Живописная Россия, т. III. Лист 32, с. 23
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 23
Оригинал
лодые возвращаются отдѣльно къ своимъ родителямъ, и потомъ уже молодой является съ своими ассистентами въ домъ молодой.
Обряды общіе съ бѣлорусскими распространены у Литовцевъ и даже Жмудиновъ почти повсемѣстно. Появляется даже бѣлорусскій коровай. Мы поговоримъ объ этихъ обрядахъ подробнее при описаніи Бѣлорусской свадьбы.
Лѣтописецъ Стрыйковскій оставилъ намъ любопытное описаніе погребальныхъ обрядовъ у Литовцевъ. Стрыйковскій жилъ на Жмуди во второй половинѣ ХVІ столѣтія, и хотя обряды, которые онъ описываетъ, относятся къ прошлому времени, и которыхъ онъ былъ личнымъ свидѣтелемъ тѣмъ не менѣе сопоставленіе этихъ обрядовъ, съ особенностями, и нынѣ существующими, несомнѣнно языческаго происхожденія, можетъ до нѣкоторой степени уяснить намъ значеніе сихъ послѣднихъ.
По странному понятію языческихъ Литовцевъ, человѣкъ и послѣ смерти оставался въ такомъ же состояніи, въ какомъ находился при жизни. Вельможа, простолюдинъ или воинъ оставались и послѣ смерти тѣмъ же. Но чтобы достигнуть полнаго блаженства, требовалось, чтобы на землѣ, по смерти, родственниками почившаго исполнены были разные обряды.
Литовецъ, предвидя близкую кончину, приказывалъ заготовить бочку или двѣ алуса (пива) и приглашалъ всѣхъ своихъ знакомыхъ. Съ ними онъ прощался и просилъ прощенія, если кого обидѣлъ. Тотчасъ послѣ смерти тѣло его обмывали въ банѣ, одѣвали въ длинную бѣлую рубаху и сажали на стулъ. Тогда одинъ изъ присутствовавшихъ съ бокаломъ въ рукѣ, обращался къ покойнику съ рѣчью: «Пью къ тебѣ, милый другъ! Зачѣмъ ты насъ оставилъ? Вѣдь у тебя была прекрасная жена, дѣти, скотъ, друзья и всего обиліе.» — Спустя нѣкоторое время, опять пили, прощаясь съ покойникомъ и прося его, чтобы онъ кланялся на томъ свѣтѣ ихъ роднымъ и жилъ съ ними дружно.
Покойника одѣвали въ лучшее его платье, препоясывали мечъ или сѣкиру, вокругъ шеи обвязывали полотенце, въ которое завертывали нѣсколько монетъ, въ могилу ставили хлѣбъ съ солью и пиво.
Когда умиралъ князь или вообще знатный человѣкъ, вмѣстѣ съ нимъ сожигали его слугъ, служительницъ (невольницъ), одежду, драгоценности, лошадей, борзыхъ собакъ, лукъ, колчанъ, саблю и другія вещи, особенно любимыя покойникомъ при жизни. На кострѣ сожигали также рысьи и медвѣжьи когти. Эти послѣдніе должны были облегчить путь покойнику на высокую гору, на которой верховное божество будетъ судить хорошія и злыя дѣянія каждаго человѣка. Съ ремесленниками и поселянами сожигали тѣ предметы, которые они употребляли при жизни. Женщинамъ клали въ могилу иглы и нитки. Когда умершую женщину везли на костеръ, ея друзья и знакомые, махая ножами въ воздухѣ, громко кричали: «разступитесь, бѣжите злые духи!» О сожиганіи, конечно, Стрыйковскій передаетъ слышанное имъ изъ прежнихъ обычаевъ.
Стрыйковскій говоритъ также, что онъ самъ былъ свидѣтелемъ въ Лифляндіи, какъ во время погребенія играли на трубахъ и пѣли: «иди съ этого свѣта въ міръ вѣчнаго блаженства, гдѣ тебя уже не въ силахъ обидѣть Нѣмецъ или Русинъ!»
Поминки по умершимъ совершались въ октябрѣ, чаще съ 1-го ноября (день всѣхъ Святыхъ). Послѣднія назывались Илги (Ilgi). Хотя въ измѣненномъ видѣ, эти Илги и до сихъ поръ продолжаются. Поминки, кромѣ заупокойнаго служенія, причитаній на могилѣ, сопровождались ѣдою и попойкою.
