Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

67. О походе Витовта на Псков и Великий Новгород в 1426–1428 годах

Исидор Шараневич. История Галицко-Владимирской Руси. Русский перевод.

Великий князь Витовт, успокоившись со стороны татар и со стороны ордена, жил с великим князем московским в доброй дружбе. Связь и дружба с Татарией давали литовской Руси под предводительством такого мудрого и энергичного князя, каким был Витовт, перевес над Московской Русью. Перевес над татарами князь сохранил до самой своей смерти. После смерти Геремберди (1428) он посадил на Заволжский престол некоего Магмета. Великий князь московский Василий, умирая в 1425 году, поручил свою жену и своего сына, молодого Василия, а его внука от дочери, опеке и доброму расположению деда его Витовта. При таком положении Витовт мог смело ударить на гордых псковичей в 1426 году840 и новгородцев в 1428 году, по той причине, что псковичи и новгородцы, уповая на свое богатство, прежде отчуждились от Витовта. Витовт выступил в поле против псковичей. Под Псковом, кроме русинов и литовцев, в войске появляются чехи, волохи и татары. Витовт, совершенно покорив псковичей, в 1428 году стал под Великим Новгородом во главе многих полков, окруженный многими русскими и литовскими князьями, а именно в сопровождении Свидригайла, Сигизмунда, Юрия Семеновича Лугвеньевича, некоего волынского князя Александра Владимировича, Иоанна Лопаты Калиновского и проч.841 Витовт разрушил стены укрепленных новгородских пригородков пушками необычайной величины, которые изготовили ему мастера из земель Немецкого ордена. Устрашенные новгородцы выслали посольство и поставили во главе посольства новгородского архиепископа Евфимия (Ефремій). Архиепископ явился в литовский лагерь и униженно просил Витовта о пощаде от имени своей паствы. Смиренное появление архиепископа произвело сильное впечатление на окружавших Витовта русских князей. Они заступились перед Витовтом за народ, который был с ними одной веры и происхождения, и Витовт по просьбам русских князей установил грамоту с выгодными условиями; он пощадил Великий Новгород и отказался от дальнейшей осады.

Таких успехов достигли Литва и Польша в те времена с помощью Руси. Южная Русь, разделенная на польскую и литовскую Русь, сражалась под знаменами Польши и Литвы. Оба государства действовали во внешних делах сообща, поэтому и полки польской Руси вместе с полками литовской Руси часто встречались на полях славы, исполняя долг, которым были обязаны своим государям. Вскоре после покорения Витовтом Пскова и Великого Новгорода на севере и вскоре после принесения присяги польскому королю молдавским воеводой Александром на юге, то есть в то время, когда уния Литвы с Польшей умножила силы обоих государств, возвысила их влияние на иноземные племена и увеличила славу, какой прежде ни Польша, ни Литва не видали, — появляются неудобства заключенной унии Литвы с Польшей во внешних делах, и со стороны Руси и Литвы образуется некое непрестанное стремление, направленное против последствий унии Литвы с Польшей, которая, точнее определенная и теснее скрепленная в Городле, грозила слить два государства в одно, без внимания к давней самостоятельности южнорусского народа, присоединенного частью к Литве, а частью к Польше. Однако оппозиция русского народного элемента против теснейшей унии Литвы с Польшей не была одинокой: и с другой стороны является действенное стремление, противное унии. Сами виновники унии, Ягайло и Витовт, стараются ослабить ее, а именно Витовт намеревался сделать это, поскольку вошел в соглашение с рыцарями Немецкого ордена и с германским императором Сигизмундом и поскольку, побуждаемый рыцарями и императором, добивался для себя короны и королевского достоинства. Король венгерский и вместе с тем император германский Сигизмунд еще за 20 лет до того, то есть еще до битвы под Дубровной, уговаривал Витовта, когда тот явился в Венгрию в качестве посла короля Ягайла, отступить от Польши и принять достоинство короля литовского, подобно некоторым своим предшественникам на литовском престоле, которые отличались королевским достоинством и именем842. Витовт тогда пренебрег предложением Сигизмунда, ибо даже сообщил о нем при первом свидании своему двоюродному брату, королю Ягайлу. Витовт опасался тогда еще Ольгердовичей, которые не переставали притязать на литовский престол для себя. Ягайло был Ольгердовичем, и было еще несколько родных братьев Ягайла, Ольгердовичей; возведение Кейстутовича на литовский престол казалось братьям Ягайла, Ольгердовичам, а именно Свидригайлу, узурпацией. Во-вторых, Литве тогда еще угрожала опасность со стороны рыцарей Немецкого ордена. Витовт, скрепив унию, расширил с ее помощью пределы Литвы, покорил внешних врагов, а внутри Литовского государства поколебал феодализм, который Литва переняла у Руси, и положил иное основание Литовскому государству.

