Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Бюллетень истории пограничья № 4. Лист 61, с. 60

Журнал историков польско-литовско-белорусского пограничья, 2003: русско-прусские планы 1811 года, земельная реформа в Литве, уничтожение деревни Конюхи в 1944 году, Реформация и русская знать ВКЛ, дневник Михала Ромера 1920 года, рецензии и научная хроника.

Бюллетень истории пограничья № 4, 2003: лист 61 из 148

С. 60

Оригинал издания

i prawosławia z drugiej strony. W polskich badaniach szczególną uwagę poświęcano zderzeniom prądów reformacyjnych z katolicyzmem, natomiast w białoruskich, czy rosyjskich koncentrowano się głównie na wpływie radykalnej ideologii reformacyjnej, zwłaszcza herezji moskiewskich, na całe społeczeństwo, szczególną uwagę poświęcając niższym stanom. Szlachecko-ruski aspekt dziejów reformacji nie doczekał się dotąd wnikliwszego ujęcia, co uzasadniało podjęcie badań, którego efektem jest niniejsza praca.

Jej zakres chronologiczny wyznaczają: moment pojawienia się reformacji na ziemiach WKL i pierwsze przypadki jej recepcji przez przedstawicieli elity politycznej Księstwa, czyli lata 50-te XVI w. oraz – z drugiej strony – koniec panowania Zygmunta III Wazy. Jednak w wielu przypadkach śledziłam wyznaniowe losy poszczególnych osób i rodzin po połowę, a nawet koniec XVII stulecia.

Pod względem terytorialnym zakres pracy obejmuje przede wszystkim ziemie WKL w granicach po unii lubelskiej, ale ze względu na fakt, że w okresie rozprzestrzeniania się reformacji Ukraina i Wołyń stanowiły integralną jego część, odwoływano się do przykładów dotyczących tych ziem. Tutaj przecież właśnie szczególną popularnością jeszcze w XVII stuleciu cieszył się antytrynitaryzm. Ponadto niektórzy z magnatów posiadali majętności po obu stronach granicy.

W pracy starałam się przedstawić recepcję konfesji protestanckich przez magnaterię i szlachtę ruską, przyczyny tego zjawiska, zaangażowanie Rusinów w życie nowej wspólnoty wyznaniowej i trwałość związków z nią, motywy odchodzenia od wyznań reformacyjnych oraz ich oddziaływanie na przemiany kulturalne i językowe, którym ta część społeczeństwa WKL i Rzeczypospolitej podlegała od drugiej połowy XVI w. Nie zajmowałam się natomiast np. wpływem tych wyznań na działalność ekonomiczną magnaterii i szlachty, czy mecenat artystyczny.

Na wstępie zarysowałam sytuację prawno-wyznaniową i kulturalną magnaterii i szlachty ruskiej w momencie napływu w granice WKL prądów reformacyjnych, ponieważ te informacje stanowiły podstawę wnioskowania w dalszej części pracy. W związku z tym, że dysponujemy odpowiednią literaturą przedmiotu, uczyniłam to na jej podstawie, w niewielkim stopniu tylko wykorzystując wyniki własnej kwerendy źródłowej. Z podobnych względów krótko nakreśliłam genezę reformacji w WKL.

Natomiast główną część pracy zrealizowałam, wykorzystując dostępne opracowania, materiał źródłowy drukowany i rękopiśmienny. Wśród opracowań o charakterze źródłowym szczególnie przydatne okazały się prace Józefa Wolffa, Szymona Konarskiego, Stanisława Szczotki oraz herbarze Wojciecha Wijuk-Kojałowicza, Kaspra Niesieckiego i Adama Bonieckiego. Ze źródeł drukowanych najważniejsze były akta synodów różnowierczych w opracowaniu Marii Sipayłło, akta synodów prowincjonalnych Jednoty Litewskiej z lat 1611–1625, pamiętniki Jana Antoniego Chrapowickiego, Stanisława Albrechta Radziwiłła, Fedora Jewłaszewskiego, kroniki (np. borkołabowska), akt konfederacji wileńskiej między ewangelikami a prawosławnymi z 1599 r. opublikowany przez Dometa Oljanczyna. Kwerendę archiwalną przeprowadzono zaś w bibliotekach i archiwach Warszawy, Krakowa, Wilna, Mińska i Petersburga. W tym przypadku największe znaczenie miały: akta synodów prowincjonalnych Jednoty Litewskiej z lat 1611–1686 i korespondencja z działu V Archiwum Radziwiłłów (AGAD) oraz dokumenty Synodu ewangelików reformowanych w Wilnie (LBN i BLAN), obejmujące akta poszczególnych

