Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

1. Предисловіе

Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Русский дореформенный текст.

Представляя это произведеніе Рускому Обществу, считаю нужнымъ сказать отъ себя нѣсколько словъ по поводу его. Прежде всего объ его названіи. Сочинитель, издавая 1-ю книжку, или, какъ онъ выражается, тетрадь, въ 1837 г., на языкѣ Польскомъ, въ Львовѣ, назвалъ свое произведеніе: „Очеркъ исторіи народа Рускаго въ Галиціи и духовной іерархіи въ этомъ королевствѣ (Rys historyi narodu Ruskiego w Galicyi i hierarchij cerkiewney w témże krolestwie),“ а послѣ, присылая нашему Обществу исторій и древностей Рускихъ при Московскомъ университетѣ печатный экземпляръ, со многими поправками и прибавленіями, измѣнилъ названіе такъ: „Матеріялы для составленія исторіи народа Рускаго въ Галиціи, и т. д. (Materiały do napisania historyi narodu Ruskiego w Galicyi, a t. d.);“ напослѣдокъ, второй періодъ, представленный Обществу въ подлинникѣ, носитъ еще третье названіе: „Отрывокъ изъ пространной исторіи народа Рускаго въ Галиціи, содержащій критико-историческія изслѣдованія съ 1340 по 1492 г. (Ułomek z obszernieyszey historyi narodu Ruskiego w Galicyi, zawieraiący krytyczno-historyczne badania od roku 1340 do 1492).“ Всѣ этѣ перемѣны показываютъ, что сочинитель былъ недоволенъ данными имъ названіями своему произведенію, и недоволенъ по очень естественной причинѣ, т. е., расширенію объема его. Сначала хотѣлъ онъ, какъ и самъ говоритъ во Введеніи, удовольствоваться только однимъ краткимъ историческимъ очеркомъ, вызваннымъ необходимостью доставить такое же, по крайней мѣрѣ, свѣдѣніе и соотчичамъ своимъ о себѣ самихъ, какое получили о нихъ обитатели государства Австрійскаго и Нѣмецкой земли въ двухъ, упоминаемыхъ имъ, сочиненіяхъ; потомъ рѣшился собирать матеріялы, какіе лишь встрѣтятся ему, для будущей исторіи своего народа, и, въ заключеніе, вѣроятно, вслѣдствіе накопленія этѣхъ послѣднихъ, предпринялъ написать уже подробную исторію Червоной Руси съ точки критической. Разумѣется, лучше всего знаетъ имя дѣтищу отецъ его, и потому должно довольствоваться имъ всякому, какъ бы ни казалось оно намъ не по вкусу; но тутъ, какъ очевидно, переводчикъ, естественно, поставленъ въ необходимость самъ окрестить чужое чадо, дать ему приличное имя по своему крайнему понятію, хотя на время, промежду тѣмъ, по пословицѣ: „Хорошо и тамъ и тутъ, гдѣ по имени зовутъ.“ Названія отцовскія не къ лицу теперь его сыну, потому что онъ уже не то ныньче, что былъ, какъ давались ему оныя; то было—и прошло. Это не очеркъ, не матеріялъ, ни подробная исторія, но именно критико-историческія изслѣдованія, расположенныя по годамъ, о судьбѣ Рускаго народа въ нынѣшнемъ королевствѣ Галицкомъ, и доведенныя только до конца XV-го вѣка. Отсюда мое названіе для нихъ: „Критико-историческая повѣсть временныхъ лѣтъ Червоной, или Галицкой, Руси до конца XV столѣтія.“ Повторяю, это названіе только временное, вынужденное теперешнимъ видомъ этого сочиненія. Послѣ оно должно уступить другому, данному самымъ творцемъ его.

