§ 5. Лѣтопись Быховца есть одна и та же, что и Лѣтопись Князей Заславскихъ, о которой говорится у Стрійковскаго.

Вотъ что я думаю о настоящей лѣтописи Быховца. Стрійковскій, описывая вторую свою лѣтопись, говоритъ, что получилъ ее въ Большой Берестовицѣ отъ Князей Заславскихъ (прим. 36). Смѣло и съ убѣжденіемъ утверждаю, что эта лѣтопись есть именно та самая, которая названа Быховцемъ, в которой лучше и полнѣе, по удостовѣренію Г. Нарбута, Стрійковскій не видалъ и не имѣлъ. Доказательства сего тожества Лѣтописей повергаю на судъ читателей. Во-первых : приведенное Г. Нарбутомъ начало изъ Быховца нахожу отъ слова до слова въ Заславской лѣтописи, (прим. 37) а именно: «были въ этомъ городѣ (Римѣ) и видя такое множество людей жестокаго (Аттилы), были объяты большимъ страхомъ и разбѣжались изъ города, нѣкоторые же побѣжали къ своей рыбной ловлѣ и начали строиться на островѣ, и этотъ городъ названъ былъ Венеціею» и т. д. (Смотр. выше), Во-вторыхъ, обѣ Лѣтописи разсказываютъ тотчасъ о Палемонѣ, отправляющемся съ 500 Римскихъ дворянъ въ Литву, въ 401 году послѣ Рожд. Христова (прим. 38). Въ-третьихъ, въ обѣихъ нахожу множество дичи и различнаго рода рыбы, которыя Палемонъ нашелъ въ Литвѣ (прим. 39). В-четвертыхъ, Г. Нарбутъ приводитъ въ разныхъ мѣстахъ своего сочинения много выписокъ изъ Быховца: всѣ эти выписки я нашелъ въ Стрійковскомъ иногда слово въ слово, иногда же въ объяснительномъ видѣ: при чемъ Авторъ то ссылается на Заславскую рукопись, то умалчиваетъ объ источникѣ. Я не хотѣлъ бы мучить читателей мелочнымъ исчисленіемъ оныхъ, но какъ подобнаго рода изслѣдованія необходимо сего требуютъ, да и мѣста сіи характеризуютъ лѣтопись, то приведу хотя важнѣйшія изъ нихъ. I. Первоначальные годы царствованія Миндовга Стрійковскій выписалъ изъ Заславской Лѣтописи и даже именно называетъ этотъ источникъ (прим. 40). Г. Нарбутъ приводитъ то же самое въ своемъ сочиненіи частію слово въ слово частію же сокращенно (прим. 41). Изъ этого я удостовѣряюсь также, что Волынская Лѣтопись, приводимая Карамзинымъ, служила иногда основаніемъ Заславской. II. Описанное въ Стрійковскомъ измѣнническое убіеніе Войщелка Миндовговича (прим. 42) изображено у Нарбута тѣми же словами, заимствованными изъ Быховца (прим. 43). Взятое изъ Волынской Лѣтописи мѣсто: «орудіемъ преступленія употребленъ Нѣмецъ Мархольтъ Русскій Панъ», является въ обѣихъ рукописяхъ, а вмѣстѣ и въ Волынской (прим. 44). III. Жестокости Тройналы, выписанныя Г. Нарбутомъ изъ Быховца (прим. 45), находятся отъ слова до слова въ Стрійковскомъ и безъ всякаго сомнѣнія заимствованы изъ Волынской лѣтописи. IV. Все приведенное въ Стрійковскомъ (прим. 46) о родѣ Витенеса и его кончинѣ изображено тѣми же словами у Нарбута (прим. 47). V. Описываемое у Стрійковскаго разрушеніе Ковна (прим. 48) Крестовыми Рыцарями есть вѣрный отголосокъ Лѣтописи Быховца (прим. 49). VI. Неимовѣрное согласие встрѣчается въ разсказахъ Стрійковскаго (прим. 50) в г. Нарбута, по слѣдамъ Быховца, относительно основанія Трокъ и Вильна Гедиминомъ. Оба повѣствуютъ чудеса о желѣзномъ волкѣ, оба превозносятъ похвалами остроумнаго толкователя сновъ Лиздейку, не умалчиваютъ о чудесномъ его открытіи и т. д. : ибо возможно ли было пропустить мнимаго родоначальника Радзивилловъ? VII. Наконецъ обстоятельства, неизвѣстныя ни одному изъ Лѣтописцевъ Русскихъ, Прусскихъ и Польскихъ, а именно время покоренія Кіева Гедиминомъ, вытѣсненіе оттуда какого-то Князя Станислава, бракосочетание его съ дочерью Князя Рязанскаго, приводятся пространно и почти слово въ слово какъ у Г. Нарбута по руководству Быховца (прим. 51), такъ и у Стрійковскаго, который впрочемъ парафразируетъ ихъ свѣдѣніями, заимствованными, можетъ быть, изъ другой какой-либо лѣтописи, а можетъ быть и выдумками поэтической своей головы (прим. 52).

