I. Население, хозяйство и княжеская власть: оригинал
Заселение края и дунайская прародина, земледелие, промыслы и торговля с Востоком, челядь, закупы и холопы, полоцкое вече, Всеслав Брячиславич и Немига 1067 года, Глеб Минский и невольничий рынок в Друцке. С. 312-323. Текст в орфографии издания 1907 года.
Когда историкъ пытается опредѣлить первоначальный моментъ заселенія извѣстнымъ народомъ данной территоріи, онъ всегда наталкивается при этомъ на слѣды существованія здѣсь другого, совершенно неизвѣстнаго прежде народа. Такъ, ни въ одной части свѣта мы не можемъ указать мѣста, гдѣ бы не существовало слѣдовъ человѣческой культуры еще задолго до наступленія историческаго періода. Натуралистъ Э. Геккель относитъ существованіе человѣка на землѣ за 300.000 лѣтъ до нашей эры1. Неудивительно, что ту или другую человѣческую культуру мы находимъ вездѣ, хотя и не можемъ опредѣлить момента ея появленія. Въ сѣверозападномъ краѣ, именно въ западно-двинскомъ и приднѣпровскомъ районѣ мы находимъ слѣды существованія человѣка еще за нѣсколько тысячелѣтій до Р. Хр. Проф. Варшавскаго университета г. Карскій открылъ слѣды существованія человѣка въ Витебской губерніи въ неолитическую эпоху; есть извѣстія о нахожденіи свайныхъ построекъ въ Припятскихъ болотахъ и у истоковъ р. Березины2. Въ урочищѣ Городщизнѣ, въ городѣ Могилевѣ губернскомъ, г. Романовымъ былъ найденъ скелетъ человѣка каменнаго вѣка палеолитическаго періода съ массою кремневыхъ орудій, пережженыхъ костей, черепковъ и пр. Аналогичныя орудія палеолитическаго періода были найдены въ курганахъ въ м. Жлобинѣ и Быховскомъ уѣздѣ, по формѣ совершенно тожественныя съ находимыми въ прибалтійскомъ краѣ. Но только за 500 лѣтъ до нашей эры по нижнему теченію Днѣпра были найдены слѣды существованія земледѣльческаго населенія. Это скиѳы-земледѣльцы, по своему облику и одеждѣ совершенно схожіе съ нашими крестьянами. Отсюда съ плугомъ, сохой и топоромъ они должны были разселиться дальше на сѣверъ и сѣверо-востокъ3. Исторія застаетъ славянъ на берегахъ Западной Двины, именно авангардъ ихъ, въ III вѣкѣ нашей эры. Карпаты и берега Дуная были общеславянскимъ гнѣздомъ, изъ котораго славяне разошлись въ разныя стороны. Отсюда переселенческая волна медленно продолжала двигаться въ приднѣпровскій и западно-двинскій край и окончательно остановилась на берегахъ верхняго теченія рѣкъ Днѣпра и Западной Двины не ранѣе конца VI вѣка; отдѣльная вѣтвь ихъ, радимичи, пришли сюда гораздо позднѣе и поселились за неимѣніемъ мѣста на правой сторонѣ Днѣпра къ востоку за Днѣпръ, по рѣкѣ Сожи. Славяне застали здѣсь уже искони вѣковъ жившихъ литовцевъ, а до нихъ разныя угро-финскія племена4.
