84. Свидригайло княжит в Луцке
Исидор Шараневич. История Галицко-Владимирской Руси. Русский перевод.
Во время этих событий в Луцке еще с 1440 года княжил Свидригайло, храня верность Казимиру как польскому королю и великому князю литовскому в том смысле, в каком еще во времена Ягайла русские князья обязались послушанием великому литовскому князю и короне. Свидригайло все еще именуется великим князем. От его имени управляет луцкий староста Немира; при нем состоят маршалки — князь Михаил Чарторыйский и пан Бернат1033. Из Луцка Свидригайло раздает села; так, например, он жалует местность Ригичов шляхетным Феодору Жуку и Ходору в неотъемлемую собственность и вечную отчину, возлагая на них обязанность служить ему и его наместникам двумя стрелками при созыве на войну1034. Примечательно, что это пожалование Свидригайло сделал, по словам грамоты, «с королевским приказанием». Феодор и Ходор носят фамильное имя Чоботы. За пожалованную область Свидригайло отобрал у Чоботов какое-то селение и присоединил его к княжеским имениям как вечную отчину королевского двора. Впрочем, сам король Казимир распоряжался областями Луцкой земли, то есть он пожаловал1035 в 1450 году многие села в Мельницкой волости Луцкой земли Олизару Шиловичу за выслугу у Свидригайла, королевского дяди, в отчину и держание. Олизар Шилович со своей стороны торжественно присягнул и поклялся своей душой и телом, что будет верно служить королю Казимиру и благоприятствовать Великому княжеству Литовскому. Из этой присяжной грамоты видно, что король поручил город Луцк вышеназванному Олизару Шиловичу, который под той же присягой обязался держать Луцк от имени короля при Великом княжестве Литовском, а по смерти короля не отдавать никому иному, кроме того сына короля, который будет владеть Великим княжеством Литовским.
Олизар Шилович сидел уже в Луцке при князе Свидригайле и представлял заместителя и наместника великого князя литовского. — Мы видели, что князь Свидригайло в прежние годы владел по пожалованию короны значительными областями в Червонной Руси. Не знаем, что из этих имений осталось у него и на позднейшие годы. По самим польским источникам, он и во время своего пребывания в Луцке получал 2000 гривен обычной монеты из Городка и прочих коронных имений (в Русской земле)1036. Поляки утверждали, что Свидригайло получал эти значительные доходы в награду за то, что присягой и договором обязался владеть Луцком и держать луцкие области от имени короны. Однако договорной грамоты такого содержания, по всей вероятности, не было в архиве Краковского замка, где очень тщательно хранились прочие грамоты, касавшиеся прав короны на русские земли и области; иначе составители и регистраторы коронного архива не преминули бы упомянуть о вышеназванной важной грамоте и привести ее в извлечении.
Литовцы считали Луцк со всей Волынской землей, а следовательно, и надбужские города, достоянием рода Гедимина по Любарту, поэтому намеревались всеми доступными им способами удержать всю Волынь за Литвой. Подолье литовцы считали, как сказано выше, завоеванием Ольгерда и Кориатовичей, поэтому притязали на эту землю для Литвы. Мы видели, что о Волыни и Подолье поляки спорили с литовцами еще на прежних сеймах перед коронацией Казимира. Этот спор вспыхнул вновь, когда Свидригайло, удрученный старостью, изнемогал и с каждым днем приближался к гробу, а с предстоящей его смертью Литва для себя, а Польша для себя желали обеспечить Владимирскую Русь. Литовцы и русины собирались на сеймы в Гродно и Вильно (1451)1037 и совещались здесь вместе с королем о способах, как бы удержать Волынь и Луцк за Литвой, а Подолье вернуть от Польши. Они предложили полякам собрать сейм обоих народов и посоветоваться об этом деле в Бресте (Берестье). Поляки отговаривались тем, что Брест слишком далеко отстоит от Польши и лежит им не по дороге. Так на этот раз предложение общего съезда было отвергнуто. Поляки сами совещались вместе с королем на частном сейме в Петрокове в 1449 году о делах, касавшихся русских краев. На этом сейме явился посол от германского императора Фридриха III из дома Габсбургов, князь Конрад Козельский. Он ходатайствовал от имени своего императора перед королем Казимиром, чтобы тот отдал Владиславу Мазовецкому Белзскую и Равскую земли, которые после смерти князя Казимира отошли к короне. Владислав Мазовецкий был родным дядей императора Фридриха по матери. Итак, Фридрих III из дома Габсбургов явил здесь прекрасное доказательство любви к своему родственнику. Казимир принял посла с честью и оставил Владислава Мазовецкого как за его собственные заслуги, так и и из глубокого почтения к императору временно во владении Белзской и Равской областями, пока все это дело в удобное время не будет окончательно решено1038.
