесть деревень, в которых народ был только греческого обряда, как и теперь; также и в местечке Мушине процветал греческий обряд и была церковь того же обряда, где ныне остаётся только кладбище; и подобно тому как мушинские приходские священники латинского обряда старались, чтобы из того же местечка искоренить греческий обряд; и как они его искоренили, так и тылицкие настоятели латинского обряда до 1682 года не переставали стараться искоренить греческий обряд в местечке Тылич, — конечно, не из ревности к вере, а движимые чисто мирскими побуждениями, — хорошо при этом сознавая, что число прихожан латинского обряда было весьма невелико, так что они едва составляли сотую часть всей тылицкой общины. Когда же обычных средств, чтобы склонить к принятию [их] обряда, оказалось недостаточно, они дошли до такой дерзости, что не усомнились силой и насилием разрушить тылицкую церковь греко-католического обряда; чтобы это стало очевиднее, здесь в подлинной выписке приводится следствие следующего содержания:“
Следствие, произведённое по поручению сиятельнейшего и преосвященнейшего господина Яна Малаховского, епископа Перемышльского, S. S., архимандрита Лещинского греческого обряда, по делу об отнятии Тылицкой церкви, принадлежащей к его юрисдикции.
(Связка 22, стр. 5, № 315, позиция 5, в актах Мушинского владения.)
»Anno Domini Millesimo Sexcentesimo Octuagesimo secundo die 4-ta Februarii:« («В лето Господне тысяча шестьсот восемьдесят второе, дня 4 февраля») Мы нижеподписавшиеся лица, приехавши в местечко Тылич, получили такое донесение об осквернении церкви. Что приехавши Его Милость, пан староста, Казимир Садовский, с казначеем паном Конжским, остановились на дворе Тылицком, через два часа пришел к ним приходский Тылицкий священник; после чего упомянутые паны вышли с ним в дом этого священника. Оттуда послали к бургомистру, Христофору Билицкому, Ritus Latini («латинского обряда»), чтоб он созвал весь народ к ратуше; потом, по приказанию этого бургомистра, барабанщик, так же Ritus Latini («латинского обряда»), два раза обошел город с барабанным боем. Народ, тотчас собравшийся, ждал час около ратуши. К нему пришли два Гарника, Данко Волышин из Ястребика, и Андрей Мотычка из Криницы, зовя и приказывая всем итти в жилище священника, где прочтено было им определение 1681 года Станиславом Готфридом Сегедием, писарем Мушинским, а потом приказано народу удалиться из избы; священник же велел четырем Гарникам, барабанщику, подданному Вальку (Валентию), и церковнику, итти в церковь, говоря: «Идите в церковь, не пускайте никого, чтобы у меня там поп чего-нибудь не взял, потому что я знаю, что все, там находящееся, мое; да побудьте там на страже, пока мы придем.» Тут вышел также священник Роговский, беглец из Угрии, который жил в Тылицком предместье с осени до Рождества Христова, и сказал народу: »Не горюйте, дети, я буду служить вам в этой церкви; только приносите мне побольше кнышев (постных пирогов с луком, капустой, и т. д.).» Потом, упомянутые паны и народ пошли к церкви, где на церковном дворе читано определение, писанное в священническом доме; оно было такого содержания: «Мы имеем повеление от князя, Его Милости, отнять у вас церковь, и что мы ни делаем, на все то имеем приказ от князя, Его Милости.» Однако спрашивали. «От кого вы имеете эту церковь?.» Народ отвечал, что имеет ее от князя, Его Милости и от священной капитулы; после чего велено было показать грамоту, которую казначей тотчас взял, а Его Милость, пан староста, сказал: «Св. Зебрыдовский и св. Сушицкий будет стыдиться этого;» а мещанину, Николаю Паничу, сказал: «А тебе я шею отрежу за то, что ты подговорил свящ. Сушицкого, который обманул князя, Его Милость.» После приказал Его Милость, пан староста, священнику этой церкви вынести Святые Дары, но он отвечал: «Я не сделаю этого, хотя бы должен был лишиться не только имения, но и жизни.» На что Его Милость, пан староста, сказал: «Ведь на это есть приказание от князя, Его Милости.» Священник отвечал: «У меня есть свой господин и пастырь, без приказания коего я немогу этого сделать.» Тогда приходской священник (плебан) велел сказанному свящ. Роговскому взять Святые Дары, но и тот не отважился на это. Тут пан староста сказал приходскому священнику: «Так возьми сам, потому что вы братья» Приход. священник тотчас послал за комжею (белое священническое платье, на подобие рубашки) и за освященною водою. Когда все было принесено, он оделся, окропил водою Святые Дары и попросил, чтобы ему дали колокольчик, обещаясь возвратить его. Когда священник выехал с Святыми Дарами, весь народ пал на колена в церкви, на кладбище, дворе, рынке, и во всем местечке Тыличе плачь и сетование были неслыханны. Люди, бывшие гостями из Угрии, так же падали на колена на дороге, рыдая и требуя мести. Господи! зри обиду Святого дома сего! По вынесении Святых Даров, Его Милость, пан староста, сказал народу. «Детки! не сокрушайтесь; это — Святое Единение: лучше вместе молиться.» На что два бедных человека сказали, что их предки, в продолжение нескольких десятков, умирали без Причащения, что Гарникам приказано было хватать их, но они скрывались. Так как всюду было великое сетование, то залился слезами и сам, бывший староста, Александр Носковский, который, однако ж, приказал народу вытти из церкви, а Его Милость, пан староста, затворил упомянутую церковь. Таким образом, этот день кончился скорбию бедной Руси. Народ же Ritus Latini («латинского обряда»), которого было только двенадцать человек, а из них только двое оседлых с землями, пел: «Дождались мы, чего желали.»
