22. § 20. Королѣвство[?] Галицкое подъ властію Угровъ съ 1379 по 1387.
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Русский дореформенный текст.
Уволившись отъ обязанностей вѣрноподданническихъ къ Владиславу, князю Опольскому124, обитатели Галиціи тотчасъ присягнули, въ Генварѣ того же, 1379, года, Людвику, королю Угорскому. Угорскіе комисары, назначенные королемъ: Эмерикъ, епископъ Эгерскій, Юрій Задура[?] и Иванъ Заполя, приняли бразды правленія краемъ125, а войска заняли города и укрѣпленные замки, чѣмъ и началась новая историческая эпоха для Галицкаго королевства. Король Людвикъ, за исключеніемъ страстной привязанности къ папамъ и желанія обращать въ Латинскую вѣру126, былъ для Галицкой Руси вообще, а для города Львова вособенности, благосклоннымъ государемъ. Такъ, вскорѣ по занятіи Галиціи, онъ подтвердилъ, въ Маѣ 1379 года, всѣ права города Львова, особливо[?] право складки товаровъ. Это можно видѣть въ подлинной грамотѣ, помѣщаемой мною здѣсь, въ примѣчаніи127, и списанной со всею вѣрностью. Изъ нея открывается, что городъ Львовъ лежалъ тогда на границѣ королевства Рускаго, а потому это королевство, бывшее подъ правленіемъ Угорскимъ, не заключало въ себѣ еще ни Волыни, ни Подола. Такое же право складки товаровъ, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, пути или торговой дороги съ Татарскими землями, проходившей черезъ Львовъ, Владиміръ и Луцкъ, подтвердилъ, въ этомъ же самомъ году, и Дмитрій, Великій князь Владиміро-Луцкій, какъ это свидѣтельствуетъ грамота, чрезвычайно важная для объясненія положенія тогдашнихъ дѣлъ, владѣнія Рускими краями и состоянія сѣверной торговли. Грамоту эту помѣщаю тутъ же, въ примѣчаніи, и сопровождаю ее нѣкоторыми моими объясненіями128. 1382.
По отреченіи князя Владислава отъ права на Рускіе края и присоединенія ихъ къ Угріи, Галиція оставалась покойной до самой смерти короля Людвика, наступившей 4-го Сентября, 1382 года, и управлялась Угорскими и своими королевскими старостами. Напротивъ, Володимірія не была такъ счастлива подъ властію Рускихъ и Литовскихъ, большею частію уже обрусѣвшихъ, князей, безпрестанно ссорившихся и бившихся съ Прускими Крестоносцами, нападавшими на нее, и участвовала, съ Литовцами, въ опустошеніи Прускихъ краевъ. Такъ, въ 1378 и 1382 (Длугошъ стр. 43 и 60) мало было того, что край этотъ страдалъ уже отъ естественныхъ враговъ, нѣтъ, Янъ, князь Мазовецкій, союзникъ и зять, Великаго князя Литовскаго, Явнута, собравши свои и, брата своего, Земовита, войска, вторгся въ Подлѣсье, принадлежавшее Володиміріи, овладѣлъ Дрогичевской и Мельницкой землей, размѣстилъ своихъ людей въ главныхъ ея замкахъ, то есть, Дрогичинѣ и Мельницѣ, и, напослѣдокъ, ограбилъ и опустошилъ уѣзды: Бѣльскій, Суражскій, Каменецкій (не Подольскій) и Брестскій. Впрочемъ, Дрогичинъ и Мельница не долго оставались во власти Мазуровъ, потому что Ягайло, князь Литовскій, осадилъ, въ 1383, Дрогичинъ, и, при помощи Русиновъ, составлявшихъ стражу этой крѣпости, воротилъ назадъ какъ этотъ городъ, такъ равно и другіе, сосѣдніе уѣзды129.
