История воссоединения униатов. Лист 131, с. 120
Михаил Коялович о переходах униатов Речи Посполитой в православие во второй половине XVIII века: Мельхиседек и Гервасий на Правобережье, Георгий Конисский, Смогоржевский, Виктор Садковский и Пинская конгрегация 1791 года, массовые присоединения после разделов. Санкт-Петербург, 1873.
С. 120
Оригинал
псковскому и могилевскому, крайнее наблюденіе имѣть, дабы католицкіе и уніатскіе епископы, каноники, приходскіе попы и всякаго званія ихъ духовные отнюдь не дерзали ни подъ какимъ видомъ ни тайно, ни явно преклонять и обращать православныхъ нашего греческаго исповѣданія въ другой законъ, о чемъ генералъ-губернаторъ по нашему повелѣнію особеннымъ отъ себя манифестомъ во всѣхъ сихъ пріобрѣтенныхъ провинціяхъ публиковать имѣетъ, съ угроженіемъ за таковое преступленіе взысканія по законамъ.»482 Какъ глубоко православные бѣлорусы почувствовали благо новой своей политической и религіозной жизни, это лучше всего высказалъ Георгій Конисскій. Послѣ того, какъ въ Петербургъ направились изъ Бѣлоруссіи польскіе паны, уніатскій епископъ, всякаго рода ксендзы, выѣхалъ туда и «апостольскій трудникъ» православной западной Руси, которому Россія въ значительной степени обязана была успѣхомъ не только перваго, но и другихъ раздѣловъ. 10 Марта 1773 года Георгій получилъ возможность высказать Екатеринѣ въ придворной церкви мысли и чувства своей православной паствы. «Не отринули ваше императорское величество, когда я отъ епархіи своей приносилъ слезы и жалобы, – говорилъ въ своей рѣчи Георгій, – дозвольте же нынѣ, всемилостивѣйшая государыня, отъ тѣхъ же единовѣрныхъ принести торжество духа и благодареніе. Находясь я нынѣ между симъ народомъ (бѣлорусскимъ), нахожусь, кажется, между Израилемъ отъ Египта исходящимъ, между плѣномъ сіонскимъ, отъ Вавилона возвращающимся, между христіанами временъ Константиновыхъ.. Кто по исторіи россійско-польской не знаетъ, что сей народъ въ тѣснотѣ и озлобленіи сто семьдесятъ семь лѣтъ жилъ?483 А нынѣ отъ сея тѣсноты онъ тобою, Богомъ умудренная государиня, яко новымъ Моисеемъ изведенъ, и уже море оное чермное, кровью исповѣдниковъ очервленное, жезломъ силы твоея, скипетромъ царствія твоего вполъ пресѣченное, позади осталось. Кто оспоритъ, что и мы, какъ плѣнъ сіонь, во узахъ сидѣли? Ибо не суть ли узы, которыми душа, свобода ея, самое существо ея были связаны, и коими возбранено было намъ, говъ
Примечания
482 Собр. зак. № 13,922.
483 Считая съ 1596 г., т. е. съ начала церковной уніи.
Современная версия
псковскому и могилевскому, крайнее наблюдение иметь, дабы католицкие и униатские епископы, каноники, приходские попы и всякого звания их духовные отнюдь не дерзали ни под каким видом ни тайно, ни явно преклонять и обращать православных нашего греческого исповедания в другой закон, о чем генерал-губернатор по нашему повелению особенным от себя манифестом во всех сих приобретенных провинциях публиковать имеет, с угрожением за таковое преступление взыскания по законам.»482 Как глубоко православные белорусы почувствовали благо новой своей политической и религиозной жизни, это лучше всего высказал Георгий Конисский. После того, как в Петербург направились из Белоруссии польские паны, униатский епископ, всякого рода ксендзы, выехал туда и «апостольский трудник» православной западной Руси, которому Россия в значительной степени обязана была успехом не только первого, но и других разделов. 10 Марта 1773 года Георгий получил возможность высказать Екатерине в придворной церкви мысли и чувства своей православной паствы. «Не отринули ваше императорское величество, когда я от епархии своей приносил слезы и жалобы, – говорил в своей речи Георгий, – дозвольте же ныне, всемилостивейшая государыня, от тех же единоверных принести торжество духа и благодарение. Находясь я ныне между сим народом (белорусским), нахожусь, кажется, между Израилем от Египта исходящим, между пленом сионским, от Вавилона возвращающимся, между христианами времен Константиновых.. Кто по истории российско-польской не знает, что сей народ в тесноте и озлоблении сто семьдесят семь лет жил?483 А ныне от сея тесноты он тобою, Богом умудренная государиня, яко новым Моисеем изведен, и уже море оное чермное, кровью исповедников очервленное, жезлом силы твоея, скипетром царствия твоего впол пресеченное, позади осталось. Кто оспорит, что и мы, как плен сионь, во узах сидели? Ибо не суть ли узы, которыми душа, свобода её, самое существо её были связаны, и коими возбранено было нам, гов
Примечания
482 Собр. зак. № 13,922.
483 Считая с 1596 г., т. е. с начала церковной унии.