Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Живописная Россия, т. III. Лист 133, с. 117

Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.

Живописная Россия, т. III, 1882: лист 133 из 527

С. 117

Оригинал

школы. На его мѣсто назначенъ былъ сначала адъюнктомъ, а съ 1822 г. ординарнымъ профессоромъ поэзіи, польскаго краснорѣчія и сравнительной грамматики Левъ Боровскій. Онъ былъ настоящимъ воспитателемъ Мицкевича и всѣхъ послѣдователей его школы. Когда ему показали первые опыты Мицкевича, Боровскій воскликнулъ: «геній, геній явился въ нашей странѣ!» Это было сказано еще въ то время, когда большинство профессоровъ въ Вильнѣ, подражая Снядецкимъ, видѣло въ Мицкевичѣ полусумасшедшаго. Знаменитѣйшіе польскіе поэты и писатели той эпохи до конца жизни сохранили признательную память о Боровскомъ, какъ талантливомъ профессоре, глубоко ученомъ и, въ то же время, прекраснѣйшемъ человѣкѣ.

Медицинскій факультетъ особенно былъ богатъ людьми высокоталантливыми, свято сохранявшими преданія, завѣщанныя Петромъ и Іосифомъ Франками, а также Андреемъ Снядецкимъ, который до самой кончины (1837 г.) съ особенною любовію и призваніемъ служилъ съ 1797 г. главной школѣ, съ 1803 г. университету, съ 1832 г. медико-хирургической академіи. Вначалѣ онъ читалъ химію, потомъ послѣ смерти тоже знаменитаго профессора Викентія Герберскаго съ 1828 г. руководилъ клиникою. Константинъ Порцыанко — профессоръ практической хирургіи, а также терапіи, былъ любимѣйшимъ изъ профессоровъ, пользовался большою славою, даже заграницею, какъ операторъ; въ то же время былъ счастливѣйшимъ лекаремъ. Память объ немъ и до сихъ поръ живетъ въ краѣ. Много пережилъ горя въ семейномъ быту, и умеръ преждевременно въ 1841 г. на 48 г. жизни. Адольфъ Абихтъ, сынъ профессора философіи, читалъ патологію, считался ученѣйшимъ изъ современныхъ профессоровъ. Адамъ Бѣлькевичъ, профессоръ анатоміи, кромѣ учености и замѣчательныхъ способностей, отличался особенною любовію къ своимъ слушателямъ, умѣлъ угадывать таланты и направлять ихъ. Анатомическій кабинетъ въ Вильнѣ доведенъ былъ усиліями Бѣлькевича до 2528 нумеровъ. Северинъ Галензовскій былъ адъюнктомъ при клиникѣ: въ 1828 г. высланъ за границу для усовершенствованія въ наукахъ; на обратномъ пути въ 1831 г. въ Варшавѣ застигла его революція; множество раненыхъ открыло его деятельности широкое поприще — онъ предался весь леченью и операціямъ и принужденъ былъ эмигрировать въ Парижъ, а потомъ въ Бразилію, гдѣ былъ лейбъмедикомъ при императорѣ. Возвратясь въ Парижъ, онъ успѣлъ снискать извѣстность одного изъ лучшихъ операторовъ. Передъ смертью въ 1878 г., кромѣ завѣщанной суммы краковской академіи наукъ въ количествѣ 12 т. фр., онъ учредилъ стипендію имени Снядецкихъ, въ 5 т. фр. ежегодно, для усовершенствованія избраннаго краковскою академіею стипендіата въ анатомическихъ знаніяхъ.

Большою славою и значеніемъ пользовался въ университете Гродекъ, гданскій уроженецъ, съ 1804 г. профессоръ древнихъ языковъ и литературы, глубоко ученый, другъ Лелевеля, на котораго онъ даже имѣлъ нѣкоторое вліяніе.

Еще во времена главной школы всеобщую исторію преподавалъ ксендзъ ордена миссіонеровъ Ѳома Гуссаржевскій. Онъ умеръ въ 1807 г., и кафедра исторіи оставалась вакантною. Попечитель Чарторыскій понималъ, что для университета требуется много отъ преподавателя исторіи. Въ 1814 Снядецкій пригласилъ Іоахима Лелевеля занять кафедру Лелевель сразу очаровалъ слушателей. На его лекціи стало собираться множество постороннихъ, даже дамъ. Снядецкому это не нравилось. Начиналась борьба романтизма съ классицизмомъ. Снядецкій не понималъ Лелевеля, точно также какъ Лелевель не понималъ Снядецкаго и его консервативную партію. Между тѣмъ Лелевелю предложили кафедру въ Варшавѣ, и онъ уѣхалъ. Тогда временно поручили читать исторію Жеготѣ Онацевичу (гродненскій уроженецъ, сынъ уніатскаго священннка, род. 1780). Читалъ онъ, даже съ успѣхомъ, четыре года (1818 —1822), но конкурсъ былъ снова объявленъ, а Лелевелю понравилось Вильно, его тянуло туда; къ тому же ректоромъ былъ уже Шимонъ Малевскій, честный, благодушный человѣкъ. Онъ представилъ диссертацію и былъ назначенъ профессоромъ. Онацевичу была предоставлена кафедра статистики. Лелевель пріѣхалъ. Его встрѣтили радостно. Въ письмахъ своихъ къ отцу онъ описываетъ, какъ ему