Теперешніе бѣлоруссы родственны сербамъ и хорватамъ, съ которыми они когда-то „вмѣстѣ и въ сожительствѣ прошли одну полосу доисторическаго развитія“5. Будучи насильственно вытѣснены изъ плодородныхъ мѣстностей съ теплымъ климатомъ на сѣверъ, въ малогостепріимную страну, лежащую въ области дерново-подзолистыхъ почвъ, славяне долго не могли забыть своей прародины. Они часто воспѣваютъ прелести той отдаленной жизни въ своихъ пѣсняхъ. Масса географическихъ названій совершенно аналогичны названіямъ мѣстностей Дакіи и Мизіи, откуда они первоначально вышли. Когда-то рѣка Сожь называлась Дунаемъ, а ея притокъ — Бесѣдь и сейчасъ называется Задункой; въ Быховскомъ уѣздѣ существуетъ рѣка Дунаецъ; сама рѣка Дунай въ бѣлорусскихъ пѣсняхъ вспоминается съ священнымъ уваженіемъ; Дунай величаютъ широкимъ, сѣдымъ, тихимъ, старымъ и пр. И сейчасъ у сербовъ и болгаръ Дунай называется тихимъ. Чѣмъ тяжелѣе, непригляднѣе была послѣдующая жизнь бѣлорусса, тѣмъ трогательнѣе его воспоминанія о прародинѣ. „Идитя на Дунай умывайтяся6, Шоукой хустой утирайтяся“, поется въ одной пѣснѣ; „Идетъ Спасъ съ виноградомъ“, поется въ другой, — это воспоминаніе о прародинѣ, гдѣ въ изобиліи росъ виноградъ. „Надѣнь сукню саятовую, подпояши поясъ золочаны, надѣнь шапку парловую...“. Соя или сая, — это тонкая шелковая итальянская матерія; парловая шапка или мурманка на прародинѣ убиралась жемчугомъ. Если въ пѣснѣ поется, что „шло войско все жъ дѣвоцькое“, то эта дѣвичья толпа представляется войскомъ съ знаменами, какъ у сербовъ.
Воспоминанія о прародинѣ получаютъ особенное значеніе у бѣлоруссовъ, когда они связываются съ погребальными обычаями, въ которыхъ выражаются черты ихъ прежняго быта. Культъ предковъ неизмѣнно сохранялся по традиціи въ бытовыхъ пережиткахъ бѣлоруссовъ. Береста, какъ извѣстно, надолго предохраняетъ предметъ отъ гніенія, если ею обернуть его. Берестой обертывали славяне прахъ покойниковъ на прародинѣ. Въ цѣломъ рядѣ кургановъ покойники у кривичей обертывались въ бересту. Этотъ обычай удерживался у нихъ и въ христіанское время, хотя были у нихъ случаи и трупосожженія. Охранѣ подлежали и могилы покойниковъ. Нерѣдко они обводили могилы канавками, а самыя могилы обкладывали камнями; мѣстами они насыпали курганы въ видѣ валовъ до 10 саженъ длины; такія именно могилы или курганы встрѣчаются при истокахъ рѣки Волги. По берегамъ притоковъ Западной Двины въ большомъ количествѣ встрѣчаются могилы съ каменными гробницами или обложенныя камнями. У радимичей надъ трупомъ дѣлались деревянныя сооруженія. Въ курганахъ ихъ по берегамъ рѣки Сожи находили бронзовыя статуэтки скиѳовъ.
Населеніе разселилось деревнями по берегамъ рѣкъ, гдѣ оно ловило рыбу и добывало особаго рода съѣдобную раковину — unio pictorum7; на берегахъ же рѣкъ оно во множествѣ находило кремень для каменныхъ орудій. По словамъ лѣтописи, радимичи и вятичи жили звѣринскимъ образомъ и „ядяху вся нечисто“. Изъ чего состояла эта нечистая пища, можно понять изъ словъ лѣтописца: „ядуще мертвечину и всю нечистоту, хомѣки и сосулы“. Но уже съ начала IX вѣка приднѣпровскіе славяне занимались земледѣліемъ. О радимичахъ говорится, что они еще въ VIII вѣкѣ платили дань хозарамъ отъ плуга. Плугъ тогда встрѣчался чаще, нежели соха, такъ какъ дѣвственная дернистая почва требовала болѣе прочнаго орудія для разрыхленія. Кромѣ пшеницы, ржи, ячменя воздѣлывались лёнъ и конопля; послѣдняя высѣвалась еще въ періодъ жизни славянъ на Дунаѣ8. Скиѳы на Днѣпрѣ обработывали коноплю, очищали и окуривались ея сѣменемъ для опьяненія, вслѣдствіе чего конопляное сѣмя первоначально и носило названіе скиѳскаго курева9, „столь сильнаго, что каждый присутствовавшій непремѣнно потѣетъ“. Ткацкому ремеслу бѣлоруссы научились уже позднѣе, именно въ XII вѣкѣ, когда оно, напримѣръ, въ Торопецкой области имѣло кустарный характеръ. Женщины-кустари занимались тогда гирнымъ тканьемъ, производствомъ скатертей, плетеньемъ кружевъ, тканьемъ полотенецъ, полавочниковъ и пр.10.
