По Западу России. Лист 380, с. 379
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 379
Оригинал
двухъ оглобель, концы которыхъ волочатся по земле% и скрЁплены дощечкою для привязыванйя клади. Здесь не растетъ ни греча, ни капуста, ни огурцы, ни лукъ, н пищу крестьянина составляетъ часто овесъ, приготовляемый различными способами. Много и упорно приходится трудиться здешнему жителю: но у него, съ другой стороны, есть и свои наслажденія, которыхъ другіе почти не знаютъ. Въ длинные зимніе вечера въ избѣ его раздаются звуки могучей богатырской былины. В%ря ей во всей простотѣ своей бесхитростной, отзывчивой души, онъ на время забываетъ окружающее и всѣмъ своимъ существомъ Переселяется въ туманную, таинственную даль минувшего. Передъ его во-
г олвуй. Общйй видъ съ озера. Мѣстность на востокъ оть церкви, съ домомъ Захарьевыхъ. Орнг. рис. В. Павлова, грав. Шялнперъ.
воображеніемъ восстаютъ величавые образы «славныхъ могучихъ богатырей»: и старый матерой казакъ Илья Муромецъ, и вѣжливый Добрынюшка Никитичъ, и Алеша Поповичъ, и Михайло Потыкъ, я Чурило Пленковичъ, и наконецъ самъ Красное Солнышко, ласковый Владиміръ князь. Эти образы освежаютъ его душу, согрѣваютъ сердце, подкрепляютъ на новые труды, на новые подвиги. И всего замѣчательнее, что все это происходитъ всего въ какихъ-нибудь двухъ-трехъ дняхъ пути не отъ Кіева, или хотя бы отъ Москвы, —а отъ Петербурга, самаго европейскаго города во всей Россйй и м\места средоточія всякой заморской хитрости-мудрости.
Простота нравовъ чувствуется всемъ. Въ городе намъ сказали, что Пароходъ отправляется въ 9 часовъ утра, но вотъ уже и 10, и 11, а пароходъ все еще продолжаетъ грузиться. И въ самомъ деле№, вѣдь не оставить
Современная орфография
двух оглобель, концы которых волочатся по земле и скреплены дощечкой для привязывания клади. Здесь не растет ни греча, ни капуста, ни огурцы, ни лук, и пищу крестьянина составляет часто овес, приготовляемый различными способами. Много и упорно приходится трудиться здешнему жителю: но у него, с другой стороны, есть и свои наслаждения, которых другие почти не знают. В длинные зимние вечера в избе его раздаются звуки могучей богатырской былины. Веря ей во всей простоте своей бесхитростной, отзывчивой души, он на время забывает окружающее и всем своим существом переселяется в туманную, таинственную даль минувшего. Перед его воображением восстают величавые образы «славных могучих богатырей»: и старый матерой казак Илья Муромец, и вежливый Добрынюшка Никитич, и Алеша Попович, и Михайло Потык, и Чурило Пленкович, и наконец сам Красное Солнышко, ласковый Владимир князь.
Толвуя. Общий вид с озера. Местность на восток от церкви, с домом Захарьевых
Эти образы освежают его душу, согревают сердце, подкрепляют на новые труды, на новые подвиги. И всего замечательнее, что все это происходит всего в каких-нибудь двух-трех днях пути не от Киева, или хотя бы от Москвы, — а от Петербурга, самого европейского города во всей России и места средоточия всякой заморской хитрости-мудрости.
Простота нравов чувствуется во всем. В городе нам сказали, что пароход отправляется в 9 часов утра, но вот уже и 10, и 11, а пароход все еще продолжает грузиться. И в самом деле, ведь не оставить