Современная орфография

школы. На его место назначен был сначала адъюнктом, а с 1822 г. ординарным профессором поэзии, польского красноречия и сравнительной грамматики Лев Боровский. Он был настоящим воспитателем Мицкевича и всех последователей его школы. Когда ему показали первые опыты Мицкевича, Боровский воскликнул: «гений, гений явился в нашей стране!» Это было сказано еще в то время, когда большинство профессоров в Вильне, подражая Снядецким, видело в Мицкевиче полусумасшедшого. Знаменитейшие польские поэты и писатели той эпохи до конца жизни сохранили признательную память о Боровском, как талантливом профессоре, глубоко ученом и, в то же время, прекраснейшем человеке.

Медицинский факультет особенно был богат людьми высокоталантливыми, свято сохранявшими предания, завещанные Петром и Иосифом Франками, а также Андреем Снядецким, который до самой кончины (1837 г.) с особенною любовию и призванием служил с 1797 г. главной школе, с 1803 г. университету, с 1832 г. медико-хирургической академии. Вначале он читал химию, потом после смерти тоже знаменитого профессора Викентия Герберского с 1828 г. руководил клиникою. Константин Порцыанко — профессор практической хирургии, а также терапии, был любимейшим из профессоров, пользовался большою славою, даже заграницею, как оператор; в то же время был счастливейшим лекарем. Память об нем и до сих пор живет в крае. Много пережил горя в семейном быту, и умер преждевременно в 1841 г. на 48 г. жизни. Адольф Абихт, сын профессора философии, читал патологию, считался ученейшим из современных профессоров. Адам Белькевич, профессор анатомии, кроме учености и замечательных способностей, отличался особенною любовию к своим слушателям, умел угадывать таланты и направлять их. Анатомический кабинет в Вильне доведен был усилиями Белькевича до 2528 нумеров. Северин Галензовский был адъюнктом при клинике: в 1828 г. выслан за границу для усовершенствования в науках; на обратном пути в 1831 г. в Варшаве застигла его революция; множество раненых открыло его деятельности широкое поприще — он предался весь леченью и операциям и принужден был эмигрировать в Париж, а потом в Бразилию, где был лейбъмедиком при императоре. Возвратясь в Париж, он успел снискать известность одного из лучших операторов. Перед смертью в 1878 г., кроме завещанной суммы краковской академии наук в количестве 12 т. фр., он учредил стипендию имени Снядецких, в 5 т. фр. ежегодно, для усовершенствования избранного краковскою академиею стипендиата в анатомических знаниях.

Большою славою и значением пользовался в университете Гродек, гданский уроженец, с 1804 г. профессор древних языков и литературы, глубоко ученый, друг Лелевеля, на которого он даже имел некоторое влияние.

Еще во времена главной школы всеобщую историю преподавал ксендз ордена миссионеров Фома Гуссаржевский. Он умер в 1807 г., и кафедра истории оставалась вакантною. Попечитель Чарторыский понимал, что для университета требуется много от преподавателя истории. В 1814 Снядецкий пригласил Иоахима Лелевеля занять кафедру Лелевель сразу очаровал слушателей. На его лекции стало собираться множество посторонних, даже дам. Снядецкому это не нравилось. Начиналась борьба романтизма с классицизмом. Снядецкий не понимал Лелевеля, точно также как Лелевель не понимал Снядецкого и его консервативную партию. Между тем Лелевелю предложили кафедру в Варшаве, и он уехал. Тогда временно поручили читать историю Жеготе Онацевичу (гродненский уроженец, сын униатского священннка, род. 1780). Читал он, даже с успехом, четыре года (1818 —1822), но конкурс был снова объявлен, а Лелевелю понравилось Вильно, его тянуло туда; к тому же ректором был уже Шимон Малевский, честный, благодушный человек. Он представил диссертацию и был назначен профессором. Онацевичу была предоставлена кафедра статистики. Лелевель приехал. Его встретили радостно. В письмах своих к отцу он описывает, как ему