Все предметы совещаний этого частного польского сейма нам не известны по той причине, что кардинал Збигнев Олесницкий образовал тесный совет (privatum concilium — «частный совет») с исключением всех прочих польских панов и что этот тесный совет тайно совещался вместе с присутствовавшим здесь польским королем. Участниками тесного совета короны были: Ян из Чижова, краковский староста, Ян из Тенчина, краковский воевода, и Петр Одровонж, русский воевода. Итак, тогда впервые в Польше вопросы о важных делах обсуждались в тесном кругу, и ни предмет, ни результат совещаний не были обнародованы. Я думаю, что русские дела могли быть одним из главных предметов совещаний этой стесненной коронной рады. Летописец отмечает это в общих словах, говоря, что король со Збигневом и польскими панами нарочно съехались в Петроков еще в 1449 году, чтобы совещаться о русских делах1039.
В 1451 году на съезде земель Краковской, Сандомирской и Люблинской в Корчине Збигнев Олесницкий увещевал короля быть справедливым к князю Михайлушке, призвать его от татар и отдать ему его отчину и таким образом отвратить от русских земель многие несчастья и смуты. Ибо Михаил пребывал у татар и москвитян, возбуждал у этих народов неприязнь к короне и наводил татар на русские края. Но король не согласился на это предложение, как вообще он не так легко соглашался во всех делах, касавшихся Руси и Литвы, на советы одних поляков и не удовлетворял их желаний, не обратившись прежде к своим литовцам и не приняв во внимание интересов этого тогда еще полусамостоятельного государства.
Король желал решить межгосударственный спор о русских землях мирным путем и, посоветовавшись с литовцами на вышеназванных сеймах, призвал поляков и литовцев на общий съезд соединенных народов в Парчев на 1451 год. В том году король прибыл из Сандомира через Лежайск и Ярослав в Перемышль, пробыл здесь 14 дней и затем на день св. Варфоломея приехал в Самбор. Здесь явились послы Ян из Бобрка, бечский староста, и Ян Длугош, нынешний польский историк, бывший тогда вислицким кустошем и сандомирским каноником. Они были посланы теми мужами, из которых в 1449 году состоял тесный ближний коронный совет, то есть Яном из Крыжова, краковским каштеляном, Яном из Тенчина, краковским воеводой, и кардиналом Збигневом Олесницким. Предложения этих мужей поддерживала также мать короля Софья. Нынешнее посольство произнесло перед королем речь следующего содержания: «Князь Свидригайло, сломленный недугом и удрученный годами, вскоре умрет, — Польская корона имеет право на Луцк, основанное на отказе великого князя литовского Сигизмунда и литовских вельмож от этих земель; следовательно, королю надлежит, отложив на короткое время все государственные заботы, принять необходимые меры, чтобы Луцк после смерти Свидригайла был присоединен к короне». «Король был призван, — говорили послы, — на престол Польши с тем условием, чтобы права короны не только сохранял, но и расширял; если король не захочет ничего сделать в этом отношении и по смерти Свидригайла литовцы займут Луцк, тогда сами вельможи Польши поднимутся и сами без короля примут необходимые меры, чтобы такая прекрасная часть земли не была отчуждена от Польши, и тогда будет не к чести короля, если они без его приказа возьмутся за оружие и откажут ему в послушании. Иначе поляки поступить не могут. Кроме того, они не приедут на объявленный съезд в Парчев, если король не исполнит их нынешней воли или станет уклоняться от ее осуществления».
Король, сознавая свое высокое положение, с подобающим ему достоинством ответил через Якуба из Сенна, краковского пробоща, и Варфоломея из Обулич, краковского судью, чтобы вельможи сами без него ничего не начинали и не предпринимали в деле Луцка, а в назначенный день приехали в Парчев на съезд обоих народов, где это дело будет всенародно улажено. Польские послы уехали недовольными и рассказывали о короле, что в деле Луцка он больше благоприятствует Литве, чем короне.
