По Западу России. Лист 331, с. 330
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 330
Оригинал
Такъ, когда близъ деревни Педасельга у царскаго экипажа ослабли ремни, царь, выйдя изъ экипажа, самъ помогалъ перетягивать ихъ, и когда при этомъ одинъ изъ мужичковъ наступилъ ему на ногу, онъ, отдернувъ ее, сказалъ: «Ахъ, мужичокъ, какой у тебя жесткий сапогъ!» Въ церкви Святозерскаго прихода государь пѣлъ на клиросе съ дьячкомъ; последний пѣлъ неправильно, испуганный близостью царя, и когда государь, слегка ударивъ его по плечу, сказалъ: «вмѣстѣ, старикъ, вмѣсте, не разноглась!» дьячокъ растерялся и упалъ на колѣни.
Вообще память у жителей Олонецкой губерніи развита замѣчательно. Стоитъ вспомнить о сказителяхъ былинъ: Щеголенке, Рябинине и другихъ, еще недавно очень занимавшихъ петербургское общество, чтобы убѣдиться въ этомъ; былины и сказки свили себе% въ Олонецкой губернйи прочное гнездо, и былое, даже мелкое, не забывается. Такъ, мѣстные жители помнятъ некоего писца Панина, который въ 1628 году, «по слову мірскому», избранъ былъ налагать въ Заонежье имена и прозвища на села; села эти чисто по-русски, съ Божіею помощью, выросли и жили безыменными, но нельзя же было оставаться имъ некрещенными всю жизнь. Пошелъ писецъ Панинъ по стране%: видитъ, мужчина и женщина надъ водою сѣно кучатъ, — быть этой волости «Сѣнной Губою»; встр|тилъ въ другомъ мѣстѣ дѣвушку: какъ зовутъ? спрашиваетъ — Таней!—быть деревнѣ «Потаневщиной»; выходитъ въ третьемъ мѣсте изъ деревни писцу навстрёчу старикъ, сѣдиной изукрашенъ,—быть деревнѣ «Морозовой; идетъ навстрѣчу другой человекъ, окликаетъ его Панинъ, н\ть отвѣта, —пущай же это «Пустой Берегъ будетъ, и т. д. Понятно, что если народный сказъ сохранилъ память о писце Панинѣ, то о Петре% Великомъ говорить весь С%Северъ. Одинъ изъ рассказовъ касается Олонца. Прибылъ Царь «нечаянно» и, войдя въ воеводскую канцелярію, засталъ въ ней стараго воеводу: «Какіе есть въ канцелярйи челобитныя дѣла?э—спросилъ онъ. Воевода упалъ въ ноги и отвечаетъ: «Виноватъ, государь, никакихъ нѣтъ».——«Какъ никакихъ?э—«Я, отв\чаеть воевода, никакихъ челобитенъ не допускаю, всѣхъ челобитчиковъ мирю, а сл\довъ ссоры въ канцеляріи не оставляю». Царь остался доволенъ. Чрезъ нѣсколько времени, замѣтивъ несогласія въ адмиралтейств-коллегіи между господами Чернышевымъ и Крейцомъ, онъ вызвалъ олонецкаго воеводу указомъ въ Петербургъ. «Старикъ, сказалъ ему царь, я хочу, чтобы ты и здесь столько же былъ виноватъ, какъ въ Олонце, и, не принимая объясненйй, мирилъ ихъ». Имени этого воеводы въ сказе, къ несчастію, нѣтъ, да и воеводъ такихъ было немного.
Есть и другое преданіе о священникѣ съ ружьемъ, котораго Петръ встр\тилъ по пути изъ Олонца въ Петербургъ, въ Мегрегѣ. Царь остановилъ его и спросилъ, куда онъ идетъ; священникъ, не зная царя, отвѣтилъ, Что идетъ съ запасными Святыми Дарами къ больному. «Зачѣмъ же ты взялъ ружье?»—спросилъ Петръ. «Здѣсь не смирно: грабятъ, убиваютъ», —ответилъ священнослужитель. «Но ведь если ты кого застрелишь, возразилъ царь, 7о не будешь болѣе попомъ?»—«Не буду, отвѣтилъ священникъ, но если меня убьютъ, то я не буду ужъ и человекомъ, а теперь куда-нибудь да гожусь».
Современная орфография
Так, когда близ деревни Педасельга у царского экипажа ослабли ремни, царь, выйдя из экипажа, сам помогал перетягивать их, и когда при этом один из мужичков наступил ему на ногу, он, отдернув ее, сказал: «Ах, мужичок, какой у тебя жесткий сапог!» В церкви Святозерского прихода государь пел на клиросе с дьячком; последний пел неправильно, испуганный близостью царя, и когда государь, слегка ударив его по плечу, сказал: «вместе, старик, вместе, не разноглась!» дьячок растерялся и упал на колени.
Вообще память у жителей Олонецкой губернии развита замечательно. Стоит вспомнить о сказителях былин: Щеголенке, Рябинине и других, еще недавно очень занимавших петербургское общество, чтобы убедиться в этом; былины и сказки свили себе в Олонецкой губернии прочное гнездо, и былое, даже мелкое, не забывается. Так, местные жители помнят некоего писца Панина, который в 1628 году, «по слову мирскому», избран был налагать в Заонежье имена и прозвища на села; села эти чисто по-русски, с Божией помощью, выросли и жили безыменными, но нельзя же было оставаться им некрещенными всю жизнь. Пошел писец Панин по стране: видит, мужчина и женщина над водой сено кучат, — быть этой волости «Сенной Губой»; встретил в другом месте девушку: как зовут? спрашивает — Таней! — быть деревне «Потаневщиной»; выходит в третьем месте из деревни писцу навстречу старик, сединой изукрашен, — быть деревне «Морозовой»»; идет навстречу другой человек, окликает его Панин, нет ответа, — пущай же это «Пустой Берег» будет, и т. д. Понятно, что если народный сказ сохранил память о писце Панине, то о Петре Великом говорить весь Север. Один из рассказов касается Олонца. Прибыл царь «нечаянно» и, войдя в воеводскую канцелярию, застал в ней старого воеводу: «Какие есть в канцелярии челобитные дела?» — спросил он. Воевода упал в ноги и отвечает: «Виноват, государь, никаких нет». — «Как никаких?» — «Я, отвечает воевода, никаких челобитен не допускаю, всех челобитчиков мирю, а следов ссоры в канцелярии не оставляю». Царь остался доволен. Чрез несколько времени, заметив несогласия в адмиралтейств-коллегии между господами Чернышевым и Крейцом, он вызвал олонецкого воеводу указом в Петербург. «Старик, сказал ему царь, я хочу, чтобы ты и здесь столько же был виноват, как в Олонце, и, не принимая объяснений, мирил их». Имени этого воеводы в сказе, к несчастию, нет, да и воевод таких было немного.
Есть и другое предание о священнике с ружьем, которого Петр встретил по пути из Олонца в Петербург, в Мегреге. Царь остановил его и спросил, куда он идет; священник, не зная царя, ответил, что идет с запасными Святыми Дарами к больному. «Зачем же ты взял ружье?» — спросил Петр. «Здесь не смирно: грабят, убивают», — ответил священнослужитель. «Но ведь если ты кого застрелишь, возразил царь, то не будешь более попом?» — «Не буду, ответил священник, но если меня убьют, то я не буду уж и человеком, а теперь куда-нибудь да гожусь».