Живописная Россия, т. III. Лист 47, с. 37
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 37
Оригинал
нимфы Чельтице. Онѣ носили платье изъ рыбьей чешуи, украшенное жемчугомъ. На головѣ короны изъ янтаря. Эти балтійскія русалки одарены были чуднымъ голосомъ. Пѣніе ихъ было обворожительно. ПѢніемъ онѣ привлекали къ себѣ красивыхъ юношей, не щадили ласкъ, выманивая обѣщаніе, что станутъ жить съ ними на днѣ моря. Кто далъ такое обѣщаніе, того увлекали и душили въ своихъ объятіяхъ. Чтобы откупиться отъ нихъ, рыбаки приносили имъ въ даръ по одной штукѣ каждаго сорта изловленной ими рыбы. Сама королева Юрата въ рѣдкихъ случаяхъ прибѣгала къ средствамъ увлеченій; но при впаденіи рѣки Швенты въ Балтикъ жилъ красивый молодой рыбакъ. Юрата влюбилась въ него и на янтарныхъ ладьяхъ съ цѣлымъ штатомъ своихъ Чельтице отправилась къ берегу. Пѣніе, улыбки и всевозможныя ухищренія употреблены были, чтобы соблазнить молодаго рыбака; но тотъ не поддался. Тогда Юрата почувствовала къ нему такую страсть, что забыла свое божеское происхожденіе и совсѣмъ предалась обыкновенному смертному. Каждый вечеръ пріѣзжала она къ нему на берегъ, входила на высокую гору, которую отъ имени рыбака народъ и до сихъ поръ называетъ Castiti, и здѣсь цѣлые часы проводила съ милымъ въ упоеніи; вмѣстѣ они ѣли рыбу, которую она раздирала пополамъ, отъ чего и произошли камбалы. Но всевидящее око Перкунаса скоро замѣтило эту незаконную связь. Богъ-громовникъ воспылалъ гнѣвомъ, бросилъ громы въ морскую глыбь, раздробилъ янтарные чертоги Юраты, обломки которыхъ и составляютъ тѣ куски янтаря, которые море во время бури выбрасываетъ теперь на берегъ. Юрата была убита на мѣстѣ, Castitisa же Перкунъ приковалъ къ утесу на днѣ моря и передъ нимъ положилъ трупъ его возлюбленной. И до сихъ поръ, когда буря взволнуетъ море, бушующія волны, разбиваясь о берегъ, издаютъ жалобные стоны — народъ говоритъ, что это стонетъ несчастный рыбакъ.
Кромѣ морскихъ Чельтицъ, были озерныя и рѣчныя Ундины, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ называемыя Гуделками. Свойства ихъ совершенно такія же, какъ и русалокъ. Въ лунныя ночи онѣ выплывали на поверхность рѣки, рѣзвились, плясали, соблазняли молодыхъ людей своею необыкновенною красотою, очаровывали ихъ своимъ пѣніемъ, и ежели успѣвали сманить ихъ къ себѣ, схватывали въ объятія и щекотали до смерти, а потомъ бросали на дно рѣки или озера. Красота ихъ обольстительна, очи блестятъ, какъ небесныя звѣзды, а разсыпанныя по плечамъ кудри шелестятъ и звенятъ очаровательною музыкою. Юцевичъ приводитъ поэтическія и любопытныя пѣсни на всѣ описанные выше случаи. Въ одной изъ нихъ говорится, что молодыя дѣвушки, обманутыя и съ отчаянія бросающіяся въ рѣку, были обращаемы милостивыми богами въ ундинъ для того, чтобы могли мстить мужчинамъ и покровительствовать рѣкамъ и озерамъ.
Изъ приведенныхъ преданій мы видѣли, что всегда и вездѣ присущъ Перкунъ, какъ вседержитель, всевидящій богъ надъ всѣми богами и надъ всѣмъ земнымъ. Густинская лѣтопись говоритъ: «Перконосъ, си есть Перунъ, бяше у нихъ (Литовцевъ) старѣйшій богъ, созданъ наподобіе человѣче, ему же въ рукахъ бяше камень многоцѣнный, аки огнь, ему ж е... огонь неугасающій з’ дубоваго древія непрестанно паляху.» Если пламя, сверхъ чаянія, угасало, то для возженія костра высѣкали огонь изъ камня, находившаяся въ рукахъ Перкуна. Микуцкій говоритъ, что Литовцы сохранили еще память о девяти силахъ Перкуна и тридевяти его названіяхъ. Литовцы, также какъ и русскіе, вѣрятъ, что весною земля до тѣхъ поръ не раскроетъ своихъ нѣдръ, пока Перкунъ, возсѣдая на пламенной колесницѣ, вооруженный лукомъ и стрѣлами, не проѣдетъ по небесному пространству, т. е. пока не раздастся первый весенній громъ. Мы видѣли, что Перкунъ строго наблюдалъ за своими подчиненными богами и былъ безжалостенъ, когда который провинился, особенно въ волокитствѣ. Этой участи не избѣжалъ даже мѣсяцъ. Какъ извѣстно, былъ онъ мужемъ солнца, но вздумалъ ухаживать за Денницею. Перкунъ разгнѣвался, выхватилъ мечъ и разсѣкъ ему лицо пополамъ. «Зачѣмъ ты оставилъ Солнце, поетъ литовская пѣсня, зачѣмъ влюбился въ Денницу, зачѣмъ таскаешься по ночамъ?»