Во время своего пребывания в Самборе Казимир по просьбе Марии, вдовы Ильи, которая, как мы уже упоминали выше, явилась сюда со свитой молдавских бояр, своих приверженцев, объявил, чтобы два ее боярина приехали на нынешний съезд в Парчев, где получат полный ответ на сделанные предложения и узнают о решении сейма относительно Молдавии.
Сверх того Казимир приказал Анджею Одровонжу, брату погибшего воеводы Петра, защищать военной силой Марию и ее сына Александра в их областях от нападения Богдана, претендента на молдавский престол. Так войско из русских краев охраняло Покутье от молдаванина, который был рад прогнать Марию из соседства Молдавии. Может быть, Мария оттуда поддерживала связь с жителями Молдавии, и недовольные нынешним правлением собирались около Марии и ее сына на Покутье.
Король уехал из Самбора в Гродно. Посоветовавшись с литовскими панами1040, прежде чем Свидригайла настигла смерть, он поспешил на сейм обоих народов, назначенный в Парчеве на 18 сентября 1451 года. Этот сейм должен был состоять из 12 делегатов с польской и 12 делегатов с литовской стороны. Среди польских делегатов находились кардинал Збигнев Олесницкий и русин Грицко Кердеевич. Литовцы стали обозом в Ломазах. В литовском обозе разнесся слух о каких-то тайных заговорах польских панов против панов Великого княжества Литовского. Поэтому литовцы не хотели ехать в Парчев, пока им не будет вручена охранная грамота. Но польские паны ответили, что выдача такой грамоты противоречит установленному единству и согласию между обоими народами, русско-литовским и польским. Король, видя такое недоброе расположение литовских панов к польским, лично приехал в Ломазы и привел литовских панов в Парчев. Лишь виленский воевода Гаштольд не захотел приехать; он, видно, не доверял устным заверениям короля, может быть потому, что знал, как сильно польские паны не любили его за то, что он, руководя волей короля с его юности, своими советами склонял молодого государя на сторону интересов и желаний Литвы. Литовские паны, приехав вслед за королем в Парчев, предложили, чтобы им было позволено изменить записи прежних договоров унии в Городле, а именно слова: «мы (литовцы и русины), ярмом вечной неволи связанные, присваиваем, присоединяем и присовокупляем русские и литовские земли к Польскому королевству». Они требовали, чтобы им было свободно заменить эти записи о вечной неволе иными записями, узаконяющими вольный союз между двумя равными друг другу государствами. Литовцы и русины заметили, что сами подписали условия Городельской унии, не зная их содержания, по прямому приказу и из послушания тогдашнему литовскому князю (Витовту)1041. Литовцы и русины утверждали1042, что польские паны «без их ведома, к великому оскорблению литовцев, написали грамоту Городельской унии как залог должной и вечно обязывающей неволи».
Кардинал Збигнев Олесницкий в сильной речи опровергал, будто грамота Городельской унии была написана без ведома литовских панов, и ссылался на присутствовавших литовских панов, а именно на виленского епископа, которые не могли отрицать, что подписали вышеупомянутый акт Городельской унии и присягнули ему. Как по этому главному пункту, так и относительно Луцка и Волыни между Польшей и Литвой не дошло до согласия. Литовцы приводили доводы, уже высказанные ими на Люблинском сейме, что Волынь по праву наследования после Любарта принадлежит Литве. Поляки же снова говорили, что эта земля еще в прежние века была завоевана королями Польши, то есть издавна (по праву завоевания) принадлежала Польше. Кроме того, поляки показали литовцам грамоту Сигизмунда, которой этот князь уступил эту землю Польше. Поляки повторно предлагали отдать дело на третейский суд самого короля Казимира, но литовцы отвергли это предложение. Так снова русско-литовский и польский народы не пришли к согласию и сошлись лишь в том, чтобы на св. Михаила, 29 сентября 1452 года, еще раз собраться в Парчеве для общего совещания о тех же делах.
Для окончательного улаживания молдавского дела король отправил в Молдавию трех вельмож: Яна из Чижова, краковского каштеляна и старосту, Петра из Шамотул и Пшедбора из Конецполя.
