§ 4. Литовская Лѣтопись Быховца (или вторая Лѣтопись Стрійковскаго).

Одинъ изъ новѣйшихъ Писателей древней Исторіи Литовскаго народа, Ѳедоръ Нарбутъ, имѣетъ подъ рукою Литовскую Лѣтопись, переведенную съ Русскаго на Польскій языкъ. Такое заглавие выставлено на рукописи въ позднѣйшее время. Г. Нарбутъ не говоритъ, называетъ ли онъ ее Лѣтописью Быховца по имени владѣльца, или по имени Сочинителя. Свѣдѣнія, которыя онъ намъ сообщаетъ о ней (прим. 35), не довольно обстоятельно критически изслѣдованы, и сверхъ того искажены неудачными догадками. Изъ его описанія трудно вывести рѣшительное заключеніе о ея древности и о правдолюбіи Сочинителя, о образѣ описанія событій и изложения происшествій, о безпристрастіи и полнотѣ описаній, о сохраненіи хронологическаго порядка событій, или сбивчивости оныхъ, о вѣрности описываемыхъ событій, или представленіи ихъ въ ложномъ видѣ съ пристрастнымъ привлеченіемъ обстоятельствъ.

Все ли самъ писалъ Авторъ Лѣтописи, или списывалъ онъ предшественниковъ, или продолжалъ ихъ только? Вотъ что о ней говоритъ Г. Нарбутъ: «Эта рