Живописная Россия, т. III. Лист 355, с. 331
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 331
Оригинал
его разсказывалъ, какъ во время шведской войны, когда никому не было пощады, а морозы были до того люты, что большая часть болотъ замерзла, крестьяне, набравъ съ собою досокъ, устраивали, гдѣ оказывалась необходимость, плотины и такимъ образомъ зашли въ самую глушь, на выдающійся островъ, загнали туда немного скота, снесли съѣстные припасы, построили небольшіе шалаши, устроили даже родъ часовни и повѣсили колоколъ. Такъ прожили они десять недѣль. Потомъ, когда узнали, что непріятель ушелъ, возвратились домой, захвативъ что понужнѣе и предполагая вновь отправиться, чтобы снять колоколъ и забрать остальное имущество. Но вслѣдъ за симъ наступила оттепель и добраться до колокола не было уже никакой возможности. Такъ онъ и оставался тамъ до 1828 года, когда крестьяне торжественно возвратили колоколъ въ свою приходскую церковь. Разсказъ этотъ, вѣроятно, относится къ 1706 году, когда, какъ извѣстно, Карлъ XII прибылъ въ Пинскъ съ многочисленнымъ войскомъ, намѣреваясь отсюда отправиться на Волынь; но, постоявъ мѣсяцъ и убѣдившись въ невозможности совершить такой походъ по необозримымъ болотамъ, оставилъ Пинскъ. Приведенный выше разсказъ не согласуется только съ историческимъ фактомъ во времени года, ибо, на сколько намъ извѣстно, Карлъ XII посѣтилъ этотъ край не зимою — но въ маѣ. Впрочемъ, весьма вѣроятно, что неистовствовавшіе отряды войскъ Карла XII могли явиться гораздо раньше, еще зимою.
Среди болотныхъ пущъ встрѣчаются глубокіе, холодные ручьи. Замѣчательно, что нѣкоторые изъ нихъ не замерзаютъ даже при двадцатиградусныхъ морозахъ.
Въ глубинѣ лѣсовъ, далеко отъ человѣческаго жилья попадаются большія озера, извѣстныя весьма немногимъ изъ туземцевъ. Доступъ къ нимъ возможенъ только во время знойнаго лѣта, или въ большіе морозы. Но нѣкоторыя изъ озеръ почти никогда не замерзаютъ, такъ что на нихъ всю зиму цѣлыя стаи дикихъ гусей и утокъ свободно плаваютъ, находя обильную поживу въ мелкой рыбѣ и особенно въ вьюнахъ. Онѣ жирѣютъ до такой степени, что почти теряютъ способность летать, и мѣстные охотники, когда есть возможность добраться до озера, убиваютъ ихъ цѣлыя сотни.
Въ эти-то озера изливаются сотни ручьевъ и небольшихъ рѣчекъ, во множествѣ прорѣзывающихъ по всѣмъ направленіямъ долину Припети. Но есть и такія озера, къ которымъ доступъ совершенно невозможенъ ни въ какое время года.
Еще недавно беззаботно и почти въ совершенной безопасности жили здѣсь, въ узкихъ рѣченкахъ, въ большомъ количествѣ бобры и выдры. Рѣчка Случь испещрена была замысловатыми постройками бобровъ. Въ настоящее же время на Случѣ ихъ совсѣмъ уже нѣтъ, да и вообще очень мало осталось бобровъ и выдръ. Охотники истребляютъ ихъ страшно, выручая за хорошаго бобра до двадцати, иногда и болѣе рублей, а за выдру отъ трехъ до пяти руб.
Какъ въ цѣломъ Бѣлорусскомъ полѣсьѣ, такъ въ особенности въ долинѣ Припети, лѣса составляютъ главное богатство края. Въ лѣсахъ владѣльцы, по мѣстному выраженію, гонять деготь, смолу, выдѣлываютъ поташъ, строевые брусья, доски, дрань, гонтъ, клепку, даже мачты для кораблей, щегла (тоже родъ мачты) для байдаковъ. Зимою гнутъ полозья, дуги, ободья, оси, оглобли и т. д. Всѣ эти предметы на мѣстныхъ судахъ отправляются въ Данцигъ, въ Кенигсбергъ, въ Кременчугъ и другія мѣста, откуда въ замѣнъ получаются соль и другіе предметы.
