Бюллетень истории пограничья № 4. Лист 121, с. 120
Журнал историков польско-литовско-белорусского пограничья, 2003: русско-прусские планы 1811 года, земельная реформа в Литве, уничтожение деревни Конюхи в 1944 году, Реформация и русская знать ВКЛ, дневник Михала Ромера 1920 года, рецензии и научная хроника.
С. 120
Оригинал издания
połowę stanowili kryminaliści i oskarżeni o przestępstwa gospodarcze masowo zsyłani do Berezy od przełomu lat 1937/1938 (s. 85n).
Podstawą analizy struktury społeczności osadzonych było wybranych losowo 298 teczek personalnych więźniów, tj. 10% z ogólnej ich zachowanej liczby (2986). Jak wynika z badań autora, najliczniejszą grupę więźniów w ciągu całego okresu funkcjonowania obozu stanowili więźniowie polityczni – 63%, następnie zaś kryminaliści – 35% i spekulanci – 2%. Pod względem narodowościowym dominowali Polacy – 43% uwięzionych i Żydzi – 33%. Z kolei Ukraińcy stanowili 17%, Białorusini 6% a Niemcy 1%. Większość osadzonych była osobami młodymi (przeciętna wieku 31–32 lata), a w przypadku polskich narodowców nawet bardzo młodymi (22 lata). Za ważne, choć cząstkowe, uznajemy wyniki badań autora, które weryfikują tezę jakoby obóz w Berezie Kartuskiej był przeznaczony wyłącznie dla inteligencji. Z ustaleń W. Śleszyńskiego wynika bowiem, że zdecydowaną większość (81%) osadzonych stanowili robotnicy i rolnicy, w znacznym stopniu sympatycy ideologii Marksa i Lenina. Więźniowie Berezy w całym okresie funkcjonowania obozu pochodzili przede wszystkim z Kresów II Rzeczypospolitej.
Książka zawiera niestety także pewne usterki techniczno-redakcyjne powstałe jak sądzimy z nazbyt pośpiesznej redakcji. Np. w rozdziale 3 w przypisach 10, 13, 15, 16, 22, 24, 31, 35, 39 i w rozdziale 4 przypis 4, autor powołuje się na pracę P. Siekanowicza, ale nie informuje czytelnika na którą – Obóz odosobnienia w Berezie Kartuskiej 1934–1939, Warszawa – Chicago 1991 czy też na Tajemnica twierdzy Brześć, Chicago 1989. Literówek w nazwiskach i zgubionych znaków interpunkcyjnych w omawianej książce jest zresztą więcej.
Najnowsze opracowanie W. Śleszyńskiego jest bezprzecznie przedsięwzięciem potrzebnym, choć w opinii recenzenta podjętym zbyt wcześnie. Jak każda praca poświęcona słabo rozpoznanym obszarom badawczym była narażona na wiele pułapek i niebezpieczeństw. Stąd niemało w niej potknięć i treści nie zawsze poszerzających naszą wiedzę. W ostatecznym jednak rozrachunku wydaje się wszakże, iż książka W. Śleszyńskiego może stanowić dobry punkt dla dalszych badań, także porównawczych, nad systemem penitencjarnym II Rzeczypospolitej, z uwzględnieniem historii obozu odosobnienia w Berezie Kartuskiej.
Cezary Kuklo
Uniwersytet w Białymstoku
Instytut Historii
Илья Мощанский, „Оборона Прибалтики 22 июня – 9 июля 1941 года”. Изд. Военная летопись, Москва 2002, с. 56. Ilja Moszczanskij, Obrona republik nadbałtyckich 22 czerwca – 9 lipca 1941 roku, wyd. Kronika wojenna, Moskwa 2002, s. 56.
W wojskowo-historycznej serii Armie świata ukazał się zeszyt poświęcony walkom odwrotowym Armii Czerwonej na terenie ówczesnych republik nadbałtyckich, w czerwcu i lipcu 1941 r. W sowieckiej, a obecnie rosyjskiej historiografii wspomniane
Перевод на русский
половину составляли уголовники и обвиненные в хозяйственных преступлениях, массово ссылавшиеся в Берёзу с рубежа 1937/1938 гг. (с. 85 и сл.).
Основой анализа структуры контингента заключенных послужили 298 отобранных случайным образом личных дел узников, т. е. 10% от общего числа сохранившихся дел (2986). Как следует из исследований автора, самую многочисленную группу узников на протяжении всего периода функционирования лагеря составляли политические заключенные – 63%, затем уголовники – 35% и спекулянты – 2%. В национальном отношении преобладали поляки – 43% заключенных и евреи – 33%. Украинцы, в свою очередь, составляли 17%, белорусы – 6%, а немцы – 1%. Большинство заключенных были людьми молодыми (средний возраст 31–32 года), а в случае польских националистов – даже очень молодыми (22 года). Важными, хотя и частичными, мы считаем результаты исследований автора, которые опровергают тезис, будто лагерь в Берёзе-Картузской предназначался исключительно для интеллигенции. Из выводов В. Шлешинского следует, что подавляющее большинство (81%) заключенных составляли рабочие и крестьяне, в значительной степени сторонники идеологии Маркса и Ленина. Узники Берёзы на протяжении всего периода функционирования лагеря происходили прежде всего с Кресов (восточных окраин) II Речи Посполитой.
Книга содержит, к сожалению, и некоторые технические и редакционные погрешности, возникшие, как мы полагаем, из-за чрезмерно поспешного редактирования. Например, в главе 3 в примечаниях 10, 13, 15, 16, 22, 24, 31, 35, 39 и в главе 4 в примечании 4 автор ссылается на работу П. Секановича, но не сообщает читателю, на какую именно – «Лагерь обособления в Берёзе-Картузской 1934–1939» (Obóz odosobnienia w Berezie Kartuskiej 1934–1939), Варшава – Чикаго 1991, или же на «Тайну Брестской крепости» (Tajemnica twierdzy Brześć), Чикаго 1989. Опечаток в фамилиях и пропущенных знаков препинания в рассматриваемой книге, впрочем, больше.
Новейшая работа В. Шлешинского – бесспорно, начинание нужное, хотя, по мнению рецензента, предпринятое слишком рано. Как и любая работа, посвященная слабо изученным областям исследования, она была подвержена многим ловушкам и опасностям. Отсюда в ней немало промахов и содержания, не всегда расширяющего наши знания. Однако в конечном счете представляется все же, что книга В. Шлешинского может стать хорошей отправной точкой для дальнейших исследований, в том числе сравнительных, пенитенциарной системы II Речи Посполитой с учетом истории лагеря обособления в Берёзе-Картузской.
Цезарий Кукло
Белостокский университет
Институт истории
Илья Мощанский, „Оборона Прибалтики 22 июня – 9 июля 1941 года”, изд. Военная летопись, Москва 2002, 56 с.
В военно-исторической серии «Армии мира» вышел выпуск, посвященный отступательным боям Красной армии на территории тогдашних прибалтийских республик в июне и июле 1941 г. В советской, а ныне российской историографии упомянутые