По Западу России. Лист 605, с. 605
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 605
Оригинал
митрополитомъ Филаретомъ вмѣсте, въ посольстве отправленномъ къ королю Сигизмунду, для испрошенія на царство королевича Владислава; еще до того, при Шуйскомъ, Палицынъ дважды прокормилъ Москву лаврскими хлѣбами. Тайно покинувъ смоленское посольство, онъ возвратился именно къ тому времени года, когда «не существовало больше ни царя, ни патріарха, когда, сказать, не было самой Москвы, полтора года томившейся подъ игомъ польскимъ; лавра сдѣлалась сердцемъ всей Руси, и настоятель ея Діонисій одинъ замѣнялъ все% власти. Отъ Діонисія и Авраамія полетѣли тогда призывныя грамоты, «въ которыхъ болѣзнованія о всемъ государствѣ московскомъ бесчисленно много». Летели эти грамоты въ Рязань, Ярославль, Нижній, въ Казань, Владиміръ, Переславль, Тулу, Калугу и понизовскйе города; призвали они% Пожарскаго, Минина, Трубецкаго, Ляпунова, Волынскаго, Волконскаго; сама лавра ставила стрѣльцовъ и снабжала снарядами и запасами. Палицынъ былъ поразительно неутомимъ; онъ умиротворилъ возникшую въ войскахъ Пожарскаго въ Ярославлѣ смуту и съ тЁхъ поръ не покидалъ войска; онъ возвратилъ къ исполненію своего долга казаковъ въ решительной битве% на Д8- Девичьемъ полѣ. Когда взять былъ Кремль, Палицынъ и Діонисій вступили въ запустевший храмъ Успенія; оба они находились при избраніи Михаила, имѣвшемъ место на Троицкомъ, а не на другомъ какомъ подворье; именно Палицынъ возвѣстилъ народу, съ Лобнаго Места, объ этомъ избранйи, и находился въ числѣ пословъ, звавшихъ царя на царство; благословилъ же на царство Михаила, приходившего поклониться св. Сергію, Діонисйй.
Сочиненіѣ Палицына «Лѣтопись о многихъ мятежахъ» —первоисточникъ объ этомъ смутномъ времени; происходилъ родъ Палицыныхъ отъ знатныхъ новгородскихъ выходцевъ, отъ родоначальника Палицы, и не сказывается ли въ судьбахъ знаменитаго келаря преемственность смѣлаго, предпріимчиваго, воинственнаго духа его предковъ-новгородцевъ? Чрезвычайно естественъ былъ вопросъ, заданный въ 1842 году цесаревичемъ Александромъ митрополиту Филарету, показывавшему ему лаврскую святыню:
— Где№ же Авраамій?
— Погребенъ въ Соловецкомъ на своемъ обещаніи!——тихо отвѣтилъ ему митрополитъ.
И зачемъ, въ самомъ дѣлѣ, поручено холоднымъ недрамъ Соловецкой обители хранить останки этого горячего русскаго сердца, бывшего въ самое тяжелое время —зачѣмъ не признавать этого?—чуть ли не сердцемъ Россіи? Авраамій, начавшйй съ монашества въ Соловецкомъ монастыре, возвратился къ нему въ 1421 году и умеръ въ глубокой старости «на своемъ обѣщаніи». Что значатъ эти туманныя слова? Справедливы ли имѣющіеся на Авраамія нареканія? Что за странное отношеніе неисповедимыхъ судебъ къ двумъ главнымъ лаврскимъ деятелямъ тѣхъ смутныхъ дней, къ Авраамію, тайнственно удаляющемуся въ Соловки, и Діонисію, несправедливо оклеветанному въ поврежденіи св. книгъ и претерпевшему въ продолженіе цѣлыхъ сорока дней всякую пытку и мученіе? Діонисій, восстановленный позже въ своихъ правахъ, мирно скончался въ 1633 году, и тѣло его для отпѣванйя, совершеннаго ми-
Современная орфография
митрополитом Филаретом вместе, в посольстве, отправленном к королю Сигизмунду, для испрошения на царство королевича Владислава; еще до того, при Шуйском, Палицын дважды прокормил Москву лаврскими хлебами. Тайно покинув смоленское посольство, он возвратился именно к тому времени года, когда «не существовало больше ни царя, ни патриарха», когда, так сказать, не было самой Москвы, полтора года томившейся под игом польским; лавра сделалась сердцем всей Руси, и настоятель её Дионисий один заменял все власти. От Дионисия и Авраамия полетели тогда призывные грамоты, «в которых болезнования о всем государстве московском бесчисленно много». Летели эти грамоты в Рязань, Ярославль, Нижний, в Казань, Владимир, Переславль, Тулу, Калугу и понизовские города; призвали они Пожарского, Минина, Трубецкого, Ляпунова, Волынского, Волконского; сама лавра ставила стрельцов и снабжала снарядами и запасами. Палицын был поразительно неутомим: он умиротворил возникшую в войсках Пожарского в Ярославле смуту и с тех пор не покидал войска; он возвратил к исполнению своего долга казаков в решительной битве на Девичьем поле. Когда взять был Кремль, Палицын и Дионисий вступили в запустевший храм Успения; оба они находились при избрании Михаила, имевшем место на Троицком, а не на другом каком подворье; именно Палицын возвестил народу, с Лобного Места, об этом избрании, и находился в числе послов, звавших царя на царство; благословил же на царство Михаила, приходившего поклониться св. Сергию, Дионисий.
Сочинение Палицына «Летопись о многих мятежах» — первоисточник об этом смутном времени; происходил род Палицыных от знатных новгородских выходцев, от родоначальника Палицы, и не сказывается ли в судьбах знаменитого келаря преемственность смелого, предприимчивого, воинственного духа его предков-новгородцев? Чрезвычайно естествен был вопрос, заданный в 1842 году цесаревичем Александром митрополиту Филарету, показывавшему ему лаврскую святыню:
— Где же Авраамий?
— Погребен в Соловецком на своем обещании! — тихо ответил ему митрополит.
И зачем, в самом деле, поручено холодным недрам Соловецкой обители хранить останки этого горячего русского сердца, бывшего в самое тяжелое время — зачем не признавать этого? — чуть ли не сердцем России? Авраамий, начавший с монашества в Соловецком монастыре, возвратился к нему в 1421 году и умер в глубокой старости «на своем обещании». Что значат эти туманные слова? Справедливы ли имеющиеся на Авраамия нарекания? Что за странное отношение неисповедимых судеб к двум главным лаврским деятелям тех смутных дней, к Авраамию, таинственно удаляющемуся в Соловки, и Дионисию, несправедливо оклеветанному в повреждении св. книг и претерпевшему в продолжение целых сорока дней всякую пытку и мучение? Дионисий, восстановленный позже в своих правах, мирно скончался в 1633 году, и тело его для отпевания, совершенного