Исследование о летописи Иоакимовской. Страница 83
Фотоснимок листа издания 1855 года, транскрипция в дореформенной орфографии и та же страница в современной орфографии.
Оригинал (дореформенная орфография)
сомнѣнно, что онъ былъ близокъ къ эпохѣ имъ описанной, и если не былъ современникомъ самъ крещенія Новгородцевъ, то зналъ о немъ отъ лицъ бывшихъ тамъ, или слышавшихъ отъ очевидцевъ; былъ, по всей вѣроятности, лицемъ духовнымъ далеко не принадлежавшимъ къ разряду *средневѣковыхъ мона- ховъ варваровъ;* напротивъ, судя по отчетливости въ изложеніи, по полнотѣ въ самой сжатости содержанія, по вѣрности свѣдѣ- ній о древнѣйшемъ бытѣ народа Русскаго, его скорѣе можно присоединить къ необильному числу просвѣщенныхъ писателей древности. Къ сожалѣнію, мы не можемъ опредѣлить ни объема этой лѣтописи, ни первоначальнаго ея вида: до насъ дошелъ лишь одинъ ея списокъ, и то въ отрывкѣ, списокъ позднѣй- шій, явившійся не раньше начала прошлаго столѣтія. Въ та- комъ ли видѣ былъ и оригиналъ его, это остается тайною. Только баснословное начало, очевиднѣйшимъ образомъ состав- ленное въ XVIII вѣкѣ, свидѣтельствуетъ объ отсутствіи очерка Славянъ Русскихъ до прибытія Рюрика и образованіи имъ Рус- скаго государства. Это-то отсутствіе, безъ сомнѣнія, и по- будило начитаннаго Мельхиседека приставить свое начало, со- гласно съ тѣми извѣстіями, какія извлекъ онъ изъ хроникъ Польскихъ и другихъ книгъ старыхъ, которыхъ у него такъ было много, по собственному же его признанію, хотя и от- несенному на счетъ мнимаго Веніамина. Этому самодѣльному началу и должно приписать неохоту, съ какою показывалъ Мельхиседекъ рукопись постороннимъ: онъ боялся, чтобы не обличили его въ приставкѣ составленнаго имъ начала, столь баснословнаго, къ лѣтописи, носящей всѣ признаки досто- вѣрности.
Къ несчастію, боязнь его оправдалась болѣе, чѣмъ онъ ожидалъ. Грубо сложенное начало повело къ отрицательному заключенію и о самой лѣтописи, и послѣдняя, въ глазахъ уче- ныхъ, явилась глупостію, бредней, выдуманной.... Но бу- демъ благодарны Мельхиседеку за то, что онъ сохранилъ для насъ хотя небольшую часть лѣтописи, если только и у него самого было многимъ болѣе; простимъ ему и за измѣненія, ка- кія могъ допустить онъ въ языкѣ, при перепискѣ, а быть мо- жетъ, и въ сокращеніи содержанія, и воспользуемся извѣстіями,
Современная орфография
сомненно, что он был близок к описанной им эпохе. И если сам не был современником крещения новгородцев, то знал о нём от лиц, там бывших, или слышавших от очевидцев.
Был он, по всей вероятности, лицом духовным, далеко не принадлежавшим к разряду *средневековых монахов-варваров*. Напротив, судя по отчётливости изложения, по полноте при самой сжатости содержания, по верности сведений о древнейшем быте русского народа, его скорее можно причислить к небогатому числу просвещённых писателей древности.
К сожалению, мы не можем определить ни объёма этой летописи, ни первоначального её вида: до нас дошёл лишь один её список, и то в отрывке, — список позднейший, появившийся не раньше начала прошлого столетия. В таком ли виде был и его оригинал — остаётся тайной.
Только баснословное начало, очевиднейшим образом составленное в XVIII веке, свидетельствует об отсутствии очерка славян русских до прибытия Рюрика и образования им Русского государства. Это-то отсутствие, без сомнения, и побудило начитанного Мельхиседека приставить своё начало — согласно с теми известиями, какие извлёк он из польских хроник и других старых книг, которых у него было так много по его же собственному признанию, хотя и отнесённому на счёт мнимого Вениамина.
Этому самодельному началу и должно приписать неохоту, с какой показывал Мельхиседек рукопись посторонним: он боялся, как бы его не уличили в том, что он приставил составленное им начало, столь баснословное, к летописи, носящей все признаки достоверности.
К несчастью, боязнь его оправдалась более, чем он ожидал. Грубо сложенное начало повело к отрицательному заключению и о самой летописи, и последняя в глазах учёных явилась глупостью, бреднями, выдумкой...
Но будем благодарны Мельхиседеку за то, что он сохранил для нас хотя бы небольшую часть летописи — если только у него самого не было намного больше. Простим ему и за изменения, какие мог он допустить в языке при переписке, а может быть, и в сокращении содержания, — и воспользуемся известиями,