Безъ сомнѣнія, произведеніе это замѣнитъ намъ, хотя нѣсколько, нашу, въ буквальномъ смыслѣ слова, бѣдность свѣдѣній о братьяхъ нашихъ, такихъ же, во всѣхъ отношеніяхъ, Рускихъ, какъ и мы, но непростительно забытыхъ нами и нашими историками, географами, и т. п. Еще до погрома Татарскаго мы занимаемся ими кое-какъ; по крайности, наши лѣтописцы неутомимо дѣлятся съ нами свѣдѣніями своими о Червоной Руси; но послѣ Батыя, съ каждымъ годомъ, рѣже и рѣже становятся онѣ, пока, наконецъ, спустя вѣкъ, мы теряемъ совершенно изъ глазъ эту шестую дочь нашей общей матери, святой Руси, нашу старшую, по имени своему, сестру. Невѣдѣніе до того простирается, что многіе изъ насъ, во глубинѣ души, увѣрены, что Лембергъ есть главный городъ одной, чисто Нѣмецкой, области, и ни какъ не въ состояніи растолковать себѣ, отъ чего онъ носитъ еще другое названіе, и притомъ Славянское, Львовъ. А есть и такіе, что просто выдаютъ его за изобрѣтеніе извѣстнаго рода людей, видящихъ во всемъ свое, и потому не щадящихъ даже самыхъ географическихъ, этнографическихъ, и т. под., именъ, но смѣло и безнаказанно, тутъ переводящихъ, тамъ передѣлывающихъ, выдумывающихъ новыя, или же возобновляющихъ давнымъ давно преданныя вѣчному забвенію. Правда, другіе, хоть и не родные, не забыли этѣхъ Рускихъ: Энгель (І. Х.) составилъ, для извѣстнаго сборника Всеобщей исторіи (Allgem. Welthistorie), первоначалью, особенную: „Исторію Галича и Владиміра по 1772 г.,“ присоединивъ къ ней отдѣльное разсужденіе о правахъ на эту страну Угріи и Австріи (Geschichte v. Halitsch u. Wladimir. 2 Thle, Wien. 1793), а послѣ, спустя три года, соединилъ ее съ „Исторіей Украйны и Украинскихъ Козаковъ (Gesch. d. Ukraine u. d. ukrainischen Kosaken, wie auch d. Königr. Halitsch u. Wladimir. Halle. 1796.).“ Въ одно время съ нимъ издалъ и Гопе (І. А.), Австрійскій Училищный чиновникъ, небольшой учебникъ, подъ названіемъ: „Древнѣйшая и новая исторія королевствъ Галицкаго и Володомірскаго (Aelt. und neure Geschichte d. Königreichs Galizien u. Lodomirien. Wien. 1793.).“ Но обѣ этѣ исторіи Червоной Руси не заслуживаютъ, ни въ какомъ отношеніи, имени исторіи, особливо послѣдняя, сборъ безсвязныхъ данныхъ, сшитыхъ кое-какъ на живую нитку для извѣстныхъ цѣлей правительства. Первая же, хотя и составлена по обдуманному чертежу, но безъ всякой исторической критики, съ слѣпой вѣрой въ истинность своихъ источниковъ, т. е., почти исключительно Польскихъ, всегда и всюду, съ изумительнымъ упорствомъ и перекоромъ истинѣ старающихся, съ XIV столѣтія по наши дни, провести любимую мысль своего народа, т. е., что Русь Западная и Южная ни въ чемъ никогда не походитъ на Русь Сѣверную и Восточную, беззаконно, по ихъ понятіямъ, присвоившую себѣ это имя, и принадлежащую совершенно къ другой вѣтви народовъ, между тѣмъ какъ первая, де, съ ними—одно тѣло и духъ, или лучше ихъ благопріобрѣтенное, и проч., и проч. Отъ того они такъ и распорядились ею. Въ четыре столѣтія успѣли обратить эту землю Осмомысловъ, Даніиловъ, и т. д., въ землю холоповъ; древніе боярскіе и вольные люди вытѣснены, прогнаны или же принуждены переродиться постепенно въ родъ противниковъ, отчуждиться и вѣры, и народности, и языка, а простой народъ даже и теперь, насильно и безсознательно, сдѣлаться получленомъ другой Церкви. Но велика мать Руская, несокрушима твердость сыновъ ея. Ядро и сущность каждаго народа, такъ называемый простой народъ, не имѣя возможности иначе дѣйствовать для сохраненія роднаго, противопоставилъ всѣмъ посягательствамъ ни чѣмъ неколебимую стойкость Рускаго въ своемъ, свое Руское упорство, подавшее даже поводъ къ пословицѣ: „Упартый якъ Русинъ“; онъ уперся на своемъ, и отперъ всѣ нападенія, приговоривая себѣ: „Тверда Русь усе перебуде.“