На другой день, т. е., 13-го февраля, приходской, латинский, священник, уже без комисаров, один, да с упомянутым свящ. Флорияном, церковным органистом и другими своими людьми Ritus Latini («латинского обряда»), ворвался в эту отнятую церковь с тремя секирами, и все бросились к престолу, на котором приносилась Богу достойнейшая жертва, и которой они лишили всех украшений; убрусы и другие принадлежности сняли, а потом прих. священник, Флориян, сам разрубил престол на куски, которые и были сожжены. Порог, на котором стояли Царские врата, так же вырубили. Образ Пресвятой Богородицы раскололи, ударивши секирою с другой стороны, так что Младенец и Святой лик Божией Матери распались надвое. Образ же, на котором были изображены двенадцать Апостолов, вынесши из церкви, опустили в воду и прошли по нем, как по доске; другие же бумажные образа, принесши нарочно в дойнике огня, сожигали в церкви, и где только был какой либо знак образов, или какого либо письма, вырубали секирами. Кроме того, приход. свящ., Тымовский, пил с прочими для смелости в церкви горелку, а потом забрали в церкви все до малейшей вещи. Тут же взяли с колокольни два колокола, а за несколько лет пред этим еще два, из которых один благочестие тамошних жителей подарило Тылицкой ратуше, неизвестно для чьей славы; другие же колокола находятся при Латин. церкви:; один из них был взят на время из Криницы. Когда это происходило, то снова распространился по всему городу Тыличу, как и в прошедший день, плачь, крик и неслыханное сетование людей греческого исповедания. Напоследок, запрещено было под казнию называть эту церковь церковью, но каплицею Этому угнетению еще более придает великости то, что Юрко Вавковский давал Латин. приход. свящ. десять золотых, чтобы он позволил притти к нему духовнику для исповеди, чего он ни как не сделал, напротив хотел еще бить посланного, и тот должен был умереть без исповеди; тогда тот похоронил его, и за погребение взял 16 золотых. Все это засведетельствовало целое местечко Тылич, ........ и подтвердило клятвой, что было так, а не иначе. Имена сведетелей суть: Василий Крыницкий, войт местечка Тылича, Игнат Нестерак, бурмистр, Фома Теличка, Васко Парыляк, присяжные местечка Тылича, и множество других, которыми была наполнена изба.
Это происходило в Тыличе anno et die quibus supra («в год и день, указанные выше»).
Это следствие произведено мною, отцом Каминским, монахом Чина святого Василия Великого, генеральным викарием сиятельнейшего и преосвященнейшего господина Яна Малаховского, епископа Перемышльского (М. П.).
В присутствии меня, Михала Мейского, официала Спишского (М. П.).
В присутствии меня, Яна Банковского, официала и генерального визитатора Перемышльской епархии (М. П.).
В присутствии меня, Якуба Сембратовича, официала Бечского (М. П.).
Извлечено из протокола протопресвитерских актов Мушинских в нынешнем 1738 году, 15 февраля старого стиля.
Мною, Симеоном Щавинским, приходским священником греческого обряда в Поворознике, как апостольским нотариусом, собственноручно.
СПИСОК С ПРИВИЛЕГИИ ЦЕРКВЕЙ ГОРОДА ТЫЛИЧА.
(Из той же книги стр. 68.)
Пётр Тылицкий, Божией милостью епископ Краковский, князь Северский и проч. и проч.
Чтобы мирские имения, доставшиеся в удел достоянию нашей Кафедральной Краковской церкви, были приведены к большим доходам и возвращены в своё прежнее состояние, в котором некогда находились, мы считаем должным уважить просьбы наших подданных всякий раз, когда они по своему делу того от нас просят, особенно когда мы убеждены, что таким образом действенно умножается служение Божией славе. Посему, так как в нашем Мушинском ключе место, доныне называемое Мястко, имело городское право, как известно из его учредительной привилегии, а с течением времени было низведено до положения деревни, и жители его от святой Католической Римской Церкви отпали и приняли греческий обряд, — то мы, тронутые просьбами этих наших подданных, живущих в том же месте, сочли нужным дать им дозволение основать местечко, а именно: чтобы наша деревня, с упразднением прежнего её положения, считалась пользующейся городским правом и называлась именем Тылич, произведённым от нашего родового имени, и пользовалась всеми преимуществами, какими пользуется наше местечко Мушина. Этому местечку, с согласия преподобных господ прелатов и каноников всего досточтимого капитула нашей Кафедральной Краковской церкви, мы жалуем следующие преимущества и ставим следующие условия. Прежде всего, чтобы приходская церковь святой Католической Римской веры была выстроена жителями этого местечка на том месте, где сохранились древние следы её фундамента; для её постройки подданные Мушинского ключа нарубят в наших лесах и подвезут лес. На содержание же настоятеля этой приходской церкви постановляем, чтобы каждый горожанин с лана пашни вносил два корца ржи и столько же, два корца, овса. Участки же этой церкви, или её настоятелю, — а именно для постройки дома и под пашню — мы отведём особой привилегией. Кроме того, мы дозволяем, чтобы в том же местечке Тыличе была построена церковь греческого обряда, однако так, чтобы священники, которые будут в ней служить, и народ, который будет следовать греческому обряду, жили в послушании святой Католической Римской Церкви и её Верховного Первосвященника. Священникам же греческого обряда, живущим в общении со святой Католической Римской Церковью, мы даруем освобождение от платы за лесной выпас. Ни одному же еретику или схизматику не будет дозволено иметь там, в местечке Тыличе, городское право или владеть имуществом под каким бы то ни было предлогом, под страхом лишения жилища и имущества; а строения, которые тем временем стоят на тех же участках вопреки правильному расположению строений местечка, повелеваем снести, и чтобы все жители ставили свои дома в пределах местечка, которое издревле обнесено фундаментами стен, — пусть дома строятся в тех же пределах по обычаю других местечек, так, чтобы у местечка была площадь (рынок) и его улицы размечались по мерке площади, однако так, чтобы между каждыми четырьмя или пятью, или самое большее шестью домами для удобного тушения пожара, если он когда-либо, попущением Божиим, случится, оставлялись промежутки. А так как земля, обнесённая фундаментами стены, составляет нашу собственность, мы желаем, чтобы она была распродана по справедливой цене магистратом местечка с нашего согласия, которое мы настоящею грамотою ему на то даём; из собранных же от этого денег одна половина пусть будет употреблена на постройку Католической Латинской церкви, другая — на постройку ратуши. Владение же и собственность на участки, купленные таким образом, покупатели получат навечно для себя и своих преемников. Мы также не желаем, чтобы кому-либо было позволено ............ строить дома в предместье, пока прежде в пределах местечка не будут выстроены дома на всех участках; за исключением, однако, ........ каждому да будет позволено строить в любое время. И так как община деревни не может существовать без управления, постановляем, чтобы в местечке Тыличе, которое мы основываем, было четыре ратмана, как в местечке Мушине; эти ратманы будут избираться в свой магистрат тем же порядком, как в местечке Мушине, и будут отправлять свои обязанности по образцу мушинских ратманов. Войт или солтыс в отправлении и исполнении должности пусть также следует обычаю местечка Мушины. Что касается чинша, повелеваем, чтобы с домов, огородов и прочих повинностей, какие обычно идут с местечек, с этого Тылицкого местечка платилось так же, как с местечка Мушины. С пашен же, поскольку подать свиньями с полей или баранами ............. будет вноситься тем же порядком, как до сих пор вносилась крестьянами, мы освобождаем горожан от работ, служб и подвод. Повелеваем, чтобы все горожане имели свободное право вести всякую торговлю. В том же местечке пусть бывают четыре ярмарки в году, а именно: на праздник Богоявления Господня, затем в Фомино воскресенье, потом на праздник святых Петра и Павла и, наконец, на праздник Всех Святых; для обычного же, то есть еженедельного, торга назначаем отдельные дни недели; если же кто-либо поселится там же, в Тыличе, и не примет городского права, тому мы запрещаем всякую торговлю. Что же касается границ земель местечка, мы очерчиваем их все прежними границами, а именно так, чтобы горожане владели ими так же, как владели до получения права, и владели без всякого ущерба для соседних деревень. А чтобы эти преимущества получили силу вечной и непоколебимой прочности, мы объявляем настоящей нашей грамотой, подписанной нашей рукой и скреплённой печатью досточтимого капитула нашей Кафедральной Краковской церкви. Дано в Бодзентине 26 июня 1612 года в присутствии преподобных и благородных господ: Яна Гостковского, каноника Краковского, Анджея Лукомского, Сандомирского, Анджея Загорного, препозита Келецкого, Клеменса Сантоского, Ленчицкого, — каноников; Ежи Древецкого, Каспара Билинского, Кшиштофа Соколовского и Блажея Росинского, нотариуса актов нашей курии. Пётр Тылицкий, епископ Краковский. М. П.