Перевод на русский

стороны, и православия – с другой. В польских исследованиях особое внимание уделялось столкновениям реформационных течений с католицизмом, тогда как в белорусских или российских сосредоточивались главным образом на влиянии радикальной реформационной идеологии, особенно московских ересей, на всё общество, уделяя особое внимание низшим сословиям. Шляхетско-русский аспект истории Реформации до сих пор не получил более глубокого освещения, что и обосновывало предпринятое исследование, результатом которого является настоящая работа.

Её хронологические рамки определяются моментом появления Реформации на землях ВКЛ и первыми случаями её восприятия представителями политической элиты княжества, то есть 50-ми годами XVI в., и – с другой стороны – концом правления Сигизмунда III Вазы. Однако во многих случаях я прослеживала конфессиональные судьбы отдельных лиц и семей до середины и даже до конца XVII столетия.

В территориальном отношении работа охватывает прежде всего земли ВКЛ в границах после Люблинской унии, но ввиду того, что в период распространения Реформации Украина и Волынь (Wołyń) составляли его неотъемлемую часть, привлекались и примеры, касающиеся этих земель. Ведь именно здесь ещё в XVII столетии особой популярностью пользовался антитринитаризм. Кроме того, некоторые магнаты владели имениями по обе стороны границы.

В работе я старалась представить восприятие протестантских исповеданий русскими магнатами и шляхтой, причины этого явления, вовлечённость русинов в жизнь новой конфессиональной общины и прочность связей с ней, мотивы отхода от реформационных исповеданий, а также их воздействие на культурные и языковые перемены, которым эта часть общества ВКЛ и Речи Посполитой подвергалась со второй половины XVI в. Я не занималась, однако, например, влиянием этих исповеданий на хозяйственную деятельность магнатов и шляхты или на художественное меценатство.

Вначале я обрисовала правовое, конфессиональное и культурное положение русских магнатов и шляхты в момент проникновения в пределы ВКЛ реформационных течений, поскольку эти сведения служили основой для выводов в дальнейшей части работы. Ввиду того что мы располагаем соответствующей научной литературой, я сделала это на её основе, лишь в небольшой степени используя результаты собственных источниковых разысканий. По сходным соображениям я кратко изложила генезис Реформации в ВКЛ.

Основную же часть работы я выполнила, используя доступные исследования, опубликованный и рукописный источниковый материал. Среди трудов источникового характера особенно полезными оказались работы Юзефа Вольфа, Шимона Конарского, Станислава Щотки, а также гербовники Войцеха Виюк-Кояловича, Каспера Несецкого и Адама Бонецкого. Из опубликованных источников важнейшими были акты иноверческих синодов в издании Марии Сипайлло, акты провинциальных синодов Литовской Едноты 1611–1625 гг., мемуары Яна Антония Храповицкого, Станислава Альбрехта Радзивилла, Фёдора Евлашевского, хроники (например, Баркалабовская), акт Виленской конфедерации евангеликов и православных 1599 г., опубликованный Дометом Олянчиным. Архивные разыскания были проведены в библиотеках и архивах Варшавы, Кракова, Вильнюса, Минска и Петербурга. Наибольшее значение в этом случае имели: акты провинциальных синодов Литовской Едноты 1611–1686 гг. и корреспонденция из V отдела Архива Радзивиллов (AGAD), а также документы Синода евангеликов-реформатов в Вильнюсе (LBN и BLAN), включающие акты отдельных