Само собой разумѣется, земледѣльческая промышленность не могла дать населенію достаточныхъ средствъ существованія; она только прокармливала его, но не обогащала. Послѣднему могли содѣйствовать внѣземледѣльческіе промыслы и торговля. Населеніе повсемѣстно занималось бортничествомъ и бобровымъ промысломъ.
Вмѣстѣ съ земледѣліемъ должно было развиться и скотоводство. Скотъ первоначально пріобрѣтался отъ печенѣговъ и затѣмъ отъ половцевъ, при чемъ разводился не только убойный, но и для кожъ. Наконецъ, обиліе въ лѣсахъ пушныхъ звѣрей — куницъ, лисицъ, соболей и другихъ дало начало развитію мѣхового промысла, продукты котораго въ большомъ количествѣ сбывались восточнымъ народамъ11. Въ VIII столѣтіи приднѣпровскіе славяне завязали торговлю съ хозарскимъ и арабскимъ востокомъ, на что указываютъ во множествѣ находимыя по берегамъ Днѣпра и Западной Двины арабскія, африканскія, испанскія, греческія, сиракузскія (въ Сициліи), омейядскія и абассидскія монеты VII вѣка12. Особенно замѣчательны находки арабскихъ монетъ въ Витебской губ. и гор. Гомелѣ (Могилевской губ.). Въ 30 верстахъ отъ Витебска найдено было 100 фунтовъ серебряныхъ куфическихъ диргемъ, цѣлыми и рѣзаными на куски, половины, трети, четверти; аналогичныя монеты во множествѣ были найдены въ Гомелѣ, именно саманидскія монеты (896 г.).
Развитіе торговли вызвало появленіе торговыхъ городовъ: Кіева, Переяславля, Смоленска, Новгорода и Полоцка. Полоцкъ, упоминаемый въ лѣтописяхъ въ 862 году, лежалъ на торговомъ пути, соединявшемъ восточную Европу съ западной, и на прямомъ пути изъ Новгорода въ Кіевъ, поэтому рано сталъ извѣстенъ скандинавамъ, которые называли его Paltleskja. Въ X вѣкѣ онъ сдѣлался столицею Полоцкаго княжества, былъ средоточіемъ торговой дѣятельности бѣлорусскаго населенія, позднѣе, именно въ началѣ XIII вѣка, въ Полоцкѣ была построена рижскими нѣмцами католическая церковь, въ свою очередь и въ Ригѣ существовала цѣлая улица, населенная полочанами, которые имѣли тамъ свою церковь св. Николая.
Благодаря внѣшней торговлѣ, „въ натурально хозяйственныя отношенія съ XI вѣка проникъ сильною струей капиталъ, сосредоточившійся въ немногихъ рукахъ“13. Капиталъ далъ возможность занять и надлежащимъ образомъ эксплуатировать обширныя земли. Именно внѣшняя торговля создала новыя формы, прежде на Руси невѣдомыя: землевладѣніе княжеское, боярское и монастырское. Населеніе теперь расчленилось на отдѣльные пласты по своему экономическому положенію, при чемъ верхніе слои обратили массы въ подневольныхъ рабовъ. Въ лѣтописяхъ очень часто говорится не только о земельныхъ владѣніяхъ князей, но и членовъ ихъ семьи. Въ 1128 г. по житію св. Ефросиніи Полоцкой у ней было около Полоцка княжеское село „съ челядью“; у жены Минскаго князя Глѣба упоминаются 5 селъ „съ челядью“. У дружины княжеской („княжихъ мужей“) были тоже села съ челядью. Въ княжескихъ селахъ число челяди достигало иногда до 700 человѣкъ. Князь Романъ Галицкій плѣнныхъ литовцевъ заставлялъ расчищать лѣсъ подъ пашню, „запрягше копати коренья на новыхъ мѣстахъ“. И княжескія и боярскія земли обработывались рабами и ролейными закупами, т. е. людьми, которымъ богатые ссужали живой и мертвый инвентарь и даже деньги, съ обязательствомъ отработывать долгъ съ процентами. Неуплатившіе долга крестьяне становились холопами заимодавца; иногда они сами закладывались на цѣлую жизнь; закупъ дѣлался холопомъ и въ томъ случаѣ, если онъ, не выполнивъ условій, бѣжалъ отъ заимодавца. Господинъ могъ бить закупа или наймита за вину14.