Картину этой чудной упругости и неимовѣрной выдержки, признака, и вмѣстѣ залога, самостоятельности, вѣковѣчности и величія народнаго характера, представляетъ намъ сочинитель предлежащей повѣсти временныхъ лѣтъ Червоной Руси, начертанной рукой критической и, главное, добросовѣстной, плодъ долгихъ и многостороннихъ изученій и соображеній. Какъ бы желательно было, если бъ кто подарилъ насъ такой же картиной и другихъ двухъ сестеръ ея, Бѣлой и Малой Руси, изобразилъ намъ постепенное, полное движенія и самой бурной дѣятельности, раскрытіе той отдѣльной и своебразной жизни, какою онѣ жили съ Татарскаго нашествія до хитраго соединенія съ Польшей на Люблинскомъ съѣздѣ въ третьей четверти XVI-го вѣка, но изобразилъ, не какъ второстепенный элементъ въ, такъ называемомъ, Великомъ княжествѣ Литовскомъ, а какъ первый и главный, безъ коего это послѣднее никогда бы не могло быть тѣмъ, чѣмъ онъ было: Литва была и есть народъ малый, незначительный, не могшій никогда, самъ по себѣ, разыграть той блестящей и многознаменательной роли, какую разыгралъ въ упомянутую пору. Онъ только далъ во благовременіе первой толчекъ, и указалъ первые шаги къ новой жизни разрозненной и ослабленной до не льзя предыдущими усобицами Руси, слилъ ее воедино и закалилъ надолго и долго, а самъ потомъ вскорѣ, какъ меньшій во всемъ прочемъ, нисшелъ на вторую ступень, потерялся въ необъятности образованнаго имъ цѣлаго. Это была, такъ молвить, точка тяготѣнія, привлекшая къ себѣ своей, относительно большей, плотностью и упругостью разслабленныя отъ долговременныхъ гражданскихъ враждованій и смертельнаго удара Монголовъ части сосѣдственной Руси. Зло дробленія и черезполосности до того усилилось, что даже мечь Азіятцевъ, низвергшій всѣ почти наши княженецкіе столы, не образумилъ старѣйшинъ Руской земли, смотрѣвшихъ на это несчастіе, какъ на временное, переходное, и по прежнему продолжавшихъ стряпати, по выраженію лѣтописца, свое княжеское мѣстничество. Послѣднее намекаетъ на глубокое вкорененіе этого своероднаго, Славянскаго, Феодализма, въ жизнь тогдашней Руси, отъ котораго ничто не было въ силахъ избавить ее, и которое, какъ все, истекающее изъ сущности народа, есть плодъ его своеобразнаго развитія, долго еще и послѣ свирѣпствовало и вредило единству нашему, именно въ мѣстничествѣ бояръ, бывшемъ тѣмъ же самымъ по смыслу и на дѣлѣ, чѣмъ соперничество удѣльныхъ князей. И это тѣмъ естественнѣе, что лица, заспорившія о мѣстѣ, были именно, большей частью, бояре-князья удѣльные, наслѣдовавшіе грѣхъ прадѣдовъ и примѣнявшіе его только къ новому своему положенію, отношенію и значенію. Такъ всѣ явленія въ исторіи народовъ, вытекающія изъ природы ихъ духа, плодъ ихъ особой личности, всегда изумительно живущи, противятся всѣмъ бурямъ и погромамъ, и упорно стоятъ цѣлые десятки вѣковъ, даже и тогда, когда все измѣняется вокругъ, во внѣшнемъ и внутреннемъ, самой народъ принимаетъ другой ликъ, начинаетъ другую жизнь, онѣ—все тѣже, какъ хамелеонъ мѣняютъ свою наружность, ни мало ничего не теряя въ сущности своей. Это составляетъ, такъ называемые, коренные грѣхи, недостатки, извѣстнаго народа, отъ коихъ, какъ такихъ, онъ никогда не избавляется доброй волей, но всегда внѣшней, неминучей, необходимостью, насильственно, огнемъ и желѣзомъ. Въ противномъ случаѣ они рано, поздо—гробъ народа.

