§ 8. О Литовской Летописи, напечатанной старанием Даниловича в 1827 году.

Ученый Чацкий распустил - было слух, что Русские рукописи первого Литовского Статута, т. е. времени Сигизмунда I, 1529 года, совсем затерялись, и тем воспламенил во мне желание отыскивать оные. С этою целию я посещал с 1820 года разные места нашего края и успел открыть и списать три Русские экземпляра Литовского Статута (прим. 62). Во время сих поисков мне попалась в руки первая чисто Литовская Летопись, дотоле никому неизвестная. Она сохранилась в библиотеке Базилианов Супрасльского монастыря, что в Белостокской области.

Это была рукопись в четвертую долю листа, писанная на толстой глаженной бумаге, чистым и ясным Русским почерком, свойственным XVI веку. Ее переписывал 7028 (1520) года, индикта IX, Октября 6 дня, Григорий Иванович, кажется, священнический сын, по приказанию Князя Симеона Ивановича Одынцевича, как о том свидетельствует собственноручная надпись в конце рукописи (прим. 63).

До сих пор почти ничего неизвестно о Князе Симеоне Одынцевиче. Несецкий не поместил его имени в часть Одинцевичев. О каком-то из его предков, Феодоре, упоминает Стрийковский, говоря, что он принадлежал к партии Свидригайла и взят был в плен Князем Зигмунтом в сражении 1432 под Ошмянами (прим. 64). В реестрах Литовской Метрики книги Х на стр. 73 около 1510 года, записано дело (процесс) Князя Симеона Одынцевича с Князем Доге Полубинским и шурином их Андреем Сангушкою о приданом с отцевского имения их жен, сестер Одынцевича. Кажется, что Одынцевич приписал собственною рукою на начальной странице Летописи свою Княжескую родословную; эту именно я и напечатал. В ней нахожу я, что одна из Одынцевичев была женою Великого Князя Литовского Зигмунта. Я не смею, по одному обоюдному выражению: замышлением, которое употребил переписчик, принимать самого Одынцевича за Автора всей Летописи.

Взяв на время помянутую рукопись из Супрасля, я тотчас перенумеровал 341 страницу, переписал ее для себя и возвратил на место, откуда она была в последствии истребована бывшим Попечителем Виленского Университета Николаем Николаевичем Новосильцовым. Важность сей рукописи в историческом отношении обнаруживается из содержания заключающихся в ней предметов. Первое в ней место занимала Русская Летопись под заглавием: I. «Избрание летописания изложено в кратце». После того следует. II. Летописец Великих Князей Литовских. К сему без особого оглавления присоединены III. Дела Подолья. IV. Далее идет, писанное иною рукою, какое-то схоластическое рассуждение о правосудии, а перевод Русского Статута Казиира Великого 1347 года (прим. 65). V отделение заключает в себе целую рукопись Патерика, начинающуюся так: «Патерик Печерский о Бозе починаем слово о создании церкви, да разумеют вси яко самого Бога промыслом и волнею», и проч.

Первые три Летописи я напечатал отдельно в Виленском Дневнике 1823 года. После отъезда моего в Харьков, ее перепечатал Г. Антон Мартиновский в Вильне 1827 года, дав ей заглавие: Летописец Литвы и Хроника Русская, старанием и трудами Игнатия Даниловича.