Въ началѣ XII вѣка людей тяглыхъ, т. е. крестьянъ, сидящихъ на общинныхъ земляхъ, было сравнительно не много, да и тѣ, часто подвергаясь раззоренію вслѣдствіе частыхъ войнъ и селясь на частновладѣльческихъ земляхъ, не рѣдко превращались изъ свободныхъ людей въ закуповъ. Но были еще закупы не ролейные, которые жили при домѣ господина, какъ должники, и отработывали долгъ личными услугами. Это явленіе не чуждо было и нѣмецкому праву: въ Ригѣ, напримѣръ, должникъ самъ отдавался кредитору въ залогъ и работалъ на него15. Такимъ образомъ производительные земледѣльческіе классы населенія въ древней Руси были рабами. Привольная жизнь общественныхъ вершинъ въ Полоцкомъ княжествѣ держалась на юридическомъ приниженіи массъ простого народа16. Полочане удивительнымъ образомъ сумѣли гарантировать свое юридическое положеніе отъ княжескихъ притязаній путемъ формальныхъ договоровъ съ князьями. Община нуждалась въ князѣ какъ военачальникѣ, какъ главнокомандующемъ надъ полоцкими войсками. Власть князя была поставлена здѣсь въ исключительныя условія. Здѣсь не существовало посадниковъ и тысяцкихъ, какъ въ Новгородѣ, а были подвойскіе и старосты, которые исполняли больше волю вѣча, нежели князя. Мы видимъ здѣсь, что полоцкіе князья вступаютъ въ непосредственныя сношенія съ вѣчомъ и заключаютъ съ нимъ союзы, признавая такимъ образомъ полную законность и юридическую правоспособность вѣча. И въ то время, какъ другіе князья, напримѣръ въ Новгородѣ, Смоленскѣ, Кіевѣ назывались великими князьями, иногда носили титулъ „господина“, „отца“, „царя“ и т. п., въ Полоцкомъ княжествѣ онъ просто назывался княземъ, „княже нашъ“. Вся его дѣятельность происходила подъ строгимъ контролемъ общины, а ея органъ — вѣче, всегда могъ вмѣшаться въ его дѣятельность. Управленіе, судъ, внѣшнія политическія и торговыя сношенія, законодательство вѣдались вѣчевыми собраніями. Чтобы не давать князю возможности вліять непосредственно на дѣятельность полоцкаго вѣча, полочане отвели ему мѣстожительство не въ самомъ Полоцкѣ, а въ селѣ Бѣльчицѣ, отстоящемъ отъ Полоцка въ 2 верстахъ, гдѣ онъ жилъ со своею дружиною и откуда являлся въ столицу на совѣтъ по приглашенію полочанъ. Князья въ полной силѣ могли строить церкви, основывать монастыри, назначать тіуна, пристава, обязанность котораго заключалась въ томъ, чтобы, будучи приставленнымъ къ иностраннымъ купцамъ, сопровождать ихъ для безопасности въ поѣздкахъ для торговли по Полоцкой землѣ17.
Вѣча собирались подъ открытымъ небомъ — на торговыхъ площадяхъ, но онѣ могли собираться и внѣ городскихъ стѣнъ и даже во время походовъ. Обычное право древней Руси не выработало опредѣленнаго порядка созыва вѣчевыхъ собраній, вслѣдствіе чего вѣче могла собрать и цѣлая партія, и отдѣльное вліятельное лицо, и князь. Дѣла рѣшались на вѣчѣ такимъ большинствомъ, которое подавляло и заставляло молчать не согласное съ мнѣніемъ меньшинство, которое принуждено было даже покидать городъ. Нерѣдко вѣче представляло собой всеобщее побоище, такъ какъ дѣла рѣшались не силой убѣжденія, но силой кулаковъ, неожиданностью нападенія.