Не продолжаю дальнѣйшихъ сличеній, полагая доказаннымъ, что Лѣтописи Заславская и Быховецъ суть одна и та же лѣтопись. Слѣдовательно были и теперь находятся Литовскія лѣтописи, писанныя туземцами, искавшими со всѣхъ сторонъ извѣстій съ тѣмъ, чтобы пріукрасить своихъ предковъ. Когда Заславская Лѣтопись, несправедливо наименованная Быховцемъ, будетъ напечатана, тогда Критикъ получить возможность обсудить основательнѣе ея достовѣрность и правдолюбіе, и возвратить ей старое названіе. Значительный отрывокъ изъ Быховца помѣстилъ Ипполитъ Климашевскій въ Виленскомъ Альманахѣ (Noworocznik) на 1831 годъ, сообщивъ тогда въ первый разъ о его существованіи. Кончина Великаго Князя Литовскаго Сигизмунда описана въ немъ гораздо обстоятельнѣе, нежели въ Стрійковскомъ, и конечно принадлежитъ самому Писателю, который, по словамъ Г. Нарбута, co временъ Казимира Ягеллоновича становится болтливѣе.

Чтобы сказать что-либо рѣшительное о времени сочиненія Быховца, надобно видѣть самую рукопись; а до тѣхъ поръ можно только основаться на догадкахъ. Г. Нарбутъ объявилъ уже, что эта лѣтопись писана не ранѣе какъ во времена Сигизмунда I. Есть однакожъ причины полагать ее еще новѣе. Трудно отгадать, почему Г. Нарбутъ, скорбя объ оторваніи недостающаго начала рукописи, не хотѣлъ отыскивать или видѣть ее въ Стрійковскомъ; тамъ онъ удостовѣрился бы что не доставало не одного или двухъ листовъ, а только 24 стиховъ. Представляю читателямъ означенное вступленіе, какъ открывающее путь моимъ догадкамъ (прим. 53). Если слова: «а Юра и теперь состоитъ въ земли Царя Ивака» не прибавлены Стрійковскимъ, который въ этомъ не сознается, то принадлежатъ либо. Автору лѣтописи, либо же переписчику. Въ искаженномъ названіи Царя Ивака можно видѣть Іоанна IV, который первый началъ именоваться Русскимъ Царемъ. Въ такомъ случаѣ эта Лѣтопись, принимаемая за древнюю, относилась бы ко временамъ Сигизмунда Августа. Если же дѣйствительно она была твореніемъ времени Сигизмунда Августа, то не льзя согласиться съ Г. Нарбутомъ относительно составныхъ ея частей. Что до меня касается, я признавалъ бы первою частію, т. е. обнимающею баснословныя времена, событія отъ Палемона до принятія Государства Миндовгомъ; а Стрійковскій почти такого же мнѣнія, когда говоритъ, что едва съ 1200 года идетъ достовѣрная, порядочная и истинная Исторія Князей Литовскихъ и ихъ удѣльнаго владѣнія (прим. 54). Въ Литвѣ ходили вѣрно древнія народныя преданія; мы находимъ слѣды разбойническихъ нападеній Литвы на Русь въ Лѣтописяхъ сего народа: изъ всего этого слѣпили первую часть, остальное заимствовали изъ Лѣтописей Прусскихъ и Венгерскихъ, а чего тамъ не доставало, дополнили выдумками, и такимъ образомъ составили Исторію первой эпохи. Вторая часть, отъ Миндовга до Гедимина, вѣроятно почерпнута изъ Волынской Лѣтописи, и изъ какихъ-то неизвѣстныхъ доселѣ литовскихъ источниковъ и Русскихъ Лѣтописцевъ. — Дальнѣйшее описаніе событій со временъ Гедимина заимствовано изъ Лѣтописи мною изданной, съ тѣмъ соглашается и Г. Нарбутъ. Затѣмъ времена Казиміра, Ягеллонскаго рода, могутъ быть произведеніемъ самого Автора Лѣтописи. При всемъ томъ Лѣтопись Быховца заслуживаетъ быть напечатанною, если не по собственному внутреннему достоинству, то потому, что представляетъ собою образчикъ Литовскаго лѣтописанія, и по крайней мѣрѣ доставляетъ случай оцѣнить основательнѣе трудъ Стрійковскаго и защитить его противъ Критики большею частію не весьма основательной. Безъ твердаго основанія источниковъ, Исторія Литовскаго народа останется зыбкою и обширнымъ поприщемъ для игры воображенія.