Не буду распространяться о Русской Летописи, описывающей события с 858 до 1446. Я довольно обширно говорил о ней в печатных сочинениях; здесь не мешает однако заметить, что в ней нет всего того, что Шлёцер признавал вставленным в позднейшие времена. Сверх того, с 1380, а еще более с 1390 в ней встречаются события, касающиеся Истории Литвы до 1446 года, которых тщетно будем искать в других рукописных летописях. В XI, XII и XIII столетиях оказываются перерывы по нескольку десятков лет: из чего можно объяснить, где именно бывали пропуски в летописях, писанных даже 1394 года, и которые дополнены в последствии. Поелику же с 1074 года первый перерыв объемлет 160 лет, то сие может служить доказательством, что все древнейшие, или так-называемые Несторовы Летописи не доходили далее 1074 года. Автор этой Летописи, или лучше сказать Писатель, продолжавший описание событий с 1380 до 1446 года, неизвестный по имени и названию, жил без всякого сомнения, как то из сличения различных мест заключать можно, между 1394 и 1446 годами. Ибо а) о Ягайле и его братьях он везде говорит, как о современниках; b) с удовольствием и высшим слогом пишет Витольду похвальное слово, которое помещено после сведения о его смерти в виде надгробной речи; с) прерывает описание событий 1446 годом, в котором, может быть, сам умер; d) обнаруживает время своего детства в описании под 1394 годом смерти Скиригайла, якобы отравленного в Киеве Фомою, Наместником Киевского Митрополита, говоря: «Аз же того не свем, зане же бесь тогды млади, но нецыи глаголют ижбы тот Фома дал Князю Скиригайлу зелие травное пити» и проч. Посему нет никакого сомнения, что все исторические события Литвы описаны этим же Автором, жившим между 1394 и 1446 годами.

Что касается собственно Литовской Летописи, то Автор оной начинает Историю со времени смерти Гедимина, исчисляет его сыновей, и здесь уже называет Ольгерда отцем Короля Ягайла, который был коронован едва в 1386 году; далее же говорит о разделении Литвы между означенными сыновьями. (Почерпнутое из этой Летописи сведение Стрийковский распространиль обыкновенною своею говорливостью и назвал Гедимина Витенесовичем, о чем в Супрасльской Летописи вовсе не сказано (прим. 66). Он говорит после того о покорении Вильна при Явнуте. XII сыновей Ольгердовых поименно ― он не называет (позднейшие Летописцы получили вероятно о них сведение из других мест) и переходит к неудовольствию, происходившему между Кейстутом и Ягайлом; последнего не щадит нигде и пространно описывает изменническое убиение Кейстута; с наслаждением входит в описание деяний Витовта и оканчивает Историю Литвы приездом к нему в Смоленск зятя его В. Кн. Василия Дмитриевича. Для удостоверения в том, что Подолье со времен Ольгерда принадлежало не к Короне, а к Литве (о чем в времена Автора происходил горячий спор) в кратких выражениях упоминает он о завоевании его Литвою при Ольгерде, о постоянном владении оным Витовта, который даже пред смертию своею назначил в Подольские Старосты Долгирда, изгнанного в последствии Поляками, что Стрийковский в разных местах написал о Подолье (прим. 67), почти слово в слово взято из этой летописи и растянуто пустою словоохотливостию Автора. Во всем сведения о Подолье Кромер называет выдумкою Литовских Летописцев. Во всем продолжении Литовской Летописи нигде ни один год не означен, хотя в Русской тот же самый Автор строго наблюдает годы. Повествование изложено кратко, верно и доказательно, как начертанное очевидцем. Автор занимается исключительнее теми Литовскими событиями, о которых учат Русские Летописцы. Одна только замечается в ней ошибка, а именно, что Королеву Ядвигу называет он дочерью Казимира Вел., а не Людовика, в чем впрочем виноват может быть небрежный переписчик. Стрийковский имел под рукою эту Летопись, или ей подобную. Смело утверждаю, что до сих пор мы не знаем лучшей и даже древнейшей Литовской Летописи. Автор её не хотел искажать своих уст Палемоном или его потомством, ибо эти выдумки вероятно позже занесены в Историю; не упоминает даже о Миндовге, которого, как уверяет Стрийковский, не знают и многие другие Литовские Летописи (прим. 68) . Правление Миндовга описано было Волынского Летописью, и тем довольствовались. Не теряю надежды, что должно открыть еще древнейшую Литовскую Летопись, если только будет желание искать ее.

Из этой же Летописи удостоверяюсь, что в XIV веке писали уже отдельные чисто Литовские Летописи, нам по крайней мере составляли оные из прежних древнейших. Ибо в настоящей Летописи сказано, что она есть сокращение прежних; следовательно были древние Литовские Летописи, упредившие её время: и следовательно неосновательны возглашения Шлёцера, что нет не было Летописей старее XV или XVI века: ибо настоящая писана около 1394 года.