Изъ того, что княжеская власть подчинялась въ Полоцкомъ княжествѣ вѣяніямъ вѣчевыхъ собраній и потому общественный строй могъ свободно развиваться, нельзя заключать, что будто всѣ классы населенія могли свободно проявлять свою волю въ общественныхъ дѣлахъ.
Личный составъ вѣчевыхъ собраній ограничивался почти исключительно имущими классами, за которыми всегда стояли зависимые отъ нихъ экономически люди. Челядь, рабы и холопы не принимали въ нихъ участія, а играли подчиненную роль въ качествѣ подсобниковъ той или другой партіи, или даже вліятельной личности — кулаками, крикомъ и пр. Даже изъ „малыхъ“ людей могли присутствовать на вѣчѣ только домохозяева, представители семьи, хотя бы въ семьѣ домохозяина жили его женатые сыновья. Это было общимъ правиломъ. Это былъ, дѣйствительно, аристократическій политическій строй, аналогичный вѣчевому строю въ Великомъ Новгородѣ.
Полочане часто выгоняли своихъ князей, иногда даже цѣлой толпой. Въ 1132 г. вѣче рѣшило избавиться отъ власти Мономаховичей и само изгнало изъ Полоцка Святополка. Въ 1151 г. полочане „яша“ своего князя Рогвольда Борисовича, разграбили его имущество, а самого отвезли узникомъ въ г. Минскъ, пригородъ Полоцка. Въ Минскѣ онъ былъ подвергнутъ строгому заключенію: „ту и держиша у велицѣ нужи“, говоритъ лѣтописецъ. Было общимъ правиломъ, что князь, потерпѣвшій въ военномъ походѣ неудачу, уже не рѣшался воротиться въ Полоцкъ18. Князья постоянно ссорились съ полочанами, и не было ни одного князя, который бы подрядъ княжилъ въ Полоцкѣ въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ, ни разу не будучи изгнанъ. Одинъ только князь надолго остался въ памяти полочанъ, какъ сильный и могущественный князь, которому Полоцкая земля обязана объединеніемъ и укрѣпленіемъ Полоцкаго княжества. Это былъ знаменитый князь Всеславъ Брячиславичъ, прокняжившій въ Полоцкѣ 57 лѣтъ и воспѣтый въ Словѣ о Полку Игоревѣ, какъ князь Чародѣй. При немъ въ составъ Полоцкаго княжества входили 22 города. Города: Минскъ, Витебскъ, Рша (= Орша), Друцкъ, Лукомль считались пригородами Полоцка, и полоцкія колоніи тянулись вплоть до береговъ Балтійскаго моря. По лѣтописи, Всеславъ родился отъ волхвованія и почти съ самаго дѣтства всегда носилъ на головѣ повязку, такъ какъ „на головѣ было язвено“. Это просто была свойственная бѣлоруссамъ болѣзнь колтунъ, вслѣдствіе чего онъ и былъ почти всегда раздражителенъ и, по словамъ лѣтописи, „не милостивъ на кровопролитіе“.
