Живописная Россия, т. III. Лист 460, с. 431
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 431
Оригинал
собой лѣсныя издѣлія лишь про всякій случай на охотника; пріѣхали собственно не торговцы, а рядчики, за тѣмъ, чтобы приторговаться у большихъ хозяйствъ, гдѣ засѣяно рожью по 100 и 200 десятинъ чернозема. Рядчики вступаютъ въ договоры на жнитво не за деньги, а за извѣстное количество мѣръ зерна съ десятины. Являются они сюда уже не первый десятокъ лѣтъ. Жать будутъ серпами и, стало быть, бережнѣе вязать и полнѣе сдавать снопъ, меньше терять зерна (орловскіе крестьяне рожь косятъ). Жать придутъ, впрочемъ, не мужики, а бабы, и рядчики при бабьей артели (обыкновенно два) поочередно вступаютъ въ отправленіе бабьей должности: въ качествѣ стряпухъ, будутъ заботливо искать и усердно подбирать по задворьямъ всякую щепку и хворостинку, разводить въ оврагахъ огонь и въ котелкахъ варить кашу, щи и кашицу. Они же принимаютъ хозяйскій хлѣбъ и сало, бѣгаютъ за солью къ торговцамъ, моютъ и убираютъ посуду. На этихъ бородатыхъ стряпухъ ворчатъ и съ нихъ строго взыскиваютъ бабы, которыя, кромѣ полевыхъ работъ, ничего больше знать не хотятъ во все это страдное время. Хорошо помнимъ мы этихъ здоровыхъ, неутомимыхъ въ трудѣ и веселыхъ бабъ «Полѣшекъ». Пришло ихъ 30: — двѣ телѣги привезли ихъ посильный скарбъ, а за телѣгами прибыли пѣшкомъ сами работницы, сдѣлавъ эти 150 — 200 верстъ въ какихъ-нибудь пять — шесть дней и принявъ эту путину за прогулку. Явились онѣ недѣли три спустя послѣ рядчиковъ, въ началѣ іюля, когда орловская рожь совершенно вызрѣваетъ. Какъ пришли онѣ къ мѣсту, такъ сейчасъ и вырядились во все чистое и праздничное. Какъ принарядились, такъ и запѣли веселыя пѣсни и пѣли до тѣхъ поръ, пока не подошелъ срокъ ложиться на ночлегъ, тутъ же въ чистомъ полѣ, притулившись къ заплоту или къ стѣнѣ риги, амбара и т. под. Съ первымъ утреннимъ свѣтомъ, бабы были уже въ полѣ, на работѣ. Не разгибая спины, жали онѣ полосы до сумерекъ, въ промежуткахъ раза три въ день ѣли рядчикову кашу и пили промышленное имъ молоко. Вернувшись съ работы, бабы опять пѣли. пѣсни, а нѣкоторыя и поплясали. Въ первое воскресенье пѣсни эти пѣли бабы, не закрывая рта цѣлый день, а вечеромъ ходили медвѣдемъ: одна въ вывороченномъ на изнанку полушубкѣ, другая — въ рядчиковой шапкѣ и армякѣ. Откуда взялось лукошко, козій нарядъ, медвѣжья цѣпь, гармоника! Откуда взялась сила пѣть цѣлый день и возиться въ комедіи и пляскѣ, такъ же неустанно и невоздержно, какъ и на полевой работѣ! И послѣ безконечныхъ пѣсенъ и глупыхъ плясокъ долго не могли угомониться эти шаловливыя, бѣдовыя бабы, представляющія поразительный контрастъ съ орловскими бабами.
Эти послѣднія приходили къ группѣ «Полѣшекъ» какъ на представленіе, искренно давались диву и, увлекаясь ихъ веселостью, запѣвали свои пѣсни, нерѣдко тѣ же самыя, но такъ, да не такъ. Орловскія пѣвицы стараются сдерживать мотивы пѣсни на низкихъ тонахъ, силятся пѣть басомъ или, какъ говорятъ онѣ сами, «толстымъ» голосомъ. Пѣніе выходитъ грубое, крикливое, съ пѣтушьими манерами. У Полѣшекъ всѣ голоса работаютъ на чистоту, и звонкія контральто опредѣлительно выдѣляются отъ свѣтлыхъ дискантовъ; мотивы нѣжнѣе, пѣніе мелодичнѣе, тактъ идетъ ускореннѣе, и пѣсня «играется» гораздо пріятнѣе, не вдаваясь ни въ похоронный, ни въ церковный тонъ.