Великий князь Литвы прежде правил землями через могущественных ленников, теперь управлял ими непосредственно через наместников; прежде законы устанавливали и важнейшие государственные дела решали князья из правящего дома и магнаты, владевшие обширными землями, многими городами и областями, — ныне же решали все свободные владельцы больших и меньших земельных имений без различия, под непосредственным руководством самого великого литовского князя. Городельская уния ограничила, однако, эти свободы исповедниками римской веры. Поэтому Городельской унии и ее последствиям стали противиться князья по роду, прежде пользовавшиеся преимуществами удельных князей, а также провинции, которые имели самостоятельность, а по утрате самостоятельности получали вместо удельных князей князей, зависимых от великого князя литовского, или литовских наместников. Противился также и русский народ, который, будучи православного вероисповедания и теперь исключенный из полноты гражданских прав, видел себя обойденным на будущее и обреченным на рабство и унижение.

Витовт почувствовал, как сильно он при всей своей славе зависел от Польши и от коронных панов. Коронная рада, овладевшая королем и правительством, стерегла каждое действие великого князя. Витовт не мог сноситься ни с каким иностранным двором, чтобы не возбудить ее подозрения; он не мог распорядиться ни одной областью по своей воле, чтобы этому не роптали и не противились польские паны, считавшие Литву достоянием Польской короны. Ягайло в глубине сердца благоприятствовал предприятию князя Витовта, во-первых, потому, что с наступлением старости во всем полагался на суждение и мнение великого князя литовского, во-вторых, потому, что любил свою родину и исконную отчину, возвеличения которой также желал; наконец, может быть, связанный во всех своих действиях влиянием коронной рады, он чувствовал невыносимость такой зависимости и был рад, что Литва освобождалась от преобладания Польши.