Тем временем Свидригайло доживал последние дни своей жизни в Луцке. Поляки собрались в Опатове под предводительством Збигнева Олесницкого в 1452 году и отправили к королю послов с призывом расширять права короны по примеру своих предшественников и позволить на случай смерти Свидригайла занять Луцк от имени короны. Они также отправили в Луцк сандомирского подсудка Николая из Паухова, и притом1043 со свитой польского рыцарства, чтобы он в самом городе следил за ходом событий и добился от старосты Свидригайла Немиры, от княгини, жены Свидригайла, и от волынских бояр, чтобы по смерти Свидригайла они выдали Луцк короне. Литовцы тем временем на Новый год 14521044 собрали сейм в Вильно и отправили панов Юрия Пинского, Радзивилла Остиковича и Юршу Русина во главе военных полков в Луцк, чтобы при наступающей смерти Свидригайла принять Луцк с принадлежащей этому городу Владимирией (Волынью) как часть родового имения великих литовских князей из рода Гедиминовичей.
Свидригайло вырос в ненависти к Польской короне и боролся с ней почти всю свою жизнь. Он задумал продолжать нить тех стремлений, которыми отличались последние годы правления Витовта. Достигнув после смерти Витовта высшей степени могущества, он в ходе борьбы был свергнут с престола, изгнан из Литвы и с Руси, преследуем в изгнании, наконец ограничен одной лишь Волынской землей, которая единственно осталась у него из всех тех обширных краев, которыми он управлял после смерти Витовта Кейстутовича.
Свидригайло считал Луцк и Волынь вотчиной и отчиной рода Гедимина. Он завещал остаток своего достояния Литве по воле и с согласия окружавших его волынских князей и бояр. Узнав об усиленных стараниях польской дипломатии и коронной рады присоединить к короне Луцк и все посмертное наследство после него, Свидригайло призвал старосту Немиру и волынских бояр, а именно князей Михаила и Ивана Чарторыйских, и приказал Юрше перед лицом всех присутствующих принести присягу, что по его смерти они не отдадут Луцка никому иному, кроме посланцев великого князя литовского. Как только прибыли в Луцк посланные литовские паны, Свидригайло на смертном одре в присутствии этих посланцев приказал Немире повторить уже однажды данную присягу, что по его смерти тот положит ключи от Луцкого замка на его гроб и не позволит никому взять их, кроме литовских послов, действующих здесь от имени великого князя литовского1045. Свидригайло умер 10 февраля 1452 года.
Свидригайло опирался больше всего на русский элемент и на исповедников православия. Литовское племя и католики стали большей частью на сторону Польши и Ягайла; русины и православные — на сторону Свидригайла. Свидригайла упрекают в непостоянстве характера. Мы иначе понимаем этого князя, опороченного польскими и литовскими историками. Свидригайло был мужем постоянным постольку, поскольку в течение долгого времени неуклонно стремился к тому, чтобы отделить Русь от Литвы и построить особое, независимое от Литвы и от Польши государство. Вражда со стороны Польши принудила его связаться с ее врагами, рыцарями Немецкого ордена. Этому союзу он был верен даже в те времена, когда мог убедиться в неискренности дружбы рыцарей. Свидригайло не оставил рыцарей, но они оставили его. Свидригайла можно упрекать в непостоянстве лишь постольку, поскольку он, будучи прежде греческой веры, перекрестился в латинскую, а затем, хотя и был латинянином, благоприятствовал православию, часто и в ущерб латинскому вероисповеданию. — Мы не можем считать Свидригайла обычным мятежником и беспокойным человеком. Он считал себя наследственным государем Литвы и вступался за права, которые, по его образу мыслей, принадлежали ему не по милости Польской короны, а по праву наследования по родству, как старшему брату после Ягайла. Польша считала Литву уже приобретением короны, а Литва еще считала себя и все принадлежащие ей края политическим независимым целым, которое не принадлежало никому иному, кроме рода князя Гедимина, основателя Литовского государства.
