§ 5. Летопись Быховца есть одна и та же, что и Летопись Князей Заславских, о которой говорится у Стрийковского.

Вот что я думаю о настоящей летописи Быховца. Стрийковский, описывая вторую свою летопись, говорит, что получил ее в Большой Берестовице от Князей Заславских (прим. 36). Смело и с убеждением утверждаю, что эта летопись есть именно та самая, которая названа Быховцем, в которой лучше и полнее, по удостоверению Г. Нарбута, Стрийковский не видал и не имел. Доказательства сего тожества Летописей повергаю на суд читателей. Во-первых : приведенное Г. Нарбутом начало из Быховца нахожу от слова до слова в Заславской летописи, (прим. 37) а именно: «были в этом городе (Риме) и видя такое множество людей жестокого (Аттилы), были объяты большим страхом и разбежались из города, некоторые же побежали к своей рыбной ловле и начали строиться на острове, и этот город назван был Венециею» и т. д. (Смотр. выше), Во-вторых, обе Летописи рассказывают тотчас о Палемоне, отправляющемся с 500 Римских дворян в Литву, в 401 году после Рожд. Христова (прим. 38). В-третьих, в обеих нахожу множество дичи и различного рода рыбы, которые Палемон нашел в Литве (прим. 39). В-четвертых, Г. Нарбут приводит в разных местах своего сочинения много выписок из Быховца: все эти выписки я нашел в Стрийковском иногда слово в слово, иногда же в объяснительном виде: при чем Автор то ссылается на Заславскую рукопись, то умалчивает об источнике. Я не хотел бы мучить читателей мелочным исчислением этих, но как подобного рода исследования необходимо сего требуют, да и места сии характеризуют летопись, то приведу хотя важнейшие из них. I. Первоначальные годы царствования Миндовга Стрийковский выписал из Заславской Летописи и даже именно называет этот источник (прим. 40). Г. Нарбут приводит то же самое в своем сочинении частию слово в слово частию же сокращенно (прим. 41). Из этого я удостоверяюсь также, что Волынская Летопись, приводимая Карамзиным, служила иногда основанием Заславской. II. Описанное в Стрийковском изменническое убиение Войщелка Миндовговича (прим. 42) изображено у Нарбута теми же словами, заимствованными из Быховца (прим. 43). Взятое из Волынской Летописи место: «орудием преступления употреблен Немец Мархольт Русский Пан», является в обеих рукописях, а вместе и в Волынской (прим. 44). III. Жестокости Тройналы, выписанные Г. Нарбутом из Быховца (прим. 45), находятся от слова до слова в Стрийковском и без всякого сомнения заимствованы из Волынской летописи. IV. Все приведенное в Стрийковском (прим. 46) о роде Витенеса и его кончине изображено теми же словами у Нарбута (прим. 47). V. Описываемое у Стрийковского разрушение Ковна (прим. 48) Крестовыми Рыцарями есть верный отголосок Летописи Быховца (прим. 49). VI. Неимоверное согласие встречается в рассказах Стрийковского (прим. 50) в г. Нарбута, по следам Быховца, относительно основания Трок и Вильна Гедимином. Оба повествуют чудеса о железном волке, оба превозносят похвалами остроумного толкователя снов Лиздейку, не умалчивают о чудесном его открытии и т. д. : ибо возможно ли было пропустить мнимого родоначальника Радзивиллов? VII. Наконец обстоятельства, неизвестные ни одному из Летописцев Русских, Прусских и Польских, а именно время покорения Киева Гедимином, вытеснение оттуда какого-то Князя Станислава, бракосочетание его с дочерью Князя Рязанского, приводятся пространно и почти слово в слово как у Г. Нарбута по руководству Быховца (прим. 51), так и у Стрийковского, который впрочем парафразирует их сведениями, заимствованными, может быть, из другой какой-либо летописи, а может быть и выдумками поэтической своей головы (прим. 52).

Не продолжаю дальнейших сличений, полагая доказанным, что Летописи Заславская и Быховец суть одна и та же летопись. Следовательно были и теперь находятся Литовские летописи, писанные туземцами, искавшими со всех сторон известий с тем, чтобы приукрасить своих предков. Когда Заславская Летопись, несправедливо наименованная Быховцем, будет напечатана, тогда Критик получить возможность обсудить основательнее её достоверность и правдолюбие, и возвратить ей старое название. Значительный отрывок из Быховца поместил Ипполит Климашевский в Виленском Альманахе (Noworocznik) на 1831 год, сообщив тогда в первый раз о его существовании. Кончина Великого Князя Литовского Сигизмунда описана в нем гораздо обстоятельнее, нежели в Стрийковском, и конечно принадлежит самому Писателю, который, по словам Г. Нарбута, co времен Казимира Ягеллоновича становится болтливее.

Чтобы сказать что-либо решительное о времени сочинения Быховца, надобно видеть самую рукопись; а до тех пор можно только основаться на догадках. Г. Нарбут объявил уже, что эта летопись писана не ранее как во времена Сигизмунда I. Есть однако причины полагать ее еще новее. Трудно отгадать, почему Г. Нарбут, скорбя об оторвании недостающего начала рукописи, не хотел отыскивать или видеть ее в Стрийковском; там он удостоверился бы что не доставало не одного или двух листов, а только 24 стихов. Представляю читателям означенное вступление, как открывающее путь моим догадкам (прим. 53). Если слова: «а Юра и теперь состоит в земли Царя Ивака» не прибавлены Стрийковским, который в этом не сознается, то принадлежат либо. Автору летописи, либо же переписчику. В искаженном названии Царя Ивака можно видеть Иоанна IV, который первый начал именоваться Русским Царем. В таком случае эта Летопись, принимаемая за древнюю, относилась бы ко временам Сигизмунда Августа. Если же действительно она была творением времени Сигизмунда Августа, то нельзя согласиться с Г. Нарбутом относительно составных её частей. Что до меня касается, я признавал бы первою частию, т. е. обнимающею баснословные времена, события от Палемона до принятия Государства Миндовгом; а Стрийковский почти такого же мнения, когда говорит, что едва с 1200 года идет достоверная, порядочная и истинная История Князей Литовских и их удельного владения (прим. 54). В Литве ходили верно древние народные предания; мы находим следы разбойнических нападений Литвы на Русь в Летописях сего народа: из всего этого слепили первую часть, остальное заимствовали из Летописей Прусских и Венгерских, а чего там не доставало, дополнили выдумками, и таким образом составили Историю первой эпохи. Вторая часть, от Миндовга до Гедимина, вероятно почерпнута из Волынской Летописи, и из каких-то неизвестных до сих пор литовских источников и Русских Летописцев. — Дальнейшее описание событий со времен Гедимина заимствовано из Летописи мною изданной, с тем соглашается и Г. Нарбут. Затем времена Казимира, Ягеллонского рода, могут быть произведением самого Автора Летописи. При всем том Летопись Быховца заслуживает быть напечатанною, если не по собственному внутреннему достоинству, то потому, что представляет собою образчик Литовского летописания, и по крайней мере доставляет случай оценить основательнее труд Стрийковского и защитить его против Критики большею частию не весьма основательной. Без твердого основания источников, История Литовского народа останется зыбкою и обширным поприщем для игры воображения.