Современная орфография
нимфы Чельтице. Они носили платье из рыбьей чешуи, украшенное жемчугом. На голове короны из янтаря. Эти балтийские русалки одарены были чудным голосом. Пение их было обворожительно. Пением они привлекали к себе красивых юношей, не щадили ласк, выманивая обещание, что станут жить с ними на дне моря. Кто дал такое обещание, того увлекали и душили в своих объятиях. Чтобы откупиться от них, рыбаки приносили им в дар по одной штуке каждого сорта изловленной ими рыбы. Сама королева Юрата в редких случаях прибегала к средствам увлечений; но при впадении реки Швенты в Балтик жил красивый молодой рыбак. Юрата влюбилась в него и на янтарных ладьях с целым штатом своих Чельтице отправилась к берегу. Пение, улыбки и всевозможные ухищрения употреблены были, чтобы соблазнить молодого рыбака; но тот не поддался. Тогда Юрата почувствовала к нему такую страсть, что забыла свое божеское происхождение и совсем предалась обыкновенному смертному. Каждый вечер приезжала она к нему на берег, входила на высокую гору, которую от имени рыбака народ и до сих пор называет Castiti, и здесь целые часы проводила с милым в упоении; вместе они ели рыбу, которую она раздирала пополам, от чего и произошли камбалы. Но всевидящее око Перкунаса скоро заметило эту незаконную связь. Бог-громовник воспылал гневом, бросил громы в морскую глыбь, раздробил янтарные чертоги Юраты, обломки которых и составляют те куски янтаря, которые море во время бури выбрасывает теперь на берег. Юрата была убита на месте, Castitisa же Перкун приковал к утесу на дне моря и перед ним положил труп его возлюбленной. И до сих пор, когда буря взволнует море, бушующие волны, разбиваясь о берег, издают жалобные стоны — народ говорит, что это стонет несчастный рыбак.
Кроме морских Чельтиц, были озерные и речные Ундины, в некоторых местах называемые Гуделками. Свойства их совершенно такие же, как и русалок. В лунные ночи они выплывали на поверхность реки, резвились, плясали, соблазняли молодых людей своею необыкновенною красотою, очаровывали их своим пением, и ежели успевали сманить их к себе, схватывали в объятия и щекотали до смерти, а потом бросали на дно реки или озера. Красота их обольстительна, очи блестят, как небесные звезды, а рассыпанные по плечам кудри шелестят и звенят очаровательною музыкою. Юцевич приводит поэтические и любопытные песни на все описанные выше случаи. В одной из них говорится, что молодые девушки, обманутые и с отчаяния бросающияся в реку, были обращаемы милостивыми богами в ундин для того, чтобы могли мстить мужчинам и покровительствовать рекам и озерам.
Из приведенных преданий мы видели, что всегда и везде присущ Перкун, как вседержитель, всевидящий бог над всеми богами и над всем земным. Густинская летопись говорит: «Перконос, си есть Перун, бяше у них (Литовцев) старейший бог, создан наподобие человече, ему же в руках бяше камень многоценный, аки огнь, ему ж е... огонь неугасающий з’ дубового древия непрестанно паляху.» Если пламя, сверх чаяния, угасало, то для возжения костра высекали огонь из камня, находившаяся в руках Перкуна. Микуцкий говорит, что Литовцы сохранили еще память о девяти силах Перкуна и тридевяти его названиях. Литовцы, также как и русские, верят, что весною земля до тех пор не раскроет своих недр, пока Перкун, восседая на пламенной колеснице, вооруженный луком и стрелами, не проедет по небесному пространству, т. е. пока не раздастся первый весенний гром. Мы видели, что Перкун строго наблюдал за своими подчиненными богами и был безжалостен, когда который провинился, особенно в волокитстве. Этой участи не избежал даже месяц. Как известно, был он мужем солнца, но вздумал ухаживать за Денницею. Перкун разгневался, выхватил меч и рассек ему лицо пополам. «Зачем ты оставил Солнце, поет литовская песня, зачем влюбился в Денницу, зачем таскаешься по ночам?»