В Свидригайле мы замечаем одно свойство, вредящее великим предприятиям и несвойственное великим мужам, и в этом отношении характер Свидригайла значительно отличался от характера Витовта. Витовт самостоятельно составлял планы, избирал средства для их осуществления и был душой правительства и всего политического стремления Литвы. Вельможи и польские паны безусловно ему повиновались. Витовту служило счастье, его слушались литовцы и русины, которые склонялись перед его высоким духом и перед его неуступчивой и последовательной волей из страха, покорности и привычки. Наконец, Витовт не доводил определенного направления до крайности, принимал во внимание непреодолимые обстоятельства и уступал им, когда не мог действовать иначе. Он не предпринимал ничего такого, за чем последовали бы отторжение Руси от Литвы и общее расстройство ее целостности.
В противоположность этому Свидригайло зависел от тех, кто его окружал, обсуждал свои предприятия со своими приверженцами (сторонниками) и действовал по их внушению. Свидригайло часто пренебрегал обстоятельствами, у него чувство брало верх над рассудком. Предприимчивый и деятельный, но вместе с тем скорый и вспыльчивый, он не раз в своей порывистости совершал беззакония, оскорблял лица и часто отталкивал от себя тех, кто поначалу искренне ему благоприятствовал. Порвав с Польшей, он дошел до крайности и не принимал во внимание непреодолимых обстоятельств. Поссорившись с литовцами, он обратился к Руси и разорвал Литовское княжество — был любим русинами и православными, а ненавидим литовцами и латинянами. Поддерживая стремления Руси, он приобрел ее любовь и возбудил к своей особе великую привязанность. Мы видели, как охотно русины следовали за ним и охотно проливали за него свою кровь. Но Свидригайлу следовало быть великим князем русским, а не литовским. Тогда он мог бы опираться на любовь одного народа; как великий князь литовский он любовью к русинам отталкивал от себя литовцев. Великому князю литовскому нужно было быть справедливым, как был Витовт, а не односторонним и уступающим влиянию мнений одного круга, который не представлял всей Литвы. Витовт держал своих подданных на значительном расстоянии от себя. Он не только в государственных делах, но и в личном (частном) обращении с ними был трезв, воздержан, молчалив; — говорливый Свидригайло общался со своими приверженцами не как государь, а как друг, и в частной жизни, и в государственных делах. Наконец, Свидригайлу не служило счастье. Если бы он достиг своих намерений, может быть, нашел бы и панегириста, но, оставленный счастьем и побежденный, он снискал лишь порицание. Поляки и литовцы изобразили Свидригайла пьяницей, человеком беспокойным, жестоким и бездарным.
Примечания
Акты Западной России, т. I, стр. 59.
К текстуАкты Западной России, т. I, стр. 58, 59.
К текстуАкты Западной России, т. I, стр. 67, 68.
К текстуDługosz.
К текстуDługosz L. XIII. p. 65.
К текстуDługosz L XIII. p. 54. 55.
К текстуDługosz: «rex cum Sbigneo cardinali et baronibus partium Cracoviensium, Sandomiriensium Russiae negotia deliberaret» («король со Збигневом-кардиналом и баронами краковских и сандомирских краев совещался о делах Руси»).
К текстуStryjkowski: «Kazimierz w Litwie wtenczas mieszkał sejmując z panami litewskiemi koło przywrócenia Litwie Podola» («Казимир жил тогда в Литве, совещаясь на сейме с литовскими панами о возвращении Литве Подолья»).
К текстуDługosz L. XIII. p. 77. 78.
К текстуStryjkowski ks. XVIII. str. 586. 587.
К текстуNarbutt T. VIII. str. 109.
К текстуNarbutt T. VIII. str. 103.
К текстуПодобную присягу принес также Олизар Шилович, староста в Луцке, поставленный королем Казимиром. Акты Западной России, т. I, стр. 68: «Я, пан Олизар Шилович, присягаю Богу, Пречистой Его Матери и всем святым и королю его милости, что его милость поручил мне и дал Луцк держать верно на короля его милость, к великому княжеству Литовскому, и не должен его никому сдавать, ни той, ни иной стороне, только господарю королю его милости и великому княжеству Литовскому. А, Боже того не дай, если бы господаря короля не стало, тогда тот город Луцк должен сдать сыну его милости, который будет на великом княжестве Литовском, к великому княжеству Литовскому. Если то сдержу, Боже помоги мне; а если не сдержу, порази меня Бог в душе и теле».
К тексту