Лишь только Любартъ, князь Литовско-Волынскій, владѣвшій въ Луцкѣ (я послѣдовалъ тутъ ошибочно за ошибочными Польскими историками, потому что въ то время, какъ это несомнѣнно доказано было мной выше, въ примѣчаніи 79, владѣлъ въ Луцкѣ и Владимірѣ не Любартъ, князь Литовскій, но Димитрій, князь Рускій) узналъ о смерти короля Людвика, тотчасъ приступилъ къ возвращенію городовъ Червоно-Рускихъ, занятыхъ Угорскими войсками. Не желая, однако же, проливать напрасно кровь тамъ, гдѣ и другія средства были достаточны, онъ употребилъ деньги для склоненія на свою сторону Угорскихъ начальниковъ, и, такимъ образомъ, овладѣлъ замками и городами Кременцемъ, Олеськомъ, Лопатинымъ, Городломъ и Снятынымъ. Длугошъ называетъ (стр. 66) тутъ Каменецъ вмѣсто Кременца, но ошибается, потому что неизвѣстный Гнѣзденскій лѣтописецъ, жившій въ это время, говоритъ о Кременцѣ, и, безъ сомнѣнія, лучше кого другаго зналъ то. Нарушевичь, имѣвшій, конечно, тутъ свои причины, ставитъ въ числѣ этѣхъ городовъ (часть VII. стр. 143) и Перемышль; но объ этомъ не упоминаютъ ни безыменный Гнѣздненецъ, ни Длугошъ, ни Кромеръ. И справедливо: Перемышль и остальная Галиція оставались, по прежнему, во власти Угровъ. Въ 1384, Марія, королева Угорская, вступившая на престолъ послѣ отца своего, Людвика, даровала, грамотой отъ 2 Апрѣля, 1384, Генриху, Латинскому епископу Перемышлевской и Саноцкой земли, разныя имѣнія, что ни какъ не могло быть, если бъ Перемышль находился, по прежнему, во власти православныхъ Рускихъ князей130. Угорскіе военноначальники, не исполнившіе обязанностей своихъ, и позволившіе уловить себя деньгами, понесли заслуженное наказаніе отъ королевы Елисаветы, вдовы Людвика131.
1384.
Въ то время, когда, по смерти Людвика, остальная Галиція наслаждалась покоемъ подъ правленіемъ Угоровъ, Польша страдала отъ междуцарствія и войнъ, произведенныхъ домогавшимися ея вѣнца и внутренними гражданскими усобицами. Три было главныхъ притязателя на престолъ: Сигизмундъ, маркграфъ Браниборгскій, зять умершаго короля, супругъ Маріи, назначенный самимъ Людвикомъ на Польскій престолъ, Земовитъ, князь Мазовецкій, ближайшій наслѣдникъ престола въ мужескомъ колѣнѣ, и Владиславъ, князь Опольскій, Велунскій, Добрынскій и, также, нѣкогда, Рускій, то же изъ дома Пястовъ въ мужескомъ и женскомъ колѣнѣ. Но Владиславъ, вѣроятно склоненный къ тому Сигизмундомъ, вскорѣ отказался отъ своихъ притязаній, а Земовитъ, имѣвшій на своей сторонѣ Великую Польшу, и справедливо признанный, значительной частью народа, королемъ, подкрѣплялъ права свои противъ Сигизмунда оружіемъ. Малая Польша приняла сторону Ядвиги, второй дочери Людвика, прося ее пріѣхать въ Краковъ и вытти замужъ за того, кого назначитъ ей народъ. Между тѣмъ богатое дворянство, начинавшее уже брать пагубный перевѣсъ, вело между собой открытую войну. Этотъ безпорядокъ, описаніе коего вовсе не принадлежитъ къ нашему сочиненію, продолжался съ 14 Сентября, 1382, по осень 1384, то есть, до пріѣзда Ядвиги въ Краковъ и вѣнчанія ея на престолъ, 15 Декабря.
