По Западу России. Лист 507, с. 507
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 507
Оригинал
протестантство, имѣя одного в того же врага — католическое духовенство, вступили въ неестественный союзъ.
Уже въ 1558—1559 годахъ, въ программу піотроковскаго сейма вошло рассмотрѣніе привилегий духовенства; въ сейме этомъ однимъ изъ видныхъ протестантовъ — Оссолийскимъ была сказана замѣчательная рѣчь на тотъ предметъ, что присяга епископовъ папѣ опасна, что опасны для шляхетской вольности привилегіи духовенства, что польскіе№ духовные не признаютъ апелляціи къ королю, а апеллируютъ къ папѣ, такъ что всякйй ксендзъ ю0- жеть перенести свое дѣло въ Рныъ, а «панъ римскій скорее согласится, чтобы Польша въ ничто обратилась, чѣмъ чтобы изъ его власти и взанія что-нибудь убыло». Понятно, что, вследствіе такихъ рѣчей, сеймъ піотроковский оказался однимъ изъ самыхъ шумныхъ.
Эта борьба шляхты съ католическимъ духовенствомъ при посредствѣ протестантовъ объясняетъ очень хорошо, почему протестанты, ве составлявшйе никогда большинства въ шляхетскомъ обществѣ и дурно организованные, тѣмъ не менѣе на цѣломъ ряде\ сеймовъ съ 1553 по 1565 годы играютъ, несомнѣнно, первенствующую роль,—«Діаріи», дневники сеймовъ, ясно свидѣтельствуютъ объ этомъ. Представители протестантства то и дѣло попадали въ маршалки й послы, Громко называли католическое духовенство: «волками въ овечьей шкурѣ» н «змѣинымъ отродьемъ»; говорили объ идолопоклонстве римской церкви; требовали религіозной свободы и вольнаго христіанского собора. Когда въ Люблине, въ 1564 году, некто вырвалъ изъ рукъ ксендза Св. Дары, растопталъ ихъ ногами, сеймъ судилъ его п оправдалъ, предоставивъ «оскорбленіе Бога ведать Богу.
Но въ неестественномъ союзѣ католической шляхты и нарождавшихся протестантовъ на первыхъ порахъ же сказалась смертельная болѣзнь союза: не свободы совѣсти вообще хотела шляхта, а желала только забрать реформацію въ свои руки, обеспечить религіозную свободу за собою, въ своихъ владѣніяхъ. Уже чрезъ годъ послѣ знаменитыхъ тезисовъ Лютера, а именно въ 1518 году, монахъ Яковъ Кнаде вышелъ изъ монастыря, женился и выступилъ въ Польше съ антикатолическою проповедью. Хотя и принимались различныя меры противъ наплыва еретиковъ, противъ лютеранскихъ книжекъ, противъ посылки католиковъ для ученія въ еретическую заграницу, но все это не мѣшало новому ученію проникать глубже я глубже. Къ сороковымъ годамъ имѣлись уже цѣлые кружки вольнодумцевъ, напримѣръ въ Кракове№, съ участіемъ каноника, будущего примаса Польши, Уханскаго, и выступили на ратоборство противъ католицизма писатели: Рей, Модржевскій, Оржеховскій. Замѣтимъ кстати, что въ то время существовало между поляками даже примирительное направленіе относительно православія и что многихъ духовныхъ подозрѣвали въ сочувствіи къ русской «схизмѣ». Оржеховскій, внукъ по матери православнаго священника, издалъ, между прочимъ, брошюру: «Крещенйе русскихъ», въ которой доказывалъ, что православіе недалеко отъ Римской церкви и что поэтому русскихъ, переходящихъ въ кат. католичество, крестить не надо; Морджевскйй говорилъ о ссб№; «Я русский
Современная орфография
протестантство, имея одного и того же врага — католическое духовенство, вступили в неестественный союз.
Уже в 1558-1559 годах, в программу пиотроковского сейма вошло рассмотрение привилегий духовенства; в сейме этом одним из видных протестантов — Оссолийским была сказана замечательная речь на тот предмет, что присяга епископов папе опасна, что опасны для шляхетской вольности привилегии духовенства, что польские духовные но признают апелляции к королю, а апеллируют к папе, так что всякий ксендз может перенести свое дело в Рим, а «пан римский скорее согласится, чтобы Польша в ничто обратилась, чем чтобы из его власти и влияния что-нибудь убыло». Понятно, что, вследствие таких речей, сейм пиотроковский оказался одним из самых шумных.
Эта борьба шляхты с католическим духовенством при посредстве протестантов объясняет очень хорошо, почему протестанты, не составлявшие никогда большинства в шляхетском обществе и дурно организованные, тем не менее, на целом ряде сеймов с 1552 по 1565 годы играют, несомненно, первенствующую роль, — «Диарии», дневники сеймов, ясно свидетельствуют об этом. Представители протестантства то и дело попадали в маршалки и послы, громко называли католическое духовенство: «волками в овечьей шкуре» и «змеиным отродьем»; говорили об идолопоклонстве римской церкви; требовали религиозной свободы и вольного христианского собора. Когда в Люблине, в 1564 году, некто вырвал из рук ксендза Св. Дары, растоптал их ногами, сейм судил его и оправдал, предоставив «оскорбление Бога ведать Богу».
Но в неестественном союзе католической шляхты и нарождавшихся протестантов на первых порах же сказалась смертельная болезнь союза: не свободы совести вообще хотела шляхта, а желала только забрать реформацию в свои руки, обеспечить религиозную свободу за собой, в своих владениях. Уже чрез год после знаменитых тезисов Лютера, а именно в 1518 году, монах Яков Кнаде вышел из монастыря, женился и выступил в Польше с антикатолической проповедью. Хотя и принимались различные меры против наплыва еретиков, против лютеранских книжек, против посылки католиков для учения в еретическую заграницу, но все это не мешало новому учению проникать глубже и глубже. К сороковым годам имелись уже целые кружки вольнодумцев, например в Кракове, с участием каноника, будущего примаса Польши, Уханского, и выступили на ратоборство против католицизма писатели: Рей, Модржевский, Оржеховский. Заметим кстати, что в то время существовало между поляками даже примирительное направление относительно православия и что многих духовных подозревали в сочувствии к русской «схизме». Оржеховский, внук по матери православного священника, издал, между прочим, брошюру: «Крещение русских», в которой доказывал, что православие недалеко от Римской церкви и что поэтому русских, переходящих в католичество, крестить не надо; Морджевский говорил о себе: «Я русский,