Въ нынѣшнихъ обрядахъ, какъ при похоронахъ, такъ и поминкахъ, не смотря на христіанскую обстановку, и до сихъ поръ много сохранилось языческаго. Какъ только больной начинаетъ кончаться, изъ избы выносятъ всѣ сѣмена, потому что они не взойдутъ, оставаясь въ той же избѣ, гдѣ покойникъ. Если предсмертныя страданія продолжительны, изъ-подъ головы его вынимаютъ подушку, а въ потолкѣ надъ нимъ дѣлаютъ небольшое отверстіе, чтобы душа свободнѣе могла улетѣть. У Литовцевъ Сувалкской губерніи, умирающаго кладутъ на полъ.
Современная орфография
лодые возвращаются отдельно к своим родителям, и потом уже молодой является с своими ассистентами в дом молодой.
Обряды общие с белорусскими распространены у Литовцев и даже Жмудинов почти повсеместно. Появляется даже белорусский коровай. Мы поговорим об этих обрядах подробнее при описании Белорусской свадьбы.
Летописец Стрыйковский оставил нам любопытное описание погребальных обрядов у Литовцев. Стрыйковский жил на Жмуди во второй половине ХVИ столетия, и хотя обряды, которые он описывает, относятся к прошлому времени, и которых он был личным свидетелем тем не менее сопоставление этих обрядов, с особенностями, и ныне существующими, несомненно языческого происхождения, может до некоторой степени уяснить нам значение сих последних.
По странному понятию языческих Литовцев, человек и после смерти оставался в таком же состоянии, в каком находился при жизни. Вельможа, простолюдин или воин оставались и после смерти тем же. Но чтобы достигнуть полного блаженства, требовалось, чтобы на земле, по смерти, родственниками почившого исполнены были разные обряды.
Литовец, предвидя близкую кончину, приказывал заготовить бочку или две алуса (пива) и приглашал всех своих знакомых. С ними он прощался и просил прощения, если кого обидел. Тотчас после смерти тело его обмывали в бане, одевали в длинную белую рубаху и сажали на стул. Тогда один из присутствовавших с бокалом в руке, обращался к покойнику с речью: «Пью к тебе, милый друг! Зачем ты нас оставил? Ведь у тебя была прекрасная жена, дети, скот, друзья и всего обилие.» — Спустя некоторое время, опять пили, прощаясь с покойником и прося его, чтобы он кланялся на том свете их родным и жил с ними дружно.
Покойника одевали в лучшее его платье, препоясывали меч или секиру, вокруг шеи обвязывали полотенце, в которое завертывали несколько монет, в могилу ставили хлеб с солью и пиво.
Когда умирал князь или вообще знатный человек, вместе с ним сожигали его слуг, служительниц (невольниц), одежду, драгоценности, лошадей, борзых собак, лук, колчан, саблю и другие вещи, особенно любимые покойником при жизни. На костре сожигали также рысьи и медвежьи когти. Эти последние должны были облегчить путь покойнику на высокую гору, на которой верховное божество будет судить хорошие и злые деяния каждого человека. С ремесленниками и поселянами сожигали те предметы, которые они употребляли при жизни. Женщинам клали в могилу иглы и нитки. Когда умершую женщину везли на костер, её друзья и знакомые, махая ножами в воздухе, громко кричали: «расступитесь, бежите злые духи!» О сожигании, конечно, Стрыйковский передает слышанное им из прежних обычаев.
Стрыйковский говорит также, что он сам был свидетелем в Лифляндии, как во время погребения играли на трубах и пели: «иди с этого света в мир вечного блаженства, где тебя уже не в силах обидеть Немец или Русин!»
Поминки по умершим совершались в октябре, чаще с 1-го ноября (день всех Святых). Последние назывались Илги (Ilgi). Хотя в измененном виде, эти Илги и до сих пор продолжаются. Поминки, кроме заупокойного служения, причитаний на могиле, сопровождались едою и попойкою.
В нынешних обрядах, как при похоронах, так и поминках, не смотря на христианскую обстановку, и до сих пор много сохранилось языческого. Как только больной начинает кончаться, из избы выносят все семена, потому что они не взойдут, оставаясь в той же избе, где покойник. Если предсмертные страдания продолжительны, из-под головы его вынимают подушку, а в потолке над ним делают небольшое отверстие, чтобы душа свободнее могла улететь. У Литовцев Сувалкской губернии, умирающого кладут на пол.