Печально было личное положеніе нововѣнчанной королевы, Ядвиги. Оторванная отъ семейнаго лона, и окруженная людьми, лишенными всѣхъ благородныхъ чувствъ, она сдѣлалась жертвой либо неизвѣстныхъ намъ частныхъ видовъ окружавшихъ ее Польскихъ вельможъ, не спускавшихъ съ нея зоркаго своего глаза, либо государственой политики, либо же происковъ и дальнѣйшихъ замысловъ Римскаго папы. Ядвига была обручена, слѣдуя склонности своего сердца, Вильгельму, Австрійскому князю, но, не обращая на то ни какого вниманія, заставили ее отдать, противу воли, руку свою другому132. Можно пологать, что тутъ самой дѣятельной пружиной были происки Рима и Польскаго духовенства. Ягайло и значительная часть Литвы, равно какъ и цѣлая Русь, соединенная съ Литвой, исповѣдывали Греческую вѣру. Тутъ расчитывали такъ: „Если онъ (Ягайло), согласно условіямъ брака, женится на Латынкѣ, Ядвигѣ, и приметъ Римское исповѣданіе, тогда отворятся ворота и для обращенія Литвы и Руси“, что и случилось на самомъ дѣлѣ133. Такая догадка обращается въ вѣроятность, ежели прибавимъ еще къ этому, что папа смотрѣлъ сквозь пальцы на нарушеніе брачнаго союза съ Австрійскимъ княземъ, и благопріятствовалъ заключенію чужеложнаго брака съ Ягайломъ, равно какъ и то, что отъ этого послѣдняго требовали клятвеннаго обязательства, обратить народъ свой въ Католичество134. Такимъ образомъ, Ягайло, избранный въ мужья ей, прибылъ, двѣнадцатаго Февраля, 1386 года, въ Краковъ, окруженный братьями, Литовскими боярами, Литовскими, Рускими и Польскими вельможами, гдѣ 14 крестился, а 17 вѣнчался съ Ядвигой, и тотъ же часъ взошелъ на королевскій престолъ.
1386.
Прежде нежели познакомимъ читателя съ Ягайломъ (что считаемъ весьма необходимымъ, зная, что онъ и потомство его владѣли слишкомъ полтораста лѣтъ Червоной Русью), остановимся, нѣсколько, на нѣкоторыхъ обстоятельствахъ того времени, упоминаемыхъ Польскими историками. Длугошъ (на стр. 96), а за нимъ и Нарушевичь (на 196, VI.), приводятъ прекрасную рѣчь Бориса, князя Литовскаго, держанную имъ въ Угріи, королевѣ Елисаветѣ, отъ лица брата своего, Ягайла, въ которой онъ испрашивалъ у нея руки дочери ея, Ядвиги, для этого послѣдняго; но рѣчь эту смѣло можно считать Длугошевой, составленной, спустя сто лѣтъ, послѣ. Это потому, во первыхъ, что Борисъ, котораго онъ самъ называетъ Barbarus, не зналъ ни по Угорски, ни по Латынѣ, но, по большей мѣрѣ, кромѣ своего природнаго, Литовскаго, еще по Руски и, можетъ быть, нѣсколько, по Польски. Во вторыхъ: онъ дѣлаетъ такія обѣщанія въ ней отъ имени Ягайла, которыя случились гораздо позже, то есть, въ 1569, и, при томъ, въ другомъ видѣ, на пр., присоединеніе и сліяніе Литвы съ Польскимъ королевствомъ, чего Ягайло, владѣвшій только частью Литвы135, не могъ исполнить. Въ третьихъ: обѣщается воротить назадъ Поморье, Силезію, земли: Холмскую136, Добрынскую, Велунскую, и другія, отпавшія отъ Польши; потому что такое обѣщаніе было бы неблагоразумно и сдѣлало бы непріятелями ему сосѣднихъ государей, короля Чешскаго, князей Силезскихъ и Владислава, князя Опольскаго. Равно можемъ усомниться и въ обѣщаніи Ягайла привезть сокровища свои въ Польшу для возвеличенія ея, потому что онъ не могъ собрать такихъ значительныхъ сокровищъ съ краевъ Литовскихъ, подѣленныхъ между нѣсколькими князьями и истощенныхъ безпрестанными войнами съ Крестоносцами. Въ то время тамошній народъ находился въ такой бѣдности, что Ягайло, желая склонить его къ принятію Латинской вѣры, принужденъ былъ отправить изъ Польши верхнее платье и рубашки Литовцамъ, въ награду за ихъ согласіе (Длугошъ, стран. 110). Бѣдность Литовцевъ подтверждаетъ и Нарушевичь (стран. 311), говоря: „Литовцы въ то время не имѣли лишнихъ денегъ, ведя жизнь суровую и воинственную.“ Да и самъ Длугошъ, коротко, но мѣтко, описалъ (стр. 115) бѣдность, подданство и дань Литвы Рускимъ князьямъ, равно какъ послѣдующее возмущеніе ея противъ этѣхъ и покореніе прежнихъ своихъ господъ137. Наконецъ, Польскій престолъ стали продавать и покупать только въ позднѣйшее время, именно, въ первый разъ, при Генрихѣ Валуа.
