1. Постановка вопроса

Иоакимовская летопись до сих пор, несмотря на раннее своё появление и на успехи современной работы по отечественной истории, представляется какой-то загадкой и составляет вопрос, почти не тронутый критикой.

Такое равнодушие — даже холодность — к этому памятнику было бы понятно, если бы он с первого взгляда обнаруживал перед всяким, кто знаком с историческими материалами, следы несомненного подлога; или если бы все учёные — или хотя бы большинство их — сходились в том, что подозрения в его подлинности отвести невозможно.

Но что сказать о равнодушии к так называемой Иоакимовской летописи, когда с самых первых лет её обнародования и вплоть до последнего времени мы встречаем в учёном историческом мире непрекращающуюся борьбу мнений о ней? Когда борьба эта идёт между людьми, по праву заслужившими своими исследованиями всеобщее уважение и ставшими авторитетами? Когда, при всей резкости и безусловности отзыва любого из этих авторитетов, по видимости окончательно решающего дело, редко проходило пять лет без того, чтобы кем-нибудь не было высказано столь же резко и столь же безусловно замечаний, прямо противоречащих первому отзыву?

Если спор существует, если на протяжении почти столетия не установилось согласия во мнениях, — значит, летопись Иоакима нельзя ставить в ряд очевидных, бесстыдных подлогов. Следовательно, возможна критика, возможно исследование, возможно решение.

И между тем с 1768 года, когда отрывок летописи впервые появился в печати, по 1846 год, когда впервые начали оправдывать некоторые частные факты, внесённые в этот отрывок, — кроме более или менее голословных мнений, замечаний и советов заняться подробным разбором, — ничего для этого решения сделано не было.

Такое положение дел, по моему мнению, всецело зависело — и отчасти зависит и теперь — единственно от обстоятельств, при которых был открыт заподозренный памятник, и от положения в учёном мире тех лиц, которые первыми объявили о нём печатно противоположное мнение. Оба эти обстоятельства сводятся к одному — к значению в отечественной исторической литературе двух личностей: Татищева и Шлёцера.