Повесть временных лет Червоной, или Галицкой, Руси. Лист 379 - с. 330
Скан издания 1845 года. Русский дореформенный текст и современная русская версия.
Оригинал
своихъ выгодъ, при всемъ томъ и они не одобряли его тиранства, предвидя, что ненависть народа къ нему, какъ къ творенію и орудію ихъ, должна также обратиться и на нихъ самихъ. Съ этой цѣлью совѣтовали они ему управлять съ большимъ человѣколюбіемъ и кротостію, но совѣты ихъ были напрасны. Наконецъ, пробилъ и его часъ. Недовольные, видя, что имъ не льзя сбыть съ рукъ навязаннаго имъ государя открытой войной и оружіемъ, рѣшились избавиться, ненавистнаго имъ, измѣной. Предводителемъ заговорщиковъ былъ знаменитый бояринъ, родомъ и вѣрой Русинъ, князь Иванъ Черторыйскій254.
Примечания
„Nam dux Iwan Chartoryiski ritus et generis Ruthenici, cum nonnullis Lithvanis et Ruthenis conspirationem contra Sigismundum Magnum Ducem Lithvaniae fecit“, пишетъ современникъ Длугошъ (кн. XII, стр. 723), а Кромеръ (стр. 318): „Sigismundum conspiratione Iwani Russi ducis Czartoriensis et aliorum quorumdam Russorum et Lithvanorum procerum apud Trocos interfectum esse.“ И такъ, приведенныя сейчасъ слова современника Длугоша и, достойнаго вѣроятія, хотя позднѣйшаго, Кромера, не оставляютъ ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что князья Черторыйскіе суть Рускаго, а не Литовскаго, роду, не изъ дому Ягайловцевъ, какъ это старались доказать изъ лести нѣкоторые новѣйшіе генеалоги и панегиристы, особливо Латинскіе монахи (Князь Иванъ Черторыйскій, жертвовавшій собой съ такимъ самоотверженіемъ въ дѣлѣ народа своего противъ Сигизмунда, не предвидѣлъ того, что спустя четыре вѣка, одинъ изъ потомковъ его приметъ участіе въ возмущеніи Поляковъ противъ народа Рускаго). Прадѣдъ князей Черторыйскихъ, быть можетъ, заключалъ уже, какъ князь Рускій, въ 912 или 945 г., вмѣстѣ съ другими князьями, бывшими подъ начальствомъ В. князя, договоры съ Греческими императорами (Руская Правда. II. стр. 1—8), когда предки Ягайла, въ то время полудикіе, питались еще въ Литовскихъ дебряхъ желудями. Съ смертію Сигизмунда Августа прекратился родъ Ягайловскій въ мужескомъ колѣнѣ; но любовь Поляковъ къ этому добродушному[?] роду, такъ была велика, что они заставили жениться храбраго Стефана Баторія на 52-лѣтней Аннѣ, потому только, что она была изъ дому Ягайловскаго, а по смерти Баторія искали даже за моремъ далекой отросли упомянутаго рода. Этого бы вовсе ненужно было, если бъ кто-нибудь существовалъ еще изъ любимаго дома въ Литвѣ или Польшѣ. Начало знаменитыхъ родовъ Польскихъ и Рускихъ болѣе всего затемнили, какъ я сказалъ уже, гонявшіеся за наградой генеалоги-монахи въ своихъ посвященіяхъ разнаго рода книгъ, равно какъ и надгробныхъ рѣчахъ. Это бѣшенство до того простерлось, было, что каждый выводилъ родъ свой, ежели не отъ королевскаго или княжескаго колѣна, то, по меньшей мѣрѣ, отъ иноземнаго. Считали честью доказывать свое происхожденіе отъ Римлянъ, Грековъ, Галовъ, и т. п., лишь бы только не быть Славяниномъ, Русиномъ; Полякомъ, потому что это считалось униженіемъ. Однимъ словомъ, чужеземность (peregrinitas) считалась честью. Приведу, для смѣха, одинъ примѣръ. Домъ Шептицкихъ принадлежитъ въ Галиціи къ числу самыхъ знаменитыхъ, древнихъ и довольно богатыхъ, Рускихъ, домовъ. Въ 1620 г. одинъ священникъ, издавая книгу въ Угорцахъ и посвящая ее Шептицкому, не могъ болѣе превознесть его похвалами, какъ только назвавъ „Рускимъ.“ Но въ 1743 доминиканецъ Ходыкевичь, посвящая свое разсужденіе митрополиту Аѳанасію Шептицкому, уже не довольствовался этой честью, но искалъ другой, и нашелъ ее. Онъ гдѣ-то вычиталъ, что былъ, когда-то, предъ Р. Х., нѣгдѣ какой-то Римскій преторъ, или что-то въ этомъ родѣ, который звался Titius Septitius, и сейчасъ же пожаловалъ этого Тиція Септиція въ родоначальники Шептицкимъ. Подобнаго рода глупостей я могъ бы привести безчисленное множество. — Возвращаюсь еще разъ къ, такъ названнымъ похлѣбниками, Ягайловцамъ, т. е., Корибутовичамъ, Коріатовичамъ, и т. п. По словамъ Нѣсѣцкаго (стр. 94), еще предъ 1416 г., стало быть, въ царствованіе Ягайла, былъ князь Несторъ Олгимунтовичь (т. е., племянникъ или другой какой родственникъ короля, Гедиминовичь, Ягайловичь) Рускимъ владыкой, т. е., епископомъ, въ Луцкѣ. Можно ли же думать, чтобы такой близкій родственникъ короля, былъ презираемымъ въ ту пору Рускимъ епископомъ? Говорю презираемымъ, потому что, когда во время съѣзда государей, случившагося тогда въ Луцкѣ, духовенство вышло на встрѣчу императору Сигизмунду, то однаго только Латинскаго епископа честили, а Рускаго и Армянскаго посадили на одной лавкѣ съ Жидовскимъ равиномъ. Статочное же дѣло такое неуваженіе близкому родственнику короля? Отсюда открывается, что ни онъ, ни преемники его, князья Кобринскій и Збаражскій, Холмскіе владыки, равно какъ и другіе князья, такъ называемые, впослѣдствіи, Корибутовичи, Коріатовичи, и т. п., не были потомками Гедимина, родственниками Ягайла, но, просто, Рускими князьями.