Нарушевичь увѣряетъ (стран. 204), что Ягайло подтвердилъ присягой, передъ своимъ вѣнчаніемъ, всѣ права и вольности народа Польскаго. Но и этому мы не можемъ повѣрить, потому что современный неизвѣстный Гнѣздненецъ ничего не упоминаетъ ни о договорахъ, ни о присягѣ сохранять ихъ. Обычай подтверждать клятвой, такъ называемыя, pacta conventa, принадлежитъ позднѣйшему времени; Ягайло клялся только, по словамъ Длугоша, обращать Литовцевъ. Притомъ, королевскія права Ягайла были права его супруги, Ядвиги, потому что она была королевой, или лучше королемъ Польскимъ, а когда умерла, то Ягайло намѣревался даже, какъ не имѣющій ни какого права на престолъ, оставить Польшу138. Не справедливо также, хотя Длугошъ и увѣряетъ (на стран. 105), будто Ягайло до, или послѣ, женитьбы „terrasque Lithvaniae, Samogitiae et Russiae, in quibus naturali jure et acquisito habebat dominium merum et mixtum ditioni suae parentes, Regno Poloniae perpetuo inscripsit, univit, invisceravit, adiunxit et incorporavit.“ Потому что княжество Литовское, не смотря на свое соединеніе съ Польшей въ 1413, всегда, какъ при жизни Ягайла, такъ и послѣ его смерти, составляло отдѣльное государство, имѣло своихъ собственныхъ Великихъ князей, войско, вело особенныя войны, и потому, какъ увидимъ ниже, князья и народъ Литовскій ни коимъ образомъ не соглашались на соединеніе свое съ Польшей. Изъ Рускихъ земель оторваны были отъ Литвы и присоединены къ Польшѣ: Бельзская, 1462139, Дорогичевская, 1516140, Бѣльская, 1547141, и воеводства: Волынское, Подляшское, Брацлавское и княжество Кіевское, въ 1569142, въ коемъ произошло и самое соединеніе Литвы съ Польшей, не безъ сильнаго, впрочемъ, сопротивленія.
Примечания
Слѣдуя примѣру Польскихъ писателей, я называлъ всюду этого князя Владиславомъ, хотя онъ писался только Ладиславомъ (Ladislaus); и въ Vol. Legum II. p. 707, названъ даже и по Польски Ładzisław.
К текстуDługosz str. 37. Kromer 225. Bielski 250. Naruszewicz VII. 97.
К текстуЛюдвикъ, король Угорскій, приказалъ Латинскому Духовенству, именно Іеронимцамъ, обращать, даже силой, такъ называемыхъ, раскольниковъ въ Банатѣ, и, желая заставить Булгаровъ признать Римскаго папу и принять Латинскую вѣру, воевалъ ихъ въ 1365 и 1366. Dobrowsky Glagolitica, изданіе второе Ганки.
К текстуАрхивъ города Львова, fascicul. 293. Nos Ludovicus Dei gratia Rex Ungariae, Poloniae, Dalmatiae et caet. Memoriae commendamus tenore praesentium significantes universis. Quod nos qui pietate regia Civitatem nostram Lemburgensem in confiniis regni nostri Russiae habitam et existentem, quae frequentes incursus Lithvanorum solet subire gratiose confovere et ipsam ac eius incolas, in eorum libertatibus pristinis illaesos conservare debeamus, ut dicta Civitas et inhabitatores ipsius eo commodius populorum multitudine decorentur, ac utilitate commodo et profectu amplientur. Consideratis praemissis et recensitis fidelitatibus, quibus hucusque constanter se Nostri Maiestati reddiderunt gratos, incolae dictae civitatis pariter et acceptos eandem civitem Lemburgensem et habitantes in ea assumpsimus et praesentium spondemus in omnibus iuribus et libertatibus videlicet depositione omnium mercantiarum omnium et quorumlibet mercatorum ac transitu seu via ac omnibus aliis quibus tempore felicis memoriae Domini Casimiri quondam Regis Poloniae, ac demum tempore regiminis, illustris Dominae Elisabethae Reginae nostrae Genitricis carissimae freti sunt et potiti, gaudere et