Бюллетень истории пограничья № 4. Лист 66, с. 65
Журнал историков польско-литовско-белорусского пограничья, 2003: русско-прусские планы 1811 года, земельная реформа в Литве, уничтожение деревни Конюхи в 1944 году, Реформация и русская знать ВКЛ, дневник Михала Ромера 1920 года, рецензии и научная хроника.
С. 65
Оригинал издания
Dowspuda, Brzostowica, Korytnica, Jewie) ma charakter bardzo przybliżony, dokonany na podstawie opisów źródłowych i danych ze Słownika Geograficznego Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich....
Badania nad podejmowaniem się posługi duchownej przez „sprotestantyzowanych” przedstawicieli szlachty ruskiej, wymagające zresztą dalszych prac, korekt i uściśleń, wykazały, zgodnie z przewidywaniami i analogiczną sytuacją w Koronie, że nie czyniono tego zbyt chętnie.
W trakcie badań okazało się, że w starszej literaturze historycznej (z XIX i pocz. XX w.) w kontekście niewątpliwych, bezpośrednich związków z reformacją pojawiło się nazwisko kniaziów Ogińskich. Wobec tego, że współcześni badacze, tacy jak Tadeusz Wasilewski, Henryk Lulewicz, Andrzej Rachuba, czy ostatnio Tomasz Kempa, uważają kniaziowską gałąź tego rodu za silnie związaną z prawosławiem jeszcze do drugiej połowy XVII wieku, co wyraźnie potwierdzają liczne wzmianki źródłowe z tego okresu, postanowiłam dokładniej przyjrzeć się przesłankom, które mogły skłonić wcześniejszych historyków do zaliczenia Ogińskich w poczet tych rodów, które przejęły się w XVI w. ideologią reformacyjną. Ostatecznie uznałam, że nie można wykluczyć przejściowego zainteresowania protestantyzmem niektórych przedstawicieli tej rodziny w drugiej połowie, czy w końcu XVI w.
Ostatni rozdział pracy poświęciłam wpływowi wyznań reformacyjnych na przemiany kulturalne i językowe magnaterii i szlachty ruskiej. Podstawową trudność stanowił fakt, że dzisiejszych kryteriów ustalania narodowości i świadomości narodowej nie można odnosić do rzeczywistości XVI- czy XVII-wiecznej. Do momentu pojawienia się wyznań reformacyjnych określeń „ruski”, czy „Rusin”, używano głównie – zauważając, oczywiście, odrębność etniczną i językową – w znaczeniu terytorialnym lub wyznaniowym. Pierwszą tendencję pokazują nam wpisy immatrykulacyjne uniwersytetów krakowskiego i zagranicznych. Jeśli chodzi o użycie takich określeń w znaczeniu wyznaniowym, trzeba zaznaczyć, że już w XV w. np. prawosławnych członków litewskiej dynastii panującej nazywano Rusinami z racji przynależności do Kościoła wschodniego (Jan Długosz). Trzeba jednak zauważyć, że już w wieku poprzednim pojawiały się deklaracje odmienne od tego schematu (słynne „gente Ruthenus, natione Polonus” Stanisława Orzechowskiego), które utrudniają wyprowadzanie ostatecznych wniosków w kwestii tożsamości mieszkańców WKL i ruskich ziem koronnych, a następnie Rzeczypospolitej Obojga Narodów. Ścisły związek „religii greckiej” z „ruskością” zauważany w źródłach XV-, XVI- i XVII-wiecznych rozbijały, zdarzające się już od XV w., konwersje prawosławnych na katolicyzm, a na skalę masową w XVI stuleciu właśnie pojawienie się reformacji, której recepcja oznaczała dodatkowy czynnik wzmacniający postępującą od drugiej połowy XVI w. polonizację językową i kulturalną ruskich elit politycznych, a potem również szlachty.
