Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Беларусь. Политический очерк. Лист 19, с. 19

Политический очерк дипломата БНР Александра Цвикевича, Берлин, 1919: история белорусской национальной идеи и программа независимой Белоруссии.

Беларусь. Политический очерк, 1919: лист 19 из 32

С. 19

Оригинал издания

поднявшіяся послѣ долгихъ страданій и преслѣдованій за дорогое имъ дѣло устроенія родного края, послѣ такого пріема съ горечью поняли, что право на политическое самоуправленіе такъ же, какъ право на національную культуру не дается, но его надо брать. Дальнѣйшія сношенія съ Временнымъ Россійскимъ Правительстсомъ А. Керенскаго (а впослѣдствіи и съ большевистскимъ Совѣтомъ Народныхъ Комиссаровъ) окончательно убѣдили всѣхъ, что если раньше бѣлорусскому возрожденію приходилось имѣть дѣло съ россійскимъ самодержавіемъ, то теперь приходится имѣть дѣло съ великорусскимъ великодержавіемъ, которое оказалось значительно сильнѣе, чѣмъ можно было думать и которымъ оказались пропитаны всѣ безъ исключенія россійскіе политики, не исключая и самыхъ лѣвыхъ. Бѣлорусская политическая мысль убѣдилась, что справедливое рѣшеніе національной проблемы въ Россіи встрѣчаетъ, хотя и тщательно скрываемое, но враждебное отношеніе со стороны всѣхъ классовъ великорусскаго общества. Такое чувство было воспитано въ немъ исторіей и тѣмъ приниженнымъ положеніемъ, въ которомъ находились всѣ „окраинные народы“ и такъ называемые „инородцы“. Великороссъ всегда видѣлъ себя на первомъ мѣстѣ въ государствѣ россійскомъ: онъ его „собиратель“, онъ обладатель главными сокровищницами государства, столицы Имперіи стоятъ на его территоріи, государственный языкъ — его языкъ, литература, наука и т. д. — все это создано на его языкѣ, его способностями и т. д. Участія во всемъ этомъ творчествѣ невеликорусскихъ силъ онъ не замѣчалъ и не признавалъ. Вполнѣ естественно, что и права на власть на мѣстахъ онъ не хотѣлъ признавать за „окраинными“ народами и хотѣлъ быть всегда и вездѣ на первомъ мѣстѣ. Къ этому исподволь пріучило его и старое правительство, насаждая на окраинахъ „русскій духъ“, русское чиновничество и все прочее „истинно-русское“; къ этому подталкивалъ его простой національный эгоизмъ и потому, какъ только національная проблемма въ революціи поставлена была ребромъ и возникъ вопросъ о передачѣ отдѣльныхъ отраслей управленія на мѣста, въ Петроградѣ и Москвѣ поднялись протестующіе голоса.

Современный русский

поднявшиеся после долгих страданий и преследований за дорогое им дело устроения родного края, после такого приема с горечью поняли, что право на политическое самоуправление так же, как право на национальную культуру не дается, но его надо брать. Дальнейшие сношения с Временным российским правительством А. Керенского (а впоследствии и с большевистским Советом Народных Комиссаров) окончательно убедили всех, что если раньше белорусскому возрождению приходилось иметь дело с российским самодержавием, то теперь приходится иметь дело с великорусским великодержавием, которое оказалось значительно сильнее, чем можно было думать и которым оказались пропитаны все без исключения российские политики, не исключая и самых левых. Белорусская политическая мысль убедилась, что справедливое решение национальной проблемы в России встречает, хотя и тщательно скрываемое, но враждебное отношение со стороны всех классов великорусского общества. Такое чувство было воспитано в нем историей и тем приниженным положением, в котором находились все «окраинные народы» и так называемые «инородцы». Великоросс всегда видел себя на первом месте в государстве российском: он его «собиратель», он обладатель главными сокровищницами государства, столицы империи стоят на его территории, государственный язык — его язык, литература, наука и т. д. — все это создано на его языке, его способностями и т. д. Участия во всем этом творчестве невеликорусских сил он не замечал и не признавал. Вполне естественно, что и права на власть на местах он не хотел признавать за «окраинными» народами и хотел быть всегда и везде на первом месте. К этому исподволь приучило его и старое правительство, насаждая на окраинах «русский дух», русское чиновничество и все прочее «истинно-русское»; к этому подталкивал его простой национальный эгоизм и потому, как только национальная проблема в революции поставлена была ребром и возник вопрос о передаче отдельных отраслей управления на места, в Петрограде и Москве поднялись протестующие голоса.