Императору Сигизмунду и рыцарям Немецкого ордена было важно возведением Витовта в королевское достоинство отделить Литву от Польши и уменьшить перевес, которого Польша достигла над Венгрией и Пруссией. В дальнейшей перспективе император намеревался создать между Венгрией, Литвой и Пруссией тесный союз против Польского государства. С этой целью, а также для улаживания других дел, касавшихся всей Европы и христианства, между Сигизмундом, Витовтом и Ягайлом был условлен общий съезд всех князей в Луцке, а именно на день Богоявления 1429 года. К условленному сроку приехал Витовт с литовскими и русскими панами и боярами, за ним прибыл король Ягайло из Гродно, где некоторое время пребывал с польскими панами, светскими и духовными, а именно с гнезненским архиепископом Войцехом Ястшембцом и краковским епископом Збигневом Олесницким, который был кардиналом и вместе с тем душой политики польского правительства. Вслед за королем приехали князья мазовецкие и князья брест-куявский, легницкий и поморский. По приглашению Витовта явились и великий князь московский Василий в сопровождении православного русского митрополита Фотия и зависимые от Великого княжества Московского русские князья. Прибыли также датский король Эрик XIV (Ерикъ XIV.), оба хана, заволжский и перекопский, и молдавский воевода со своими боярами и панами. Приехали оба магистра орденов, Немецкого и Ливонского, а также посол от римского папы доминиканец Андрей и послы от греческого царя Иоанна Палеолога. Император Сигизмунд вместе со своей женой Барбарой (после смерти Марии он женился на Барбаре Цилли) по дороге из Венгрии в Луцк посетил город Львов, след чего сохранился в актах львовского городского архива843. Навстречу императору далеко за Луцк выехали Ягайло и Витовт со своими рыцарями, а также жители города Луцка вышли ему навстречу, а именно: община русская, латинская, армянская со своими епископами — русским, латинским и армянским, и евреи со своим раввином. Все расположились на берегах реки Стыри. Император, явившись во главе чешских, венгерских и немецких вельмож и баронов, поклонился мощам святых, которые нес латинский епископ, получил от него благословение, затем, поблагодарив прочих за оказанную честь, въехал в Луцк. Рядом с ним ехали Витовт и Збигнев Олесницкий, за ними Ягайло с императрицей в повозке. Звон колоколов всех церквей и звуки громких труб и барабанов возвещали въезд высоких гостей в Луцк. Наши русины, жители тех областей, расположились по обеим сторонам дороги так густо, что муж толкал мужа, а человек человека. Казалось, будто один монарх старался превзойти другого числом рыцарства, а один рыцарь хотел превзойти другого блеском оружия и снаряжения. Пир начался за столами, покрытыми дорогой (серебряной) посудой и преисполненными дорогими напитками и яствами. Многие князья, государи и знатные вельможи были размещены в больших городских домах, принадлежавших князю или богатым горожанам, а прочие гости заняли пригородки, села и дворища, отстоявшие даже на несколько миль вокруг Луцка. По предположению, на этот съезд в Луцк прибыло до 15 000 чужих людей. Витовт принимал прибывших щедро, угощал их сыченым медом, мускатным и мальвазийским вином, мясом вепрей, баранов, овец, зубров и прочих диких зверей, которые в достатке доставляли русские и литовские леса и пущи844.

Не так успешно, как пир, шли дипломатические дела, ради которых вышеупомянутые государи съехались. Совещались в трех палатах: в одной император со своими венгерскими, чешскими и немецкими, в другой Ягайло с польскими, в третьей Витовт с русскими и литовскими панами. Кроме того, государи вели переговоры между собой. Император делал предложение прямо Витовту или Ягайлу, Витовт и Ягайло сообщали предложения своим советам, после чего следовал ответ. Бывало также, что император иногда прямо сносился с панами-советниками той или другой палаты. Сигизмунд предложил Ягайлу на основании договора 1412 года изгнать из Молдавии воевод и разделить названный край между Венгрией и Польшей. Волохи, сказал он, вторглись в край и, вытеснив давних и законных жителей (русинов), поселились на урожайной и плодородной земле. Этот народ, говорил Сигизмунд, привык жить кражей и разбоем. Также по условиям перемирия 1412 года волохи были обязаны помогать императору против турок. Сигизмунд жаловался, что они не захотели поддержать его в войне с турками, утверждал, что это было причиной победы турок над христианами, и желал, чтобы волохи были наказаны за свое непослушание разделом их края, как это ясно было установлено одним из условий перемирия 1412 года на случай их непослушания. Польские паны-советники ответили, что волохи уже давно приносят присягу Польской короне, что они вместе с русскими войсками несколько лет тому назад, верные уговору, выступили на Дунай и ждали там два месяца императорских войск, с которыми должны были соединиться. Итак, не их вина, а вина нерасторопных императорских воевод, что волохи и русины не присоединились к императорским войскам, как было задумано.

Второе предложение императора Сигизмунда касалось дела христианства во всей Европе. В то время гуситская война еще не утихала. Из Чехии, как из горнила гусизма, учение Гуса распространялось в Силезии, Моравии и Польше, а его приверженцы умножались со дня на день. Говорят, что сам русский староста Ян Менжик из Домбровы в глубине сердца благоприятствовал учению Гуса. Многие поляки, открыто признавшие учение Гуса, помогали гуситам оружием; среди них находился какой-то русский князь Феодор (?), которого польский источник назвал Фридрихом845. С другой стороны, турки угрожали Константинополю и все больше стесняли пределы Римско-Византийской империи. Римский император Иоанн Палеолог взывал о помощи к прочим христианам. Однако нельзя было надеяться на действенное участие прочих христианских государств Европы, пока в лоне европейских христиан господствовало раздвоение. Гуситская война затрудняла католиков. Византийские цари вместе с народом были православными, отчуждены от главы католической церкви, римского папы, и разнились с католической церковью. Несколько миллионов подданных Венгерской империи, а также вся Русь, подвластная Литве и Польше, принадлежали к православию. Следовательно, прежде всего нужно было установить мир между христианами на Западе, то есть усмирить гуситские волнения и раздоры; во-вторых, нужно было христианскому Востоку сблизиться с христианским Западом и католицизму примириться с православием, ибо иначе нельзя было надеяться в этом деле на согласное содействие католических государств. Сигизмунд надеялся, что, согласно постановлениям Констанцского собора, папы сами созовут вселенский собор для улаживания этих дел, касавшихся всего христианства. Но прошло уже 11 лет после окончания Констанцского собора, а папа из года в год под разными предлогами откладывал созыв собора. Ввиду всех этих обстоятельств император объявил, что будет побуждать римского папу созвать собор для возвращения гуситов в церковное общение и для необходимой реформы в церковных делах, а если папа и впредь не удовлетворит его желаниям, то он сам (император) своей властью созовет собор для улаживания этих дел. Император также всенародно объявил в присутствии многих русинов, участвовавших в этом съезде, что и католикам не следует уклоняться от соединения с православными по той причине, что православная вера по святости догматов ни в чем не уступает католической и что католики отличаются от православных лишь бородами и женами846. Эти слова весьма польстили русинам, и они прославляли императора за то, что он превознес их православную веру над латинской847. Это предложение императора не имело никаких иных последствий. Латинское духовенство, а именно папский легат и польские епископы, как и ревностный поборник православия митрополит Фотий и московские князья, видимо, не имели охоты затевать спор о религиозных предметах, для чего ни время, ни место не казались подходящими.

Далее император предлагал, чтобы Польша и Литва как соседние государства поддержали его (императора) в борьбе с турками. На это король и польские паны-советники ответили, что Польша до сих пор пребывала в дружественных отношениях с турками и что ей не следует разрывать эту дружбу, ибо турки обратили бы всю свою силу и оружие на подвластные Польской короне области. Однако, сказали поляки, если бы удалось создать союз всех прочих христианско-европейских государств против мусульман, то и Польша тогда не отказалась бы от своего участия. Наконец Сигизмунд предложил, чтобы Витовт принял королевское достоинство. Это предложение германского императора Сигизмунда задело поляков. Сигизмунд хорошо знал, что у самих польских панов-советников он с этим предложением ничего не добьется, поэтому вместе с Витовтом старался уговорами склонить к нему Владислава-Ягайла при тайных свиданиях. Но Ягайло, хотя и был рад такому умножению славы и достоинства своей отчины Литвы, ответил, что не может сделать ничего решительного без соизволения и согласия польских панов. Те, присутствуя на названном съезде, исследовали императорские предложения с точки зрения интересов Польши с необычайной тщательностью. Збигнев Олесницкий в пламенной речи ответил в присутствии Витовта и его советников (явившихся в палату польских панов, чтобы своим присутствием скорее склонить их): что король Ягайло, Витовт и литовцы связали себя торжественными присягами и всенародными грамотами к тесной унии Литвы с Польшей; что Витовт благодаря этой унии достиг высшей степени славы как страж величественных политических союзов; что император не из любви желает Литве короны, но что он, враг Польши не меньший, чем и Литвы, старается этим разорвать узаконенную связь между народами, поссорить их и восстановить поколебленный вследствие унии перевес Немецкого ордена на европейском севере. Польские паны не стали ждать дальнейших переговоров, но, поняв, что предложениями императора уния литовско-польская поставлена под угрозу, сделали королю решительное представление против задуманного императорского проекта и выехали из Луцка, а за ними тотчас в следующую ночь уехал и король Ягайло, не попрощавшись со знатными гостями. Он приехал в Люблин через Холмскую землю. Сигизмунд и Витовт вместе со своими панами-советниками остались в Луцке и, оправившись от первого переполоха, вызванного отъездом короля и польских сенаторов, совещались далее, разорвать ли унию с Польшей, как советовал Сигизмунд, или оставаться в условленном договоре с Польшей. Наконец взяла верх сторона унионистов, но Витовт, несмотря на препятствия, решился принять корону, к чему его побуждали, по всей вероятности, и окружавшие его русские вельможи. Император, чтобы расположить к себе русинов, одарил их драгоценными золотыми дарами, серебряными сосудами, прекрасными конями, отличными сукнами и проч. и, условившись с Витовтом относительно будущей коронации, уехал848, а за ним разъехались Витовт и прочие гости. Витовт послал в Польшу двух литовских сановников, маршалка Румбольда и виленского воеводу Гаштольда, с объявлением, что он как государь свободного народа, не взирая на то, соизволят ли польские паны или нет, примет корону. Не помогли все представления папы, делавшиеся в интересах Польши против ослабления унии Польши с Литвой. Не помогло предложение со стороны устрашенных поляков, чтобы Витовт принял польскую корону, которую Ягайло хотел сложить в пользу Витовта с той целью, чтобы Витовт отказался от своего предприятия. Витовт не внял представлению папы и заявил польскому посольству, что он не так безбожен, чтобы отнимать у брата корону еще при его жизни. День коронации был назначен на 8 сентября 1429 года в Вильно. Приглашенные гости, оба магистра Немецкого и Ливонского орденов, а также великий князь московский с тверским князем, ханы заволжский и перекопский и другие, съехались в Вильно. Ожидали императорских послов с короной и грамотой, но напрасно: проходили неделя за неделей, прошел и месяц, и другой подходил к концу, а императорские послы не появлялись. Им помешали поляки, которые без приказа короля выступили вооруженными в поле со своими вождями, заняли реки и леса, словом, перекрыли все входы и выходы. Послы от императора с короной миновали Франкфурт-на-Одере, но, услышав о преградах, устроенных польским народом, остановились и ждали два месяца в надежде, что польское войско, перекрывшее все входы и выходы, разойдется. Напрасно! Польское войско стояло по доброй воле, хотя главный вождь польского войска Чарнковский и заболел.

