Живописная Россия, т. III. Лист 258, с. 236: повторный снимок
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 236, повторный снимок: та же страница - лист 256
Оригинал
Повторный снимок: эта же страница - лист 256.
.............«Поникло веселье, замолкли
«Пѣсни и трубы въ Городнѣ, о смерти его (Изяслава) возвѣстили».
Поэтъ знакомъ не съ одними городами Бѣлоруссіи; онъ величаетъ полоцкую «Софью»; но онъ знаетъ и старыхъ боговъ, жившихъ въ памяти народа, хотя уже и христіанскаго. У него вѣщій Боянъ — внукъ Велесовъ, надѣляетъ мудростью и поэтическими вдохновеніями. Поэтъ говоритъ:
«Чили въспѣти было, вѣщей Бояне, Велесовъ внуче!»
Вѣтры у него Стрибоговы внуки, внуки царя морей и бурь. Этого мало: павшее воинство на полѣ брани — это внучата могучаго Даждь-бога, т. е. солнца, Перунова сына.
А эти боги такъ долго владычествовали въ Бѣлоруссіи, да и теперь не совсѣмъ чужды народу.
Бѣлоруссія, съ ея величественными Днѣпромъ и Двиною, съ ея дремучими лѣсами, съ непроходимыми тундрами и болотами, — царство волковъ и козъ, лѣшихъ и русалокъ, царство вѣдьмъ и чаровницъ, гдѣ ихъ еще въ концѣ прошлаго столѣтія плавили на озерахъ — хотя и рано приняла христіанство, но надолго сохранила древніе языческіе преданія и обряды. Бѣлоруссъ и теперь чтитъ своего домашняго пената «Чура», онъ и до сихъ поръ знаетъ боговъ каждаго времени года и даже опишетъ наружность каждаго. Онъ помнитъ наружность Ярилы и теперь Ладой заклинаетъ весну; онъ умѣетъ увертываться передъ лѣшимъ въ лѣсу, подчасъ даже надуетъ его; онъ знаетъ, какъ подразнить русалокъ, но не поддаться имъ. Онъ чествуетъ свою Ліолю, богиню весны, свою Ціоцю, когда она явится красивой, полной женщиной, съ спѣлыми колосьями на головѣ и съ плодами въ рукахъ,— его кормилицу, богиню лѣта; но онъ умѣетъ задобрить и страшнаго Зюзю, грознаго, смертоноснаго Карачуна. Ліоля, Ціоця и Зюзя — прозвища извѣстныя только въ Бѣлоруссіи. Бѣлоруссъ вамъ разскажетъ, какъ Цѣрешка добылъ цвѣтокъ папоротника и какъ вдругъ сталъ могучъ и уменъ. Только Бѣлоруссъ знаетъ подземнаго Жижаля (огонь), распространителя лѣсныхъ пожаровъ.
Удивительное богатство фантазіи, въ преданіяхъ, легендахъ, съ такимъ живымъ отблескомъ давно прошедшаго, съ такимъ наивнымъ вѣрованіемъ во все таинственное, сверхъестественное, заставляетъ васъ, слушая пѣсни Бѣлорусса, его легенды, вглядываясь въ его обряды, невольно увлекаться и соглашаться, что высохшій рукавъ Сожи и другіе исчезнувшіе рукава или самыя рѣки нельзя иначе величать, какъ стариками.
Бѣлоруссія — край могилъ, кургановъ, городищъ, городковъ, урочищъ, замковъ, замковищъ,—край, гдѣ чуть не на каждомъ шагу вы встрѣчаете слѣды минувшаго, въ памятникахъ, сказаніяхъ, пѣсняхъ.
И столько научнаго богатства, такое обиліе матеріаловъ почти нетронуто, еще ожидаетъ серьезныхъ изысканій археологическихъ, этнографическихъ, филологическихъ.