Такой внѣшней, неминучей, необходимостью для Западной и Южной Руси была Литва, коея воинственные князья умѣли во время воспользоваться ихъ слабостью, для расширенія своей власти на развалинахъ могущества прежнихъ своихъ повелителей, обезсиленныхъ до не льзя, какъ сказали мы, прежними усобицами и потерявшихъ вконецъ послѣднюю свою энергію отъ удара Монголовъ. Въ этомъ вся тайна и разгадка образованія Великаго княжества Литовскаго, въ которомъ столько же было Литовскаго, сколько во всякомъ другомъ, одинакого съ нимъ происхожденія, на пр., въ государствахъ, Французскомъ, Булгарскомъ, Рускомъ, въ коихъ отъ народа-прибыша, съ оружіемъ ли въ рукахъ, или масличной вѣтвью, сильнаго своимъ единодушіемъ, совокупившаго разрозненные члены великаго, но ослабленнаго чѣмъ бы то ни было, тѣла, въ одно цѣлое, остается, обыкновенно, одно лишь имя, а самъ онъ, какъ малочисленный, естественно, мало по малу, сливается съ многочисленнѣйшими, принимаетъ весь складъ и ладъ ихъ. Литовскіе князья не избѣжали этой участи. Всѣ они сдѣлались вполнѣ Рускими по вѣрѣ, нравамъ, обычаямъ, учрежденіямъ, языку, даже самымъ родственнымъ связямъ, женясь исключительно на Рускихъ княжнахъ. Отсюда, исторія Великаго княжества Литовскаго есть просто исторія Руси Бѣлой и Малой, иначе главныхъ племенъ ея: Кривичей, Дреговичей, Сѣверы, Полянъ, Бужанъ, Уличей и Тиверцевъ, а потому составляетъ такую же неотъемлемую часть исторіи нашей, какъ и исторія нашихъ Сѣверовосточныхъ племенъ, другими словами, Великаго княжества Московскаго, Великаго господина Новагорода и Пскова. Исторія собственной Литвы тутъ нѣтъ и быть не можетъ, какъ народа, слишкомъ малаго и незначительнаго, и по той причинѣ, ничего, кромѣ однаго имени, не сообщившаго изъ своей жизни соединеннымъ имъ подъ одинъ жезлъ; о ней можно и должно говорить только до Гедимина и при Гедиминѣ, въ періодъ ея самостоятельнаго развитія себя изъ себя же, при помощи собственныхъ силъ и средствъ. Безъ Руси Литва была бы и осталась навсегда бѣднымъ и незамѣченнымъ исторіей уголкомъ земли; вся сила и извѣстность ея—отъ Руси, безъ коей, какъ она, такъ равно и Польша, не въ состояніи были управиться даже съ Прускими Крестовиками, и коль скоро лишились ея, тотчасъ низошли на степень прежней незначительности. Это понимали и понимаютъ очень хорошо лучшіе головы того и другаго народа, откуда и вѣчное усиліе ихъ воротить утраченное.