Всеславъ задумалъ построить въ Полоцкѣ каменный Софійскій каѳедральный соборъ. Постройка должна была обойтись очень дорого, такъ какъ кирпичъ и известь приходилось вывозить по рѣкѣ Западной Двинѣ изъ Лифляндіи19; всѣ же прочія церковныя принадлежности — сосуды, паникадило, колокола — надо было доставать изъ Греціи, изъ Византіи. Не долго думая, Всеславъ стремительно напалъ со своей дружиной въ 1066 г. на Новгородъ, раззорилъ и сжегъ его до Неревскаго конца, а затѣмъ ограбилъ каѳедральный Софійскій соборъ: снялъ съ колокольни колокола, забралъ въ церкви церковные сосуды и паникадило и съ массой плѣнныхъ мужчинъ и женщинъ ускакалъ въ свой Полоцкъ, гдѣ и украсилъ свой соборъ ограбленными колоколами, паникадиломъ и сосудами. „О, велика бяше бѣда въ часъ тый!“ восклицаетъ лѣтописецъ20. Впрочемъ такая грабительская политика полоцкаго князя не составляла исключительнаго явленія, — она совершенно согласовалась съ общими нравами того времени и была свойственна и другимъ русскимъ князьямъ. Но въ данный моментъ такое наглое грабительство Всеслава возмутило Ярославичей: князья Изяславъ, Святославъ и Всеволодъ собрали многочисленную рать и зимой въ жестокіе морозы пошли на Всеслава. Они пришли къ Минску, жители котораго затворились въ крѣпости. „Братья взяли Минскъ, мужчинъ изрубили, женъ и дѣтей отдали въ плѣнъ ратникамъ“ и пошли къ рѣкѣ Немизѣ, гдѣ встрѣтили Всеслава въ началѣ марта 1067 г.; несмотря на сильный снѣгъ, произошла жестокая сѣча, въ которой съ обѣихъ сторонъ истреблена была масса народу21. Пѣвецъ Слова о полку Игоревѣ вспоминаетъ объ этой сѣчѣ: „На Немизѣ снопы стелютъ головами, молотятъ чепи харулужными, на тоцѣ животъ кладутъ, вѣютъ душу отъ тѣлѣ... Немизѣ кровави брезѣ... посѣяни костьми русскихъ сыновъ...“ Всеславъ былъ разбитъ и бѣжалъ въ г. Оршу, гдѣ заперся въ крѣпости. Орша была укрѣплена съ трехъ сторонъ острымъ частоколомъ, а съ четвертой граничила рѣкой Днѣпромъ. Обезсиленные противники не посмѣли, однако, осаждать городъ и простояли въ нерѣшительности по ту сторону Днѣпра въ теченіе четырехъ мѣсяцевъ. Въ эти четыре мѣсяца они придумали одно испытанное средство — взять Всеслава обманомъ. Они хитростью заманили его къ себѣ въ шатеръ для переговоровъ о мирѣ, при чемъ для вящшаго увѣренія его въ своей честности поклялись честнымъ крестомъ, что не сдѣлаютъ ему никакого зла22. Всеславъ повѣрилъ Ярославичамъ, сѣлъ въ лодку съ двумя своими сыновьями и переправился на другой берегъ Днѣпра. Изяславъ, однако, не сдержалъ своего слова и увезъ Всеслава въ Кіевъ плѣнникомъ. Тамъ онъ посадилъ его въ „порубъ“. Мы не будемъ передавать въ деталяхъ всѣхъ перипетій этой княжеской драмы, но скажемъ только, что Всеславъ, освобожденный изъ тюрьмы кіевскимъ вѣчемъ и провозглашенный затѣмъ тѣмъ же вѣчемъ кіевскимъ княземъ, черезъ 7 мѣсяцевъ послѣ этого тайно ночью бѣжалъ въ свой Полоцкъ.
Впослѣдствіи, именно въ 1070 году Всеславъ постарался отомстить кіевскому князю за свое униженіе тѣмъ, что раззорилъ и сжегъ союзный кіевскому князю г. Смоленскъ.