utifrui volumus et ex nunc ut antea illaesos et illibatos conservare praesentium sub Nostrae Maiestatis sigillo testimonio litterarum. Datt: Dyosgeur die nona mensis Maii anno Domini millesimo trecentesimo septuagesimo nono. L. S. Relatio Petri Zudar Barii in praesentia Archiepiscopi Strygoniensis. Изъ приведенной выше королевской, и, прилогаемой въ слѣдующемъ примѣчаніи, привилегіи, открывается: а) что городъ Lemburga былъ на границѣ (in confiniis) королевства Рускаго; б) что онъ съ давнихъ временъ — городъ торговой и складочный для южной Руси; в) что, кромѣ Львова, пользовались одинакими же правами съ нимъ еще города Владиміръ и Луцкъ; г) это право: „depositorii transitus et viae“, состояло въ томъ, что каждый купецъ изъ Нѣмецкой земли и Польши долженъ былъ ѣхать съ товарами своими, назначенными въ Грецію, Татарію, Литву и Русь, непремѣнно, подъ страхомъ лишенія ихъ, черезъ Львовъ; равнымъ образомъ и каждый купецъ изъ Сѣвера и Востока, отправляясь въ Польшу, Нѣмецкую землю и Угрію, обязывался, прежде всего, завернуть въ Львовъ, и выставить товары свои для продажи на нѣкоторое время Львовскимъ обитателямъ, и только тогда, когда этѣ послѣдніе не закупили ихъ, вольно было ему вывезть ихъ изъ Львова либо на Востокъ и къ Татарамъ, либо же въ глубь Европы; и продавать тамъ, разумѣется, заплативши, напередъ, пошлину въ Львовѣ. Всякой купецъ, возвращаясь назадъ, обязывался снова посѣтить Львовъ, и предложить для продажи товары, которые онъ везетъ въ замѣнъ прежнихъ. Этѣмъ правомъ пользовался Львовъ и въ слѣдующіе два вѣка.
К текстуАрхивъ города Львова, fasciculus 293. Съ подлинника. In dem Namen Gotis amen. Wir groser Furste Demytyr von den genaden gotis von Ladymir und von Luczk gelobin den erbarn Luyten dem Rate, und den gemeynem Burgern und der ganczen Stat czu der Lemburg, das vir Keynen Kaufman nict vellen losen czyn mit zu ine gute her zey fon polen ader fon duyczhen. Landen durch unzer Lant Ken Heydenlant, das dy nyderloge blybe czu Ladymir czu Luczk und czu der Lemburg als is von Alders her vormols gewest is Welde uch aber unzer herre der Konig gewalt tun und hyse den gast durch awer lant ken Heydenlant czyn So welde wir ouch den gast durch unse lant losen czyn ken Heydenlant und dy briwe dy wir czwyschen uns vorschrebin han jr sullet uns unsern bryf und wir awern Brif uch antwerten zullen an allen schaden und an alle argelyst und an alle hyndernis Czu eyner befestenunge des geczuyknys desys briwes habe wir angehangen unser Jngesygil Gegeben is der brif an dem achten dage haligen herren sente Mertins des werden Byschhowes noch unsers Herren geburt MCCCLXXIX czu Luczk. L. S. pensillis. На печати левъ, по правиламъ геральдики, идущій отъ лѣвой къ правой сторонѣ, съ надписью кругомъ: „Печать великого князя Димитрія“. Остановимся на томъ, кто таковъ былъ этотъ Великій князь Димитрій. Слѣдуя историкамъ Рускимъ, въ то время существовало нѣсколько князей этого имени, изъ коихъ три самые извѣстнѣйшіе въ исторіи, то есть: Великій князь Московскій, Димитрій Донской, Димитрій Михайловичь Волынскій, потомокъ Романа, князя Галицкаго, и своякъ Великаго князя, Димитрія Донскаго, славный вождь и богатырь, больше всѣхъ споспѣшествовавшій храбростью и расторопностью своей къ одержанію побѣды на Дону, 1380 года, и Димитрій Ольгердовичь, младшій братъ Ягайла, рожденный отъ Руской княжны, Рускаго исповѣданія, который, въ то время, когда братъ его, Ягайло, находился въ сношеніяхъ съ Татарами, жилъ съ Рускими князьями въ согласіи и единомысліи, и сражался въ рядахъ Рускихъ на Дону противу Татаръ. Изъ этѣхъ двухъ послѣднихъ одинъ долженъ быть непремѣнно Великимъ княземъ Владимірскимъ и Луцкимъ, давшимъ, приведенную выше, грамоту городу Львову. Что имъ былъ Димитрій Михайловичь Волынскій, это показываютъ слѣдующія обстоятельства: 1) самое историческое названіе „Волынскій“, потому что Владиміръ и Луцкъ лежатъ на Волыни и составляютъ главные города этой страны; 2) что онъ былъ потомкомъ Романа, нѣкогда Великаго князя Владимірскаго и Галицкаго, а потому и истинный наслѣдникъ этѣхъ королевствъ; 3) что, по Карамзину, Димитрій Ольгердовичь въ 1378 и 1379-мъ (Томъ V. стран. 53) владѣлъ не на Волынѣ Владиміромъ или Луцкомъ, но въ Трубчевскѣ, и жилъ въ несогласіи съ братомъ своимъ, Ягайломъ, начальникомъ Ольгердова рода; 4) что въ роду Ольгердо-Литовскомъ Ягайло, какъ старшій, пользовался титломъ Великаго князя, имѣя часть Вильны; но этого титла не могъ употреблять младшій братъ, владѣвшій только родовымъ удѣломъ; 5) что, при раздѣлѣ Ольгердова имѣнія между одиннадцатью или двѣнадцатью сыновьями, не могла ни одному изъ нихъ выпасть на долю такая большая часть, какой было Великое княжество Владимірское и Луцкое; и, наконецъ, 6) что этотъ Димитрій употребилъ на печати своей гербъ не Литовскій, но Южной Руси, то есть льва. Такимъ образомъ, сообразивши всѣ, упомянутыя выше, обстоятельства, не остается ни какого сомнѣнія, что грамоту эту выдалъ Димитрій Михайловичь Волынскій, который, какъ глава своего рода, употреблялъ титло „Великій князь“, точно такъ, какъ употребляли его князья Смоленска, Твери, Рязани и другіе. Отсюда слѣдуетъ заключеніе, что Волынь въ то время, не смотря на временныя нападенія Литвы и Польши, не принадлежала ни къ одному изъ этѣхъ государствъ, а имѣла собственныхъ, своихъ, стародавнихъ, князей. Смотрите выше примѣчаніе.
К текстуDługosz str. 89. Kromer str. 236 Bielski str. 266. Этотъ же Бѣльскій, пиша о завоеваніи Дрогичина, такъ выражается: „а тутъ Русь, которой былъ полонъ замокъ, какъ и вообще всюду въ этѣхъ краяхъ обитала въ то время Русь, измѣнила намъ.“ Это лучшее доказательство, что тамъ были Рускіе, а не Польскіе, или Литовскіе, края.
К текстуЭта привилегія помѣщена въ повременномъ изданіи: Przyiaciel chrześciańskiey prawdy. 1833. str. 100. Anonimus Gnezdniensis, писавшій въ Гнѣзднѣ, слыша, что на Руси есть городъ Перемышль, тоже отдаетъ его Литовцамъ, но онъ ошибается, потому что Перемышль далеко отстоитъ отъ Городла, Кременца и Снятина; да и самый документъ на епископство Перемышльское показываетъ, что этотъ городъ принадлежалъ къ Угріи. Coll. Somersbergiana pag. 138.
К текстуВся эта война Литовцевъ и Русовъ съ Уграми, и подкупъ Угорскихъ вождей, кажутся мнѣ подозрительны, не смотря на то, что всѣ Польскіе лѣтописцы, одинъ за другимъ, повторили это, потому что, какъ мы видѣли въ документѣ, помѣщенномъ выше, въ примѣчаніи 78-мъ, Львовъ лежалъ „in confiniis Regni Russiae“ принадлежащаго къ Угріи, а потому города, лежащіе значительно на сѣверъ, за Львовымъ, какъ то: Кременецъ, Олесько, Лопатинъ и Городло, не могли имѣть Угорской стражи, равно и документъ, приведенный въ примѣчаніи 79-мъ, показываетъ, что на Волынѣ въ то время владѣлъ не Любартъ, но Димитрій. Слѣдовательно, соображая все, выходитъ, что regnum Russiae, какъ его называли, принадлежавшее тогда къ Угріи, состояло изъ земель Саноцкой, Перемышльской, Львовской, Жидачевской и Галицкой.