Сознавая такую важность исторіи Малой и Бѣлой Руси въ исторіи Рускаго народа, ни коимъ образомъ не слѣдуетъ отдѣлять ее отъ исторіи Руси Великой, какъ это дѣлалось доселѣ и большей частью теперь, но составить изъ нихъ такой же существенный членъ ея, какъ эта послѣдняя. Разумѣется, это потребуетъ критическаго изученія судебъ той и другой въ наши, такъ сказать, Среднія времена, потребуетъ изложить исторію Бѣлой и Малой Руси подъ правленіемъ князей Литовскаго племени, самаго ближайшаго къ Славянамъ изъ всѣхъ другихъ племенъ великой Индоевропейской семьи, не на слово, безъ всякаго разсмотрѣнія сказаній Литовскихъ и Польскихъ лѣтописцевъ, но съ строгой, неумытной, критикой, показать мѣру участія въ исторіи прежняго Вел. княжества Литовскаго, самой Литвы и Руси, и не приписывать уже, послѣ такого размежеванія, того одному, что не его, а у другаго не отнимать своего, но каждому воздать по дѣломъ. Тогда и Козачество Малой Руси перестанетъ казаться какимъ-то іероглифомъ, вдругъ, какъ бы съ неба, свалившимся въ концѣ XV в., и не имѣвшимъ ничего общаго съ прежнимъ порядкомъ вещей, между тѣмъ какъ оно было самое законное и необходимое проявленіе всего предыдущаго, дѣтя Руси Кіевской, отъ Татаръ до смерти послѣдняго истиннаго Великаго князя Литовскаго, Александра (отнюдь же не плодъ или слѣдствіе Варяжничества). Тогда мы не будемъ обходить больше въ исторіи Южной Руси такъ торопливо этѣхъ двухъ съ половиной столѣтій (съ полов. XIII по конецъ XV-го), столько безцвѣтныхъ и безжизненныхъ нынѣ; напротивъ, онѣ получатъ, въ глазахъ нашихъ, совсѣмъ иное значеніе. Это была и у насъ, какъ и всюду, въ цѣлой Европѣ, пора переходная, отъ стараго къ новому: древнее мимо иде, новое бѣ; пора конечнаго гніенія и разложенія на свои первичныя части стараго, и броженія, зародыша и образованія новаго, постепенно возраставшаго и зрѣвшаго до самаго конца Среднихъ вѣковъ, и съ первыми годами Новыхъ явившагося во всей своей юношеской красѣ и могуществѣ. Въ образованіи этого, истинно Славянскаго, рыцарства, вытекшаго изъ глубины его тогдашней жизни, принимали также довольно дѣятельное участіе Бѣлая и Червоная Русь, что только въ наши дни начинаетъ открываться, и еще болѣе откроется при дальнѣйшемъ знакомствѣ съ исторіей обѣихъ съ означенной нами точки зрѣнія. Начало, и начало прекрасное и совѣстливо-отчетливое, имѣемъ мы теперь въ предлежащемъ трудѣ г. Зубрицкаго, давшаго намъ случай высказать тутъ давнишнія наши задушевныя мысли объ этомъ предметѣ. Не скроемъ, что такое сочувствіе наше къ его образу мыслей и обхожденію съ исторіей Руси, заставило насъ болѣе всего рѣшиться передать его критико-историческія изслѣдованія на родной языкъ, и тѣмъ сдѣлать ихъ доступными и другимъ, изъ коихъ, можетъ быть, нѣкоторые захотятъ даже послѣдовать его примѣру и подарятъ насъ, впослѣдствіи, подобными же розысканіями объ исторіи Бѣлой и Малой Руси. Вѣдь примѣры, говорятъ, заразительны?

Только послѣ подобныхъ предварительныхъ исторій, по крайней мѣрѣ главнѣйшихъ и существеннѣйшихъ составныхъ частей Руской земли, послѣ исторій Руси Великой, Малой, Бѣлой, Черной, Червоной и Карпатской, можно будетъ надѣяться, что рано, поздо, новой Карамзинъ составитъ намъ новое бытописаніе, не одной какой-либо изъ нихъ, хоть бы то самой объширной и значительной, но именно всей Руси, гдѣ каждой отведется должное мѣсто, по скольку она входитъ туда своей личностью и особностью. Такая исторія, конечно, умѣритъ нѣсколько безотчетное поклоненіе исторіи Западныхъ народовъ, единственныхъ, молъ, дѣйствователей, покажетъ каждому, кто только нарочно не станетъ закрывать глазъ своихъ, что и мы Рускіе, взятые всѣ вмѣстѣ, жили своей, самостоятельной и самообразной, жизнью, тутъ ровной и плавной, тамъ бугристой и кипучей, а тамъ самой огненной и бурной, смотря по обстоятельствамъ, вызывавшимъ ту или другую сторону нашего народнаго характера, то или другое наше племя, что и у насъ разыгрывалась, когда-то, не хуже иныхъ, драма, со всѣми ея излучинами, неровностями и шероховатостью, что и мы были дѣятели, только дѣятели по своему. А потому, насъ не льзя мѣрять мѣриломъ Запада, судить и рядить по случившемуся и случающемуся тамъ, требовать и отъ насъ того, что тамъ есть и было добраго или худаго, заставлять не только теперь, но даже и въ прошедшемъ, плясать по чужой дудкѣ и погудкѣ, и, не находя сходнаго, или не въ такомъ обиліи, видѣ, и т. д., объявлять народомъ прозябающимъ, безсильнымъ ко всему самобытному, и только изъ особеннаго человѣколюбія осуждать на склады и зады азбучные. „Молоды, надо поучиться!“ Такъ; но учень учню—розь; иной, какъ волъ, сидитъ за указкой годъ и два, черепашьимъ шагомъ подвигается впередъ; другой же не успѣлъ освоиться съ буквами, глядишь—что твой дьякъ! учеба, кажется, ему игрушкой, сама идетъ: и легко и весело! Но горе и человѣку, и народу, если вздумаютъ они остаться вѣкъ въ учняхъ, всю жизнь свою истратятъ на то, чтобъ только набираться уму-разуму, готовиться, какъ бы получше и отчетливѣе зажить, и въ тѣ поры, когда сбираются блеснуть благопріобрѣтеннымъ, къ изумленію своему видятъ, что дніе ихъ изочтены! Думы за горами, а смерть за плечами! Нѣтъ такіе люди одно изъ двухъ: или тупы, или глупы, или же, какъ выражаются Сербы, сувыше мудры. Можно и должно учиться, сколько угодно кому, даже всю жизнь свою; но что за разстояніе между благородной жаждой любознанія, условливаемой уже самой человѣческой природой, стремленіемъ каждаго недѣлимаго къ совершенствованію, и школьной указкой, прекрасной и разумной въ извѣстное время и для извѣстнаго возраста! Повторяемъ, вѣкъ съ книжкой за лавкой, значитъ вѣкъ быть недорослемъ, отказываться отъ правъ совершеннолѣтія, поднимать, по словамъ Чешскаго витязя XIII-го вѣка, самимъ на себя руки:

