§3. Первая древняя Литовская Летопись, которою пользовался Стрийковский.

Не бесполезна осталась заслуга Стрийковского в том отношении, что, он первый исторгнул забвения события Литвы, с тем, чтобы их сохранить для потомства. Без него мы столько бы знали о ней, сколько до сих пор знаем о Мазовии. Стрийковский делал это по желанию Самогитского Епископа Мельхиора Гедройца (прим. 27). Он основывал свою летопись преимущественно на двух чисто-Литовских Летописях, из соединения которых составил свое сочинение. Сии-то летописи он называет Древними (прим. 28) и к ним применяет выражение: что Литва и Самогития искони пользуются ими, как достоверными летописями (прим. 29). Из обеих он напечатал вступления, переведенные буквально с Русского на Польский язык (прим. 30). В продолжение своих занятий, он доставал из разных мест и другие Летописи, и тотчас упоминал о них в своем сочинении. Обе упомянутые летописи единогласно ведут в Литву Италиянского Князя Палемона, с дружиною из 500 человек Римского рыцарства, обе дают ему в товарища Дорспрунга (герба Китаурус), Цезарина (герба Колумнов), Юлиана (герба Урсинов) и Гектора (герба Розы), с тем, чтобы они служили пращурами имеющей царствовать в Литве династии. Кажется, что обе летописи преимущественно имели в виду гербы Китаурус и Розы, издревле присвоенные Гедройцам (прим. 31), о которых в акте Унии 1413 года умалчивается, а между тем хотелось доказать отдаленнейшую их древность. Что касается времени и причин странствования Палемона, то обе Летописи не согласуются между собою. По показанию первой, Палемон бежит из Рима от тиранства Нерона около 57 года после Р. Х. По показанию же второй, герой её спасается бегством в Литву, ни более, ни менее, как чрез 400 лет позже, при одном виде ратников грозного Аттилы, и именно в царствование Марциана. Кажется, что столь грубый анахронизм Летописцев должен был сделать все их повествование подозрительным; однако Стрийковский, коего поэтическое остроумие не стесняется игом истины, находит в пустых, растянутых болтливостью рифмах тысячу причин похода и таким образом отвлекает внимание читателя от анахронизма Летописцев. Наконец, хотя и не скоро, спохватившись, говорит, что Италиянцы, будучи в 401 году совершенными Христианами, внесли бы тотчас веру свою в Литву, а потому должно полагать, что Палемон прибыл в этот край во времена Юлия Цезаря (прим. 32), а не по случаю бегства от Аттилы. Следовательно, Самогитский Каноник более доверяет первой Летописи. Разберем ее подробнее.

Эта Летопись, как занимающая первое место у Стрийковского, вероятно была почитаема за древнейшую, более достоверную и более уважаемую туземцами. Стрийковский не говорит, откуда ее получил; поелику же она безымянна, то и неизвестно, приводит ли он ее в другом месте своего сочинения. И так о сей летописи нельзя ничего больше знать, кроме того, что сообщается печатным вступлением (прим. 33). Эта летопись могла также согласоваться с несколькими другими, ибо Стрийковский часто говорит о ней в множественном числе между тем как Летопись, поставленная на втором месте, означается единственным числом. Упоминаемое в ней имя Палемона, о котором в известных до сих пор Русских Писателях не говорится, дозволяет полагать, что ee писал Литовец. Нельзя определять с точностью, когда именно она писана, однако верно не прежде конца XIII века: ибо Палемон проезжает уже тогда около города Мемеля, а город сей основан не ранее 1252 года. Если эту Летопись писал Литовец, то верно после принятия Христианской веры, ибо начинает ее словами: Совершилось воплощение Сына Господня чрез Св. Духа от Благословенной Девы Марии. Если же принять во внимание, что он рассуждает о гербах Италиянских выходцев, то составление летописи должно отнести к 1413 году, так как едва лишь тогда эти гербы приняты были Литвою.

Историю свою он начинает 5526 годом от Сотворения Мира, или 18 после Рож. Хр.-Автор Летописи хотел блеснуть знанием древних событий, как заметно из того, что он исчисляет имена Римских Императоров до Нерона, в царствование которого отплыл Палемон; он неловкий писака путается на каждом слове, смешивает порядок наследования Императоров, не знает даже, в чье царствование претерпел мучение Спаситель, и не сомневается назвать Кира преемником Августа; Коверкая далее названия, после Кира помещает Гайя; не только не знает общеизвестных географических названий Европейских, ни морей и проливов, чрез которые плыл его Палемон, искажая оные так, что их почти узнать невозможно, но но даже не знает, сколькими рукавами Неман изливается в море, насчитывая их, вместо 12, до 20, и хотя Палемон вместо шкипера имел Астронома, как говорит Летопись, но заметно, что этот Римлянин не знал Бальтийского моря. Из желания показать свою опытность в Геральдике, он не колебался сроднить Палемона с Нероном: ибо сомневаюсь, чтобы он имел намерение честить этим родством Литву. Расхвалив после того богатые млеком и медом страны около реки Дубиссы, изобилующие разного рода животными и чудными (?) морскими рыбами, он поселяет там своего Палемона, заставляет его множиться, и от этого слова успевает вывести происхождение Жмуди (Самогитии). Это производство Самогитии от размножения, хотя и неудачное, наводит нас на догадку, не была то Самогитская Летопись, которую Стрийковский мог получить от Епископа Гедройца? Происхождение слова Жмуди (Самогитии) ясно доказал актами Балинский в Истории города Вильны: именно, что оно означает низовую землю. Вот что можно только заключить из отрывков, помещенных у Стрийковского о первой Летописи, которою он пользовался. Судя по вступлению, я не хотел бы много доверять ей. В этой летописи события могли быть доведены до 1499 года или даже до 1507, ибо до этого времени Стрийковский ссылается на свидетельства Летописей Литвы, а после того их более не приводит (прим. 34). Если вторая Летопись будет когда-либо напечатана, то все, чего в ней не достает, можно будет отнести на счет первой. Я не могу догадаться, с помощию ли оной Стрийковский описал Наримунта, Гольшу и Гедруса (354).