Примечания

  1. Narbutt T. VI. str. 460. Посольство псковичей явилось в Кременец в 1424 году, чтобы принести присягу Витовту как великому князю, но нашло князя весьма разгневанным. Витовт упрекал псковичей, что они нарушили условия и не выполняли обязательств, в которых прежде торжественно клялись.

    К тексту
  2. Narbutt u. s. T. VI. str. 494.

    К тексту
  3. Stryjkowski: «Zygmunt namawiał Witolda by odstąpił od brata, chcąc go królem litewskim uczynić» («Сигизмунд уговаривал Витовта отступить от брата, желая сделать его королем литовским»).

    К тексту
  4. Zubrzyckiego kronika miasta Lwowa str. 93.

    К тексту
  5. Bychowca rękopism (chronika) str. 42.

    К тексту
  6. Długosz: «Fridericus Russiae dux» («Фридрих, князь Руси»). Зубрицкий, Крит.-ист. повесть о Червонной Руси, стр. 265.

    К тексту
  7. Długosz: L. XI. p. 155: «nec reductioni Graecorum intendere expedit, unam fidem nobiscum profitentur, barbis et uxoribus a nobis secreti, una uxore Graecorum praesbiteri contenti, latini decem et amplius tenent» («и не следует стремиться к обращению греков: они исповедуют одну веру с нами, отличаясь от нас бородами и женами; греческие священники довольствуются одной женой, латинские же держат десять и более»).

    К тексту
  8. Długosz ibidem: «propter quod (Rutheni) Sigismundum sanctum regem vocabant, deducentem fidem Graecorum esse praestantiorem quam Latinorum» («за что русины называли Сигизмунда святым королем, утверждающим, что вера греков превосходнее веры латинян»).

    К тексту
  9. Zubrzyckiego kronika miasta Lwowa i Długosz. Германский император ехал через Белз, Львов, Ярослав, Ланьцут, Фриштак, Беч в Венгрию.

    К тексту