„Sami vražbu nad sobú spácháti;“

добровольно склонять шею свою подъ иго; а добровольное иго — большой грѣхъ:

„Hriech v porobu samechtiec dáti šiju“.

Всякое такое рабство, замѣчаютъ старые Чехи—мерзость передъ Богомъ:

Mrzkost jest poroba hospodinu!“

Вѣчный стыдъ и срамъ покроетъ тѣхъ, кои такъ низко о себѣ думаютъ, такъ мало себя уважаютъ и цѣнятъ, такъ вовсе не сознаютъ собственнаго своего достоинства и назначенія, будутъ ли то недѣлимые или даже цѣлые народы. Нѣтъ,

„Zastyd'te sie mužie takých řečí!“1

Въ заключеніе, долженъ замѣтить еще, въ дополненіе къ сказанному уже выше, что первый періодъ этого сочиненія переданъ былъ мнѣ Обществомъ уже въ переводѣ для просмотрѣнія и напечатанія подъ моимъ надзоромъ; но, съ первыхъ строкъ повѣрки съ подлинникомъ, оказалось необходимымъ рѣшительно снова все перевести, что и сдѣлано мною; а потому отвѣтственность за переводъ какъ этого, такъ равно и втораго періода, во всемъ падаетъ единственно на меня однаго. Окончаніе втораго періода, т. е., время отъ смерти Казиміра IV-го до Уніи (1492 — 1596 = 104 г.), равно и все послѣдующее, какъ слышно, исключительно занимаетъ теперь критика-историка судебъ нашей Червоной Руси, столько существенной и важной въ общей исторіи цѣлаго и нераздѣльнаго Рускаго народа. Судя по сдѣланному, можемъ ожидать отъ его остраго и неумытнаго пера проясненія многаго и многаго, особливо любопытенъ долженъ быть періодъ отъ начала введенія Уніи до окончательнаго ея утвержденія (1596—1707 г.). Общество сочтетъ своей особенной обязанностью тотчасъ сдѣлать всѣмъ доступнымъ окончаніе этого необходимаго произведенія для каждаго, кому дорого и нужно знать дни прошедшіе и лѣта вѣчьная своего народа, какъ скоро оно можетъ распологать имъ по своему усмотрѣнію.

Для скорѣйшаго и удобнѣйшаго ознакомленія съ предлогаемымъ сочиненіемъ, присоединяю сдѣсь подробный обзоръ всего важнѣйшаго, заключающагося въ немъ. Подобные обзоры чрезвычайно облегчаютъ намъ употребленіе такого рода произведеній, представляя вдругъ уму нашему цѣлое, въ его стройномъ и сомкнутомъ видѣ, и съ пользой замѣняютъ, такъ называемые, Указатели, обыкновенно прилогаемые въ концѣ сочиненія.

Переводчикъ.

Мая 19-го, 1845.

Москва.

Примечания

  1. Смотр. народную Чешскую Думу: „O velikich boiech křest'an s Tatari“, иначе „Jaroslav,“ помѣщенную въ Краледворской рукописи, найденной и изданной извѣстнымъ Вячеславомъ Ганкой. Прага, 1843 Изд. 4.

    К тексту