Spośród trzech głównych grup etnicznych składających się na społeczeństwo I Rzeczypospolitej, czyli Polaków, Litwinów i Rusinów (dziś Ukraińców i Białorusinów) wszystkie obecnie posiadają własne państwa. O ile jednak pierwsze trzy nacje pielęgnują swą kulturę i suwerenność (zwłaszcza w zderzeniu z Rosją, a w przypadku nie-Polaków także z Polską), to postawy społeczeństwa białoruskiego w tym względzie są o wiele bardziej skomplikowane. Przyczyny tego stanu rzeczy mają głębokie podłoże historyczne. Bardzo istotny wpływ wywarła w tym przypadku, oczywiście,
Перевод на русский
Довспуда, Берестовица, Корытница (Korytnica), Евье) носит весьма приблизительный характер и выполнена на основании источниковых описаний и данных «Географического словаря Королевства Польского и других славянских стран» (Słownik Geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich)....
Исследования принятия духовного служения «протестантизированными» представителями русской шляхты, требующие, впрочем, дальнейшей работы, исправлений и уточнений, показали, в соответствии с ожиданиями и с аналогичной ситуацией в Короне, что делали это не слишком охотно.
В ходе исследования выяснилось, что в старой исторической литературе (XIX и начала XX в.) в контексте несомненных, непосредственных связей с Реформацией появилась фамилия князей Огинских. Ввиду того, что современные исследователи, такие как Тадеуш Василевский, Хенрик Люлевич, Анджей Рахуба или в последнее время Томаш Кемпа, считают княжескую ветвь этого рода тесно связанной с православием ещё до второй половины XVII века, что явно подтверждают многочисленные упоминания в источниках того времени, я решила внимательнее рассмотреть предпосылки, которые могли склонить прежних историков к причислению Огинских к тем родам, которые в XVI в. прониклись реформационной идеологией. В итоге я пришла к выводу, что нельзя исключить временного интереса к протестантизму у некоторых представителей этой семьи во второй половине или в конце XVI в.
Последнюю главу работы я посвятила влиянию реформационных исповеданий на культурные и языковые перемены у русских магнатов и шляхты. Основную трудность составлял тот факт, что современные критерии определения национальности и национального самосознания нельзя относить к реальности XVI или XVII века. До появления реформационных исповеданий определения «русский» или «русин» употреблялись главным образом – с учётом, разумеется, этнической и языковой особости – в территориальном или конфессиональном значении. Первую тенденцию показывают нам записи о зачислении в Краковский и зарубежные университеты. Что касается употребления таких определений в конфессиональном значении, следует отметить, что уже в XV в., например, православных членов литовской правящей династии называли русинами по причине их принадлежности к Восточной церкви (Ян Длугош). Следует, однако, заметить, что уже в предыдущем веке появлялись заявления, отличные от этой схемы (знаменитое «gente Ruthenus, natione Polonus» Станислава Ожеховского), которые затрудняют окончательные выводы в вопросе об идентичности жителей ВКЛ и русских земель Короны, а затем Речи Посполитой Обоих Народов. Тесную связь «греческой веры» с «русскостью», отмечаемую в источниках XV, XVI и XVII веков, разрушали случавшиеся уже с XV в. переходы православных в католицизм, а в массовом масштабе в XVI столетии – именно появление Реформации, восприятие которой стало дополнительным фактором, усиливавшим прогрессировавшую со второй половины XVI в. языковую и культурную полонизацию русских политических элит, а затем и шляхты.
Из трёх главных этнических групп, составлявших общество I Речи Посполитой, то есть поляков, литовцев и русинов (ныне украинцев и белорусов), все в настоящее время имеют собственные государства. Однако если первые три нации берегут свою культуру и суверенитет (особенно в столкновении с Россией, а в случае не-поляков – также и с Польшей), то позиции белорусского общества в этом отношении значительно сложнее. Причины такого положения вещей имеют глубокие исторические корни. Весьма существенное влияние оказала в данном случае, разумеется,