Въ 1071 г. Владиміръ Мономахъ, соединившись съ черниговцами и наемными половцами, „изъѣхаша городъ Минскъ и неоставиша у него ни челядина, ни скотины“, похваляясь еще при этомъ, что „Богъ ны поможе“23. Все было перебито, уничтожено этимъ „добрымъ“ княземъ. Всеславъ умеръ въ 1101 году, оставивъ послѣ себя 6 сыновей. Послѣ Всеслава Полоцкое княжество распалось на нѣсколько почти независимыхъ удѣловъ съ особыми удѣльными городами, каковы: Витебскъ, Минскъ, Друцкъ, Лукомль, Орша и др. Всѣ удѣльные князья были родственны между собой и удѣльная между ними рознь только усиливала народныя тягости. Удѣльные князья обзавелись собственными селами съ челядью и холопами. Первымъ дѣломъ князей было, вступивъ въ княжество соперника-родича, пожечь его села и забрать или истребить его жизнь, т. е. хлѣбъ, скотъ, челядь... Междукняжеская политика въ Полоцкѣ за весь до-литовскій періодъ можетъ быть охарактеризована, какъ политика эгоизма. Первая забота князя, по мнѣнію В. И. Сергѣевича, состояла „въ увеличеніи собственныхъ владѣній, и все приносилось въ жертву: земскій миръ, узы родства и пр.“. Нѣкоторые изъ удѣльныхъ городовъ Полоцкаго княжества сплошь были заселены рабами, напр. Минскъ24. Друцкъ (нынѣ село на р. Друти съ 300 жителями) представлялъ собой главный невольничій рынокъ. Изъ сыновей Всеслава особенно недобрую память оставилъ по себѣ Глѣбъ Всеславичъ Минскій, который своей беззастѣнчивой жестокостью сумѣлъ настолько парализовать силу вѣча, что могъ безнаказанно проявлять свои рабовладѣльческіе инстинкты. „Деревни и волости дымились подъ его набѣгами. Онъ продавалъ крестьянъ въ рабство въ дальнія страны и даже за море, говоритъ одинъ историкъ Бѣлоруссіи, — или же селилъ въ пустынныхъ окрестностяхъ рѣки Березины. Глѣбъ до того пріучилъ своихъ бояръ къ этому изувѣрному промыслу, что они сдѣлались истыми торговцами невольниковъ. Владѣнія его пустѣли: народъ бѣжалъ въ сосѣднія земли и въ особенности въ Литву“. По словамъ Турчиновича, Владиміръ Мономахъ усовѣщивалъ Глѣба, грозилъ, заставилъ даже кіевскаго митрополита предать Глѣба анаѳемѣ25. Глѣбъ не щадилъ отъ набѣговъ владѣнія и кіевскаго князя. На совѣщаніи Мономаха въ 1116 году съ черниговскими князьями Давидомъ и Ольговичами, а также съ своимъ сыномъ Ярополкомъ, переяславскимъ княземъ, было рѣшено идти на Глѣба войной, которая имѣла послѣдствіемъ совершенное раззореніе городовъ Вячеславля, Орши и Копыса и истребленіе ихъ жителей, а самого Глѣба Ярополкъ разбилъ на голову на рѣкѣ Березинѣ и взялъ въ плѣнъ. Центральный невольничій рынокъ Минскаго княжества Друцкъ Ярополкъ сжегъ, а жителей его переселилъ на лодкахъ по Днѣпру въ свое Переяславское княжество, построивъ для нихъ новый городъ при впаденіи рѣки Сулы въ Днѣпръ — Желди26. Самого Глѣба отвезли плѣнникомъ въ Кіевъ, гдѣ онъ и умеръ въ 1119 году. Глѣбъ оставилъ послѣ себя значительное денежное состояніе. Кіево-Печерской лаврѣ и онъ и его жена пожертвовали по 100 гривенъ серебра каждый и по 50 фунтовъ золота; кромѣ того послѣдняя завѣщала туда же 5 селъ съ челядью27. Раззоренный и сожженный Друцкъ черезъ 40 лѣтъ снова былъ заселенъ такъ же густо, какъ и до сожженія, что доказывается тѣмъ, что въ 1158 году дручане, встрѣчая князя Рогвольда Борисовича, выѣхали къ нему на встрѣчу изъ Друцка болѣе, чѣмъ на 300 ладьяхъ. Слѣды земляного вала и глубокаго рва и сейчасъ еще сохранились на островѣ озера, черезъ которое протекаетъ рѣка Друть. Здѣсь же находится самое большое въ Бѣлоруссіи городище.
