История Галицко-Владимирской Руси. Лист 368 - с. 361
Скан издания 1863 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
рода вышедши въ замку были схоронили ся, убивали захваченыхъ въ полонъ Полякôвъ, якъ загально и кождого, который былъ римского вѣроисповѣданя. Въ таборѣ польскôмъ розказовано о забобонныхъ и свирѣпыхъ дѣйствахъ, которыхъ Русины въ замку мали допускати ся883. Поляки сказовали, що вся засада руска предала ся чортови. За нарадою жидôвъ зарѣзано якого-то молодця польского, вынято его внутренности, посѣкано ихъ и потôмъ на кадильници спалено, щобы тымъ городскіи укрѣпленя убезпечити и сдѣлати ихъ незвитяжными. Що дѣяли ся безправности, то никто не заперечитъ, но въ такихъ обстоятельствахъ и фантазія непослѣднюю ролю ôтгрывае. Люди, уведени престрастіемъ и фантазіею, представляли взаимнй кривды въ сильнѣйшихъ и огиднѣйшихъ барвахъ, приписовали суперникови всю злобу, добре его не видѣли а злое увеличали. Король якъ на початку вôйны, такъ и теперь усмирялъ запалъ своихъ. Ôнъ запретилъ пôдкопувати муры и припускати ударъ цѣлою арміею на крѣпость, и позволилъ войску лишь ôтдѣлами сражати ся. Поляки нарѣкали, що король жалуючи Руси, ôтцѣвства литовскихъ князей, здобывалъ Луцкъ нездобываючи. Сказуютъ, що въ дѣйствахъ военныхъ не было пляну, кождый дѣлалъ що хотѣлъ, що на мѣстце убитыхъ и ранныхъ не вступали свѣжіи воины, которіи якъ звычайно, являючій ся убытокъ въ полкахъ пôдчасъ сраженя заполняютъ. Неразъ здавало ся, що Юрши не стало ни куль ни пороху, а ту ôтновляе ôнъ на другій день борбу и метае на осаджаючихъ стрѣлы зъ пальнои бронѣ якбы градомъ.
Кружили вѣсти, що гденекоторіи вельможѣ вступили въ тайніи сношеня съ Юршою и осаджеными, и що пôдчасъ розоймôвъ достарчали имъ живностей, куль, пороху и иныхъ оборонительныхъ средствъ. Короля посуджано, що ему вѣдома была змова межи гденекоторыми своими панами и Юршою, ба навѣтъ говорили, що все дѣяло-сь за его волею. Гнѣвъ на короля про его повôльнôсть завладѣлъ умами а люди вѣрили тое, що очевидно было лишь догадкою и посудженьемъ. Король нехотѣлъ карати тыхъ, которыхъ о здраду посуджано. Настала распря межи самыми Поляками, однй обвиняли другихъ о здраду, такъ н. пр. Цвѣкла зъ Конина обвинялъ Лаврентого Зарембу, который завôзвалъ его на поединокъ и проч.
Бôльше якъ тіи посудженя, ôтволѣкали конецъ борбы и давали ôтдыхнути осаджаючимъ, частіи довременніи премирія, о которіи просили то Юрша то Свидригайло, нибы въ тôмъ намѣреню, щобы точити ся могли переговоры межи спорячими сторонами для закôнченя братнеи вôйны,
Примечания
Długosz: L. XI. p. 589.
К тексту
Русский перевод
рода, укрылись в замке, убивали захваченных в плен поляков, как и вообще всякого, кто был римского вероисповедания. В польском лагере рассказывали о суеверных и жестоких деяниях, которые будто бы совершали русины в замке883. Поляки говорили, что весь русский гарнизон предался черту. По совету евреев будто бы зарезали какого-то польского молодца, вынули его внутренности, изрубили их и затем сожгли на кадильнице, чтобы этим обезопасить городские укрепления и сделать их неприступными. Что творились беззакония, этого никто не станет отрицать, но в таких обстоятельствах и фантазия играет не последнюю роль. Люди, увлеченные ожесточением и фантазией, представляли взаимные обиды в самых сильных и отвратительных красках, приписывали противнику всю злобу, доброго в нем не видели, а злое преувеличивали. Король, как в начале войны, так и теперь, сдерживал пыл своих. Он запретил подкапывать стены и бросать на крепость всю армию разом и позволял войску сражаться лишь отрядами. Поляки сетовали, что король, жалея Русь, отчину литовских князей, «брал Луцк, не беря его». Говорят, что в военных действиях не было плана, каждый делал что хотел, что на место убитых и раненых не вступали свежие воины, которые, как обычно, восполняют убыль, возникающую в полках во время сражения. Не раз казалось, что у Юрши уже нет ни пуль, ни пороха, а он на другой день возобновлял борьбу и метал в осаждающих снаряды из огнестрельного оружия будто градом.
Ходили слухи, что некоторые вельможи вступили в тайные сношения с Юршей и осажденными и что во время перемирий доставляли им съестные припасы, пули, порох и другие средства обороны. Короля подозревали в том, что ему был известен сговор между некоторыми его панами и Юршей; более того, говорили, что все делалось по его воле. Гнев на короля за его медлительность овладел умами, и люди верили тому, что, очевидно, было лишь догадкой и подозрением. Король не хотел наказывать тех, кого подозревали в измене. Настала распря между самими поляками, одни обвиняли других в измене; так, например, Цвекла из Конина обвинил Вавжинца Зарембу, который вызвал его на поединок, и проч.
Больше, чем эти подозрения, затягивали конец борьбы и давали передышку осажденным частые временные перемирия, о которых просили то Юрша, то Свидригайло, будто бы с тем намерением, чтобы могли вестись переговоры между спорящими сторонами для окончания братской войны,
Примечания
Długosz: L. XI. p. 589.
К тексту