К текстуДлугошъ, безъ сомнѣнія, непосвященный въ тайная политики, сердился на насиліе брачному союзу, а потому и дѣлаетъ острые упреки Польскимъ вельможамъ, говоря, что Ядвига „cum Vilhelmo Duce Austriae, post contracta de prestanti sponsalia, quindecim diebus in thoro carnali copula etiam subsecuta manserat,“ и далѣе: „ex eo insuper facinore a proceribus Poloniae pro ea tempestate in contemptum Christianae religionis patrato, qui catolico principe Vilhelmo Austriae Duce, a legitima uxore ignominiose excluso foeminam renitentem Jagelloni Barbaro non abhorrendo adulterii facinus jungi procurarent. Długosz pag. 105.
К текстуЯгайло, сынъ Олгерда и Іуліаны, Руской княгини, крещенъ по Рускому закону, сдѣлавшись королемъ Польскимъ, крестился паки на Римской въ Краковѣ, и крестилъ свой народъ волею и неволею. Карамзинъ V. стран. 97 и 98. Великій князь Ягайло Олгердовичь ѣздилъ женитися въ Угорскую землю къ Королю, и женився и тамо крестился въ Нѣмецкую вѣру, и пришедъ изъ Угръ въ Литовскую землю, крести Литву въ Нѣмецкую вѣру половину своего города Вильны. Примѣчаніе Карамзина въ V-й части, изъ Ростовской лѣтописи.
К текстуJureiurando se adstrinxit Lithvaniam ad fidem orthodoxam reducturum. Długosz pag. 105.
К текстуСмотр. примѣчаніе выше, подъ числомъ 82-мъ, о томъ, что Ягайло владѣлъ только половиной города Вильны, какъ своей собственностью, а другая половина принадлежала, iure paragii, другому князю.
К текстуДоказательство, что Холмская земля въ 1377 году рѣшительно не была завоевана королемъ Людвикомъ, какъ думаетъ Нарушевичь (смотр. выше, §. 19.), потому что Ягайло только обѣщаетъ еще въ 1385-мъ отнять ее у Русиновъ.
К текстуLithvanica regio in annis superioribus adeo contempta, obscura et vilis fierat, ut Kiiovienses principes ab ea et eius incolis ob egestatem et soli nativi sterilitatem, sola perisomata et subera in signum tantum modo subiectionis exigerant. Vithenes, dux Lithvanorum rebellionem primus contra Ruthenos inducens et se ipsum ducem inter populares constituens, astu principes Russiae aggressus conflixit. Sensim quoque adeo crevit viribus, ut iugo principibus Russiae iniecto, etiam in tributa eos redigeret sibi pendenda, quae per plures aetates Ruthenis ipse penderet. Długosz pag. 115. Далѣе, на страницѣ 117-й, говоритъ опять: „Inter septemtrionales populos obscurissimi. Ruthenorum servituti et tributis vilibus obnoxii, ut cuivis mirum videatur, ad tantam eos felicitatem sive per finitimorum ignaviam et desidiam provectos, ut imperent nunc Ruthenis sub quorum imperio annis prope mille veluti servile vulgus fiere.“ Не знаю, потому, какъ согласить современника, Длугоша, съ Полевымъ, основательнымъ, впрочемъ историкомъ (часть I. стран. 46 и 128), утверждающимъ, что Литовцы не зависѣли отъ Рускихъ. Признаюсь, я больше вѣрю Длугошу.
К текстуDługosz pag. 165 и 166. Anonimus, въ Сомерсберговомъ сборникѣ пишетъ только слѣдующее (на стран. 154) о вступленіи Ягайла на престолъ: „In civitate Cracoviensi cum multa solemnitate suscipitur.“ И ниже опять: „Cum domina Hedvigis, cum magna solennitate copulatus,“ и ни слова о договорѣ, котораго, разумѣется, онъ не пропустилъ бы, какъ событія, слишкомъ важнаго и до тѣхъ поръ неслыханнаго. Длугошъ говоритъ только, какъ выше сказано, что онъ „iureiurando se adstrinxit Lithvanos ad fidem orthodoxam reducturum.“ Но Anonimus даже и объ этомъ не упоминаетъ, а потому всякую присягу Ягайла, приводимую позднѣйшими, можно считать выдумкой.
К тексту