По Западу России. Лист 604, с. 604
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 604
Оригинал
ками и русскими разбойными людьми; село Тушино, въ которомъ утвердился самозванецъ, откуда его прозвище, въ числе№ многихъ другихъ селъ, принадлежало лавре; овладѣть лаврой значило имѣть въ своихъ рукахъ ключъ къ севернымъ городамъ и Поволжью, и этого-то не допустила обитель, выдержавъ 16-мѣсячную осаду, измѣну, цингу и другіе напасти. На вражескую грамоту о сдачѣ обители, изъ неё отвѣчали, что даже «отроча въ монастырѣ посмѣется вашему безумному совѣту.. мы сія пріемше оплевахомъ». Осада началась. Отстрѣливались отъ непріятеля все% три боя лаврскихъ стѣнъ: верхній, среднйй и подошвенный; пронизывались ядрами ея иконы; кипятился для обливанія варъ, сѣра и смола; гудѣли взрывы подкоповъ, и все это при томъ условіи, что стены лавры, какъ это видно изъ грамоты Феодора Іоанновича 1593 года, во многихъ мѣстахъ «попровалились», и особенно «утла» была западная стѣна, та именно, на которую, отъ Красной горы, шло главное на- нападеніе. До четырехъ крупныхъ штурмовъ, не считая мелкихъ нападеній, выдержали защитники обители, до 35 вылазокъ сдѣлали они сами, причемъ, вспоминая Ослябя и Пересвѣта, старцы Ферапонтъ и Макарій, съ двадцатью братьями, садились на бранныхъ коней и удачно сбивали непріятеля. Не спалось въ лавре№ никому въ эти завѣтные 16 мѣсяцевъ; не дремалъ въ своемъ гробу и св. Сергйй и, неоднократно вставая, ходилъ по кельямъ, дворамъ и стенамъ и звалъ защитниковъ своего достоянйя къ отпору.
Когда немного позже патріархъ іерусалимский Феофанъ, въ 1619 году, посѣтилъ успокоенную н торжествующую лавру, онъ пожелалъ видѣть тёхъ иноковъ, которые одѣвали броню ратную и, ко времени пріезда его, еще жили. Ихъ представилось до двадцати человекъ и старѣйший изъ нихъ былъ Аеанас?й Ощеринъ, «зѣло старъ сый, и весь уже пожелтѣлъ въ сѣдинахъ».—«Что ти свойственнее,спросилъ Ощерина, какъ бы лукаво, патріархъ,— иночество ли въ молитвахъ особь, или подвигъ предъ всеми людьми?» —«Всякая вещь п дѣло, владыко святый, —отвѣтилъ Ощеринъ,—въ свое время познается», и затемъ, обнаживъ сѣдую голову свою, показалъ ее и проговорилъ въ объясненіе: «Извѣстно ти буди, владыко мой, се подпись латинянъ на главе моей отъ оружія; еще же и въ лядвіяхъ моихъ шесть памятей свинцовыхъ обрѣтаются!»
Патріархъ расцѣловалъ старца «любезнѣ» и отпустилъ его и сподвижниковъ «съ похвальными словесы». Эти «Шесть памятей свинцовыхъ» должно быть такъ и имѣются налицо въ землѣ, въ могилѣ Ощерина.
За это тяжкое время, если можно такъ выразиться, очами, языкомъ н душою лавры былъ знаменитый келарь ея Авраамий Палицынъ, оставившйй намъ самое лучшее описаніе тёхъ ужасныхъ, но славныхъ дней. Хотя очень много потрудился, во время названной осады, архимандритъ Іоасафъ, а позже, до заключенйя Деулинскаго мира, его преемникъ Діонисйй], но истинно государственною дѣятельностью, желЁзною волей и неусыпностью, влявшею на весь ходъ дѣлъ, даже далеко за грани лавры, былъ Авраамйй Палицынъ. Напрасно искать могилы его въ стѣнахъ лавры: останки его покоятся далеко, очень далеко, въ Соловецкомъ монастырѣ, во дворѣ, подле соборнаго храма.
Во время самой осады Палицынъ находился подъ Смоленскомъ, съ мп-
Современная орфография
ками и русскими разбойными людьми; село Тушино, в котором утвердился самозванец, откуда его прозвище, в числе многих других сел, принадлежало лавре.
Овладеть лаврой значило иметь в своих руках ключ к северным городам и Поволжью, и этого-то не допустила обитель, выдержав 16-месячную осаду, измену, цингу и другие напасти. На вражескую грамоту о сдаче обители, из неё отвечали, что даже «отроча в монастыре посмеется вашему безумному совету... мы сия приемше оплевахом». Осада началась. Отстреливались от неприятеля все три боя лаврских стен: верхний, средний и подошвенный; пронизывались ядрами её иконы; кипятился для обливания вар, сера и смола; гудели взрывы подкопов, и все это при том условии, что стены лавры, как это видно из грамоты Феодора Иоанновича 1593 года, во многих местах «попровалились», и особенно «утла» была западная стена, та именно, на которую, от Красной горы, шло главное нападение. До четырех крупных штурмов, не считая мелких нападений, выдержали защитники обители, до 35 вылазок сделали они сами, причем, вспоминая Ослябя и Пересвета, старцы Ферапонт и Макарий, с двадцатью братьями, садились на бранных коней и удачно сбивали неприятеля. Не спалось в лавре никому в эти заветные 16 месяцев; не дремал в своем гробу и св. Сергий и, неоднократно вставая, ходил по кельям, дворам и стенам и звал защитников своего достояния к отпору.
Когда немного позже патриарх иерусалимский Феофан, в 1619 году, посетил успокоенную и торжествующую лавру, он пожелал видеть тех иноков, которые одевали броню ратную и, ко времени приезда его, еще жили. Их представилось до двадцати человек и старейший из них был Афанасий Ощерин, «зело стар сый, и весь уже пожелтел в сединах». — «Что ти свойственнее, — спросил Ощерина, как бы лукаво, патриарх, — иночество ли в молитвах особь, или подвиг пред всеми людьми?» — «Всякая вещь и дело, владыко святый, — ответил Ощерин, — в свое время познается», и затем, обнажив седую голову свою, показал ее и проговорил в объяснение: «Известно ти буди, владыко мой, се подпись латинян на главе моей от оружия; еще же и в лядвиях моих шесть памятей свинцовых обретаются!»
Патриарх расцеловал старца «любезне» и отпустил его и сподвижников «с похвальными словесы». Эти «шесть памятей свинцовых» должно быть так и имеются налицо в земле, в могиле Ощерина.
За это тяжкое время, если можно так выразиться, очами, языком и душой лавры был знаменитый келарь её Авраамий Палицын, оставивший нам самое лучшее описание тех ужасных, но славных дней. Хотя очень много потрудился, во время названной осады, архимандрит Иоасаф, а позже, до заключения Деулинского мира, его преемник Дионисий, но истинно государственной деятельностью, железной волей и неусыпностью, влиявшей на весь ход дел, даже далеко за грани лавры, был Авраамий Палицын. Напрасно искать могилы его в стенах лавры: останки его покоятся далеко, очень далеко, в Соловецком монастыре, во дворе, подле соборного храма.
Во время самой осады Палицын находился под Смоленском, с