Побережья Нѣмана, Западной Двины и Днѣпра, съ ихъ многочисленными притоками, сохранили очень много доисторическихъ памятниковъ, свидѣтельствующихъ о населенности Бѣлорусскаго полѣсья даже въ глубокой древности. Въ Борисовскомъ уѣздѣ, Минской губерніи, въ окрестностяхъ Логойска и Березины, въ Губской пущѣ и другихъ дремучихъ лѣсахъ, насчитываютъ тысячи могильныхъ кургановъ, разсѣянныхъ въ разныхъ мѣстахъ группами, курганъ при курганѣ, по нѣсколько сотъ. Такихъ же доисторическихъ памятниковъ много въ Новогрудскомъ и другихъ уѣздахъ Минской губерніи. Все пространство между Могилевомъ и р. Сожею, а также отъ м. Шклова, по теченью Березины и Друтьи до устья Припети, усѣяно могилами. Трудолюбивый А. Сементовскій, въ изданныхъ имъ въ 1867 г. «Памятникахъ старины Витебской губерніи,» знакомитъ насъ съ древностями этой области. По собраннымъ имъ свѣдѣніямъ оказывается, что въ Себежскомъ уѣздѣ 540 кургановъ, въ Полоцкомъ 111, въ Лепельскомъ болѣе 300, въ Городокскомъ около 100. Но конечно это не все. Добросовѣстный авторъ
Современная орфография
Повторный снимок: эта же страница - лист 256.
.............«Поникло веселье, замолкли
«Песни и трубы в Городне, о смерти его (Изяслава) возвестили».
Поэт знаком не с одними городами Белоруссии; он величает полоцкую «Софью»; но он знает и старых богов, живших в памяти народа, хотя уже и христианского. У него вещий Боян — внук Велесов, наделяет мудростью и поэтическими вдохновениями. Поэт говорит:
«Чили въспети было, вещей Бояне, Велесов внуче!»
Ветры у него Стрибоговы внуки, внуки царя морей и бурь. Этого мало: павшее воинство на поле брани — это внучата могучого Даждь-бога, т. е. солнца, Перунова сына.
А эти боги так долго владычествовали в Белоруссии, да и теперь не совсем чужды народу.
Белоруссия, с её величественными Днепром и Двиною, с её дремучими лесами, с непроходимыми тундрами и болотами, — царство волков и коз, леших и русалок, царство ведьм и чаровниц, где их еще в конце прошлого столетия плавили на озерах — хотя и рано приняла христианство, но надолго сохранила древние языческие предания и обряды. Белорус и теперь чтит своего домашнего пената «Чура», он и до сих пор знает богов каждого времени года и даже опишет наружность каждого. Он помнит наружность Ярилы и теперь Ладой заклинает весну; он умеет увертываться перед лешим в лесу, подчас даже надует его; он знает, как подразнить русалок, но не поддаться им. Он чествует свою Лиолю, богиню весны, свою Циоцю, когда она явится красивой, полной женщиной, с спелыми колосьями на голове и с плодами в руках,— его кормилицу, богиню лета; но он умеет задобрить и страшного Зюзю, грозного, смертоносного Карачуна. Лиоля, Циоця и Зюзя — прозвища известные только в Белоруссии. Белорус вам расскажет, как Церешка добыл цветок папоротника и как вдруг стал могуч и умен. Только Белорус знает подземного Жижаля (огонь), распространителя лесных пожаров.
Удивительное богатство фантазии, в преданиях, легендах, с таким живым отблеском давно прошедшого, с таким наивным верованием во все таинственное, сверхъестественное, заставляет вас, слушая песни Белоруса, его легенды, вглядываясь в его обряды, невольно увлекаться и соглашаться, что высохший рукав Сожи и другие исчезнувшие рукава или самые реки нельзя иначе величать, как стариками.
Белоруссия — край могил, курганов, городищ, городков, урочищ, замков, замковищ,—край, где чуть не на каждом шагу вы встречаете следы минувшого, в памятниках, сказаниях, песнях.
И столько научного богатства, такое обилие материалов почти нетронуто, еще ожидает серьезных изысканий археологических, этнографических, филологических.
Побережья Немана, Западной Двины и Днепра, с их многочисленными притоками, сохранили очень много доисторических памятников, свидетельствующих о населенности Белорусского полесья даже в глубокой древности. В Борисовском уезде, Минской губернии, в окрестностях Логойска и Березины, в Губской пуще и других дремучих лесах, насчитывают тысячи могильных курганов, рассеянных в разных местах группами, курган при кургане, по несколько сот. Таких же доисторических памятников много в Новогрудском и других уездах Минской губернии. Все пространство между Могилевом и р. Сожею, а также от м. Шклова, по теченью Березины и Друтьи до устья Припети, усеяно могилами. Трудолюбивый А. Сементовский, в изданных им в 1867 г. «Памятниках старины Витебской губернии,» знакомит нас с древностями этой области. По собранным им сведениям оказывается, что в Себежском уезде 540 курганов, в Полоцком 111, в Лепельском более 300, в Городокском около 100. Но конечно это не все. Добросовестный автор