Мы пробовали продолжать сравненіе и безъ особыхъ усилій пришли къ прямому выводу, что эти ломовыя работницы изъ-подъ Жиздры и въ дѣлѣ изящнаго вкуса перещеголяли этихъ пахотницъ изъ-подъ Дроскова. Онучки на ногахъ жиздринскихъ бабъ словно сейчасъ вымыты и новенькія оборы лаптей обхлестали ногу во всей ея природной простотѣ; рубахи—какъ бѣлый снѣгъ; на плечахъ и но подолу — занавѣски (фартуки), замысловато-вышитыя нитками разныхъ цвѣтовъ и узоровъ своего рукодѣлья и досужества. Орловскія паневы прямой выкройки въ три полотнища; полѣховскія кокетливо собраны у пояса въ родѣ туники затѣмъ, чтобы видны были изъ-подъ нихъ рубашки, также вышитыя но подолу. Лапти аккуратно сплетены, очень небольшіе, очень плотно и не безъ претензіи на щегольство и кокетство обхватываютъ ступню. У орловскихъ бабъ ноги какъ бревна, для чего онѣ подъ чулки на
Современная орфография
собой лесные изделия лишь про всякий случай на охотника; приехали собственно не торговцы, а рядчики, за тем, чтобы приторговаться у больших хозяйств, где засеяно рожью по 100 и 200 десятин чернозема. Рядчики вступают в договоры на жнитво не за деньги, а за известное количество мер зерна с десятины. Являются они сюда уже не первый десяток лет. Жать будут серпами и, стало быть, бережнее вязать и полнее сдавать сноп, меньше терять зерна (орловские крестьяне рожь косят). Жать придут, впрочем, не мужики, а бабы, и рядчики при бабьей артели (обыкновенно два) поочередно вступают в отправление бабьей должности: в качестве стряпух, будут заботливо искать и усердно подбирать по задворьям всякую щепку и хворостинку, разводить в оврагах огонь и в котелках варить кашу, щи и кашицу. Они же принимают хозяйский хлеб и сало, бегают за солью к торговцам, моют и убирают посуду. На этих бородатых стряпух ворчат и с них строго взыскивают бабы, которые, кроме полевых работ, ничего больше знать не хотят во все это страдное время. Хорошо помним мы этих здоровых, неутомимых в труде и веселых баб «Полешек». Пришло их 30: — две телеги привезли их посильный скарб, а за телегами прибыли пешком сами работницы, сделав эти 150 — 200 верст в каких-нибудь пять — шесть дней и приняв эту путину за прогулку. Явились они недели три спустя после рядчиков, в начале июля, когда орловская рожь совершенно вызревает. Как пришли они к месту, так сейчас и вырядились во все чистое и праздничное. Как принарядились, так и запели веселые песни и пели до тех пор, пока не подошел срок ложиться на ночлег, тут же в чистом поле, притулившись к заплоту или к стене риги, амбара и т. под. С первым утренним светом, бабы были уже в поле, на работе. Не разгибая спины, жали они полосы до сумерек, в промежутках раза три в день ели рядчикову кашу и пили промышленное им молоко. Вернувшись с работы, бабы опять пели. песни, а некоторые и поплясали. В первое воскресенье песни эти пели бабы, не закрывая рта целый день, а вечером ходили медведем: одна в вывороченном на изнанку полушубке, другая — в рядчиковой шапке и армяке. Откуда взялось лукошко, козий наряд, медвежья цепь, гармоника! Откуда взялась сила петь целый день и возиться в комедии и пляске, так же неустанно и невоздержно, как и на полевой работе! И после бесконечных песен и глупых плясок долго не могли угомониться эти шаловливые, бедовые бабы, представляющие поразительный контраст с орловскими бабами.
Эти последние приходили к группе «Полешек» как на представление, искренно давались диву и, увлекаясь их веселостью, запевали свои песни, нередко те же самые, но так, да не так. Орловские певицы стараются сдерживать мотивы песни на низких тонах, силятся петь басом или, как говорят они сами, «толстым» голосом. Пение выходит грубое, крикливое, с петушьими манерами. У Полешек все голоса работают на чистоту, и звонкие контральто определительно выделяются от светлых дискантов; мотивы нежнее, пение мелодичнее, такт идет ускореннее, и песня «играется» гораздо приятнее, не вдаваясь ни в похоронный, ни в церковный тон.
Мы пробовали продолжать сравнение и без особых усилий пришли к прямому выводу, что эти ломовые работницы из-под Жиздры и в деле изящного вкуса перещеголяли этих пахотниц из-под Дроскова. Онучки на ногах жиздринских баб словно сейчас вымыты и новенькие оборы лаптей обхлестали ногу во всей её природной простоте; рубахи—как белый снег; на плечах и но подолу — занавески (фартуки), замысловато-вышитые нитками разных цветов и узоров своего рукоделья и досужества. Орловские паневы прямой выкройки в три полотнища; полеховския кокетливо собраны у пояса в роде туники затем, чтобы видны были из-под них рубашки, также вышитые но подолу. Лапти аккуратно сплетены, очень небольшие, очень плотно и не без претензии на щегольство и кокетство обхватывают ступню. У орловских баб ноги как бревна, для чего они под чулки на