Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

По Западу России. Лист 242, с. 241

Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.

По Западу России, 1897: лист 242 из 622

С. 241

Оригинал

бунта тутъ приходилось вспомнить о двухъ литературныхъ дѣятеляхъ: Посошковѣ и Достоевскомъ. Посошковъ, жившйй въ двадцати верстахъ отъ Руссы, когда-то противникъ реформъ Петра Т, побывавший даже въ Преображенскомъ приказе$, но вышедший изъ него цѣлымъ, а впослѣдствіи беззавѣтный почитатель «строгостей» царя —это самородокъ удивительный; въ знаменитой книгѣ его «О скудости и богатстве№» цѣлая картина Петровской Россіи, и Погодинъ правъ, говоря, что Посошковъ —это политикоэкономъ, родившййся на светъ за пятьдесятъ лѣтъ до появленія политической экономіи; можно было бы прибавить, что Посошковъ за сто двадцать лѣтъ до графа Киселева возымѣлъ мысль о созданіи учрежденія, схожего съ министерствомъ государственныхъ имуществъ, что онъ мечталъ объ учрежденіи въ Москве академіи «великой, всѣхъ наукъ исполненной», и искалъ суда «единаго» для вс\хъ. Что касается Достоевскаго, то онъ близокъ къ Старой Руссе темъ, что часто жилъ тутъ въ послѣдніе годы писалъ «Братьевъ Карамазовыхъ»; церковно - приходская школа его имени остается живымъ его воспоминаніемъ. Критическая оцѣнка могучего таланта его еще не наступила, такъ какъ покойный находился въ «боевой» линйи того направленія, котораго держался, п всякая оцѣнка будетъ болѣе или менѣе субъективна, но что въ немъ сказалось пророческое ясновидѣніе путемъ художественнаго творчества — это несомнѣнно; стоитъ вспомнить «Бесовъ» и «Идіота» и то, что совершилось въ нашемъ развитіи потомъ, вслѣдъ за ихъ написаніемъ, чтобы уб%убедиться въ этомъ и въ той горячей любви его къ «милой больной», въ тВ дни очень больной, — Россіи, садящейся после$ изгнанія бѣсовъ къ ногамъ Христа.

Отъ Старой Руссы путь лежалъ на Крестцы — мѣсто глухое, тихое, но лишенное, однако, высокаго историческаго значенія, потому что недалеко отсюда поворотный пунктъ движенія Батыевыхъ полчищъ: влево отъ пути та малая часть Русской земли, которая татарамъ не подчинилась, вправо вся остальная Русь, которая похолодѣла и помертвѣла на много, много лѣтъ.

Три мѣста въ пути—Холмъ, Грузино и Новая Ладога—посѣщались вторично, потому что при составленіи маршрутовъ для четырехъ разновременныхъ объѣздовъ нельзя было миновать этихъ повторенйй, и некоторыя мѣстности пришлось въ полномъ смысле слова исколесить. Въ описываемомъ году, по примѣру прошлыхъ, слѣдуя многими грунтовыми дорогами, путешественники побывали во многихъ захолустьяхъ, къ числу которыхъ должно быть отнесено близкое отъ Тихвина — Столбово, знаменитое миромъ, заключеннымъ между нами и шведами въ 1617 году, при извѣстномъ посредстве$ англичанина Мерика, выторговавшего за это разныя права въ пользу Англіи, которыхъ, однако, она не получила.

Сильное впечатлѣніе оставили посещенныя во второй ш й две монастырскіе святыни—Тихвинъ и Валаамъ. Трудно при такіе бесконечно разнообразныя возникновенія и развитія, кш Пришлось испытать той и другой, оставаясь въ то же время глубокомъ единеніи съ остальнымъ православнымъ міромъ и Вс съ нимъ связано.

Современная орфография

бунта тут приходилось вспомнить о двух литературных деятелях: Посошкове и Достоевском. Посошков, живший в двадцати верстах от Руссы, когда-то противник реформ Петра I, побывавший даже в Преображенском приказе, но вышедший из него целым, а впоследствии беззаветный почитатель «строгостей» царя — это самородок удивительный; в знаменитой книге его «О скудости и богатстве» целая картина Петровской России, и Погодин прав, говоря, что Посошков — это политикоэконом, родившийся на свет за пятьдесят лет до появления политической экономии. можно было бы прибавить, что Посошков за сто двадцать лет до графа Киселева возымел мысль о создании учреждения, схожего с министерством государственных имуществ, что он мечтал об учреждении в Москве академии «великой, всех наук исполненной», и искал суда «единого» для всех. Что касается Достоевского, то он близок к Старой Руссе тем, что часто жил тут в последние годы, писал «Братьев Карамазовых»; церковно-приходская школа его имени остается живым его воспоминанием. Критическая оценка могучего таланта его еще не наступила, так как покойный находился в «боевой» линии того направления, которого держался, и всякая оценка будет более или менее субъективна, но что в нем сказалось пророческое ясновидение путем художественного творчества — это несомненно. стоит вспомнить «Бесов» и «Идиота» и то, что совершилось в нашем развитии потом, вслед за их написанием, чтобы убедиться в этом и в той горячей любви его к «милой больной», в те дни очень больной, — России, садящейся после изгнания бесов к ногам Христа.

От Старой Руссы путь лежал на Крестцы — место глухое, тихое, не лишенное, однако, высокого исторического значения, потому что недалеко отсюда поворотный пункт движения Батыевых полчищ: влево от пути та малая часть Русской земли, которая татарам не подчинилась, вправо вся остальная Русь, которая похолодела и помертвела на много, много лет.

Три места в пути — Холм, Грузино и Новая Ладога — посещались вторично, потому что при составлении маршрутов для четырех разновременных объездов нельзя было миновать этих повторений, и некоторые местности пришлось в полном смысле слова исколесить. В описываемом году, по примеру прошлых, следуя многими грунтовыми дорогами, путешественники побывали во многих захолустьях, к числу которых должно быть отнесено близкое от Тихвина — Столбово, знаменитое миром, заключенным между нами и шведами в 1617 году, при известном посредстве англичанина Мерика, выторговавшего за это разные права в пользу Англии, которых, однако, она не получила.

Сильное впечатление оставили, посещенные во второй приезд, две монастырские святыни — Тихвин и Валаам. Трудно представить себе такие бесконечно разнообразные возникновения и развития, какие пришлось испытать той и другой, оставаясь, в то же время, в глубоком единении с остальным православным миром и всем, что с ним связано.