Въ послѣдніе годы, конечно, многое измѣнилось; много лѣсовъ истреблено, но въ долинѣ Припети пройдутъ сотни лѣтъ, а лѣса не истребятся. Это свой особый, угрюмо-мрачный и дикій лѣсной міръ, къ которому даже осушеніе болотъ не скоро проложитъ свободный путь. Это міръ, въ которомъ привольно живутъ медвѣди, волки, лоси, дикія козы, черныя россомахи. Только бури и ураганы производятъ безнаказанно страшныя опустошенія въ этихъ лѣсахъ, особенно на окраинахъ. Сотни деревъ вырываются съ корнемъ, гигантскія сосны перерѣзываются на-двое; опустошенія бываютъ такъ велики, что потомъ надобно много усилій, чтобы очистить путь.
Современная орфография
его рассказывал, как во время шведской войны, когда никому не было пощады, а морозы были до того люты, что большая часть болот замерзла, крестьяне, набрав с собою досок, устраивали, где оказывалась необходимость, плотины и таким образом зашли в самую глушь, на выдающийся остров, загнали туда немного скота, снесли съестные припасы, построили небольшие шалаши, устроили даже род часовни и повесили колокол. Так прожили они десять недель. Потом, когда узнали, что неприятель ушел, возвратились домой, захватив что понужнее и предполагая вновь отправиться, чтобы снять колокол и забрать остальное имущество. Но вслед за сим наступила оттепель и добраться до колокола не было уже никакой возможности. Так он и оставался там до 1828 года, когда крестьяне торжественно возвратили колокол в свою приходскую церковь. Рассказ этот, вероятно, относится к 1706 году, когда, как известно, Карл XII прибыл в Пинск с многочисленным войском, намереваясь отсюда отправиться на Волынь; но, постояв месяц и убедившись в невозможности совершить такой поход по необозримым болотам, оставил Пинск. Приведенный выше рассказ не согласуется только с историческим фактом во времени года, ибо, на сколько нам известно, Карл XII посетил этот край не зимою — но в мае. Впрочем, весьма вероятно, что неистовствовавшие отряды войск Карла XII могли явиться гораздо раньше, еще зимою.
Среди болотных пущ встречаются глубокие, холодные ручьи. Замечательно, что некоторые из них не замерзают даже при двадцатиградусных морозах.
В глубине лесов, далеко от человеческого жилья попадаются большие озера, известные весьма немногим из туземцев. Доступ к ним возможен только во время знойного лета, или в большие морозы. Но некоторые из озер почти никогда не замерзают, так что на них всю зиму целые стаи диких гусей и уток свободно плавают, находя обильную поживу в мелкой рыбе и особенно в вьюнах. Они жиреют до такой степени, что почти теряют способность летать, и местные охотники, когда есть возможность добраться до озера, убивают их целые сотни.
В эти-то озера изливаются сотни ручьев и небольших речек, во множестве прорезывающих по всем направлениям долину Припети. Но есть и такие озера, к которым доступ совершенно невозможен ни в какое время года.
Еще недавно беззаботно и почти в совершенной безопасности жили здесь, в узких реченках, в большом количестве бобры и выдры. Речка Случь испещрена была замысловатыми постройками бобров. В настоящее же время на Случе их совсем уже нет, да и вообще очень мало осталось бобров и выдр. Охотники истребляют их страшно, выручая за хорошого бобра до двадцати, иногда и более рублей, а за выдру от трех до пяти руб.
Как в целом Белорусском полесье, так в особенности в долине Припети, леса составляют главное богатство края. В лесах владельцы, по местному выражению, гонять деготь, смолу, выделывают поташ, строевые брусья, доски, дрань, гонт, клепку, даже мачты для кораблей, щегла (тоже род мачты) для байдаков. Зимою гнут полозья, дуги, ободья, оси, оглобли и т. д. Все эти предметы на местных судах отправляются в Данциг, в Кенигсберг, в Кременчуг и другие места, откуда в замен получаются соль и другие предметы.
В последние годы, конечно, многое изменилось; много лесов истреблено, но в долине Припети пройдут сотни лет, а леса не истребятся. Это свой особый, угрюмо-мрачный и дикий лесной мир, к которому даже осушение болот не скоро проложит свободный путь. Это мир, в котором привольно живут медведи, волки, лоси, дикие козы, черные россомахи. Только бури и ураганы производят безнаказанно страшные опустошения в этих лесах, особенно на окраинах. Сотни дерев вырываются с корнем, гигантские сосны перерезываются на-двое; опустошения бывают так велики, что потом надобно много усилий, чтобы очистить путь.