К тексту
Русская версия
своих выгод, при всем том и они не одобряли его тиранства, предвидя, что ненависть народа к нему, как к творению и орудию их, должна также обратиться и на них самих. С этой целью советовали они ему управлять с большим человеколюбием и кротостью, но советы их были напрасны. Наконец, пробил и его час. Недовольные, видя, что им нельзя сбыть с рук навязанного им государя открытой войной и оружием, решились избавиться, ненавистного им, изменой. Предводителем заговорщиков был знаменитый боярин, родом и верой русин, князь Иван Черторыйский254.
Примечания
«Nam dux Iwan Chartoryiski ritus et generis Ruthenici, cum nonnullis Lithvanis et Ruthenis conspirationem contra Sigismundum Magnum Ducem Lithvaniae fecit» («Ибо князь Иван Чарторыйский, русин по обряду и роду, вместе с некоторыми литовцами и русинами составил заговор против Сигизмунда, великого князя литовского»), пишет современник Длугош (кн. XII, стр. 723), а Кромер (стр. 318): «Sigismundum conspiratione Iwani Russi ducis Czartoriensis et aliorum quorumdam Russorum et Lithvanorum procerum apud Trocos interfectum esse.» («Сигизмунд был убит в Троках вследствие заговора Ивана Руса, князя Чарторыйского, и некоторых других русских и литовских вельмож.») И так, приведенные сейчас слова современника Длугоша и, достойного вероятия, хотя позднейшего, Кромера, не оставляют ни малейшего сомнения в том, что князья Черторыйские суть русского, а не литовского, роду, не из дому Ягайловцев, как это старались доказать из лести некоторые новейшие генеалоги и панегиристы, особливо латинские монахи (Князь Иван Черторыйский, жертвовавший собой с таким самоотвержением в деле народа своего против Сигизмунда, не предвидел того, что спустя четыре века, один из потомков его примет участие в возмущении поляков против народа русского). Прадед князей Черторыйских, быть может, заключал уже, как князь Русский, в 912 или 945 г., вместе с другими князьями, бывшими под начальством В. князя, договоры с греческими императорами (Русская Правда. II. стр. 1—8), когда предки Ягайла, в то время полудикие, питались еще в литовских дебрях желудями. С смертью Сигизмунда Августа прекратился род Ягайловский в мужеском колене; но любовь поляков к этому добродушному[?] роду, так была велика, что они заставили жениться храброго Стефана Батория на 52-летней Анне, потому только, что она была из дому Ягайловского, а по смерти Батория искали даже за морем далекой отросли упомянутого рода. Этого бы вовсе ненужно было, если б кто-нибудь существовал еще из любимого дома в Литве или Польше. Начало знаменитых родов польских и русских более всего затемнили, как я сказал уже, гонявшиеся за наградой генеалоги-монахи в своих посвящениях разного рода книг, равно как и надгробных речах. Это бешенство до того простерлось, было, что каждый выводил род свой, ежели не от королевского или княжеского колена, то, по меньшей мере, от иноземного. Считали честью доказывать свое происхождение от римлян, греков, Галов, и т. п., лишь бы только не быть славянином, русином; Поляком, потому что это считалось унижением. Одним словом, чужеземность (peregrinitas) считалась честью. Приведу, для смеха, один пример. Дом Шептицких принадлежит в Галиции к числу самых знаменитых, древних и довольно богатых, русских, домов. В 1620 г. один священник, издавая книгу в Угорцах и посвящая ее Шептицкому, не мог более превознесть его похвалами, как только назвав «Русским.» Но в 1743 доминиканец Ходыкевич, посвящая свое рассуждение митрополиту Афанасию Шептицкому, уже не довольствовался этой честью, но искал другой, и нашел ее. Он где-то вычитал, что был, когда-то, пред Р. Х., негде какой-то Римский претор, или что-то в этом роде, который звался Titius Septitius, и сейчас же пожаловал этого Тиция Септиция в родоначальники Шептицким. Подобного рода глупостей я мог бы привести бесчисленное множество. — Возвращаюсь еще раз к, так названным похлебниками, Ягайловцам, т. е., Корибутовичам, Кориатовичам, и т. п. По словам Несецкого (стр. 94), еще пред 1416 г., стало быть, в царствование Ягайла, был князь Нестор Олгимунтович (т. е., племянник или другой какой родственник короля, Гедиминович, Ягайлович) Русским владыкой, т. е., епископом, в Луцке. Можно ли же думать, чтобы такой близкий родственник короля, был презираемым в ту пору русским епископом? Говорю презираемым, потому что, когда во время съезда государей, случившегося тогда в Луцке, духовенство вышло навстречу императору Сигизмунду, то одного только латинского епископа честили, а русского и армянского посадили на одной лавке с Жидовским равином. Статочное же дело такое неуважение близкому родственнику короля? Отсюда открывается, что ни он, ни преемники его, князья Кобринский и Збаражский, Холмские владыки, равно как и другие князья, так называемые, впоследствии, Корибутовичи, Кориатовичи, и т. п., не были потомками Гедимина, родственниками Ягайла, но, просто, русскими князьями.
К тексту