Вслѣдствіе частыхъ ссоръ и междоусобныхъ войнъ изъ-за земельныхъ владѣній кіевскихъ князей съ полоцкими между ними образовались антагонистическія отношенія. Неудивительно, что кіевскіе князья охотнѣе шли войной на Полоцкое княжество, чѣмъ на дикихъ кочевниковъ — половцевъ. Въ 1127 году кіевскій князь Мстиславъ, сынъ Мономаха, пригласилъ полоцкаго князя Давида Глѣбовича въ походъ на половцевъ. Тотъ отвѣтилъ ему грубымъ отказомъ: „Ты съ Бонякомъ шелудякомъ здравствуйте оба и управляйтесь сами, а мы имѣемъ дома что дѣлать“28. Покончивъ такъ или иначе съ половцами, Мстиславъ упросилъ переяславскаго и черниговскаго князей идти въ походъ на Полоцкую землю; дѣло однако до этого не дошло. Въ 1129 году кіевскій князь сумѣлъ заставить полочанъ выдать ему всѣхъ полоцкихъ князей: Давида Глѣбовича съ сыновьями — Ростиславомъ и Святославомъ и двумя Рогвольдовичами — Василіемъ и Иваномъ съ ихъ женами, дѣтьми и слугами, и всѣхъ ихъ отправилъ на трехъ ладьяхъ плѣнниками въ Константинополь къ византійскому императору, родственнику Мстислава, а Полоцкое княжество передалъ своему сыну Изяславу, котораго, впрочемъ, черезъ три года полочане выгнали. Византійскій императоръ принялъ къ себѣ на службу всѣхъ пятерыхъ князей, „далъ имъ содержаніе и послалъ ихъ въ войско сражаться съ сарацинами“29. Только черезъ 10 лѣтъ, именно въ 1140 году, двое изъ полоцкихъ князей вернулись на свою родину; участь остальныхъ неизвѣстна.
Примечания
1. Der Kampf um den Entwickelungs-Gedanken, 1905, S. 95.
2. Карскій, Бѣлоруссы, I, 1903 г., 33.
3. И. Забѣлинъ, Исторія русской жизни, I, 530.
4. Первольфъ, Варяги — Русь и балтійскіе славяне (въ Журн. Мин. Нар. Пр. 1877, кн. 7).
5. Безсоновъ, Бѣлорусскія пѣсни 1871, LXVII.
6. Безсоновъ, Бѣлорусскія пѣсни, стр. 5–10.
7. В. Е. Даниловичъ, Очеркъ исторіи Полоцкой земли до конца XIV в., 41.
8. В. Генъ, Культурныя растенія и домашнія животныя, 1872 г., 69.
9. Ibid., 96.
10. См. мою статью въ „Историч. Обозр.“, т. VII: „Очеркъ промышл. и торг. въ Смоленскомъ княжествѣ“, 100.
11. Что въ древности въ Бѣлоруссіи водилось много куницъ и соболей, на это указывается въ бѣлорусскихъ пѣсняхъ.
12. Турчиновичъ, Очеркъ Бѣлоруссіи, 1855 г., прим. 72.
13. Н. Рожковъ, Обзоръ русской ист. съ соціологич. точки зрѣнія („Міръ Божій“ 1903 г., кн. 3).
14. Соловьевъ, Ист. Рос. изд. 1857 г., т. 1, 255.
15. Dr. Bunge, Der Stadt Riga im dreizehnten und vierzehnten Jahrhundert, 1878. S. 359.
16. Ключевскій, Курсъ русск. ист., I, 338.
17. Даниловичъ, 209.
18. И. Бѣляевъ, Оч. ист. Полоцкой земли, 308. — Ипат. лѣт., 91.
19. Турчиновичъ, 50.
20. Новгород. лѣт., 197.
21. Соловьевъ, II, 15.
22. Бѣляевъ, Очеркъ ист. сѣверо-зап. края, 1867 г., 22.
23. Н. Барсовъ, Матеріалы для истор.-геогр. словаря, 131.
24. Кояловичъ, Чтенія по исторіи Зап. Россіи, нов. изд. 1884, 63.
25. Очерки Бѣлоруссіи, 37.
26. Теперь мѣстечко Жовнинъ на рѣкѣ Сулѣ, неподалеку отъ впаденія ея въ Днѣпръ, въ Золотоношскомъ уѣздѣ Полтавской губ. См. Соловьева, II, прим. 159.
27. Ипатьевская, 82. Даниловичъ, 16.
28. Татищевъ, II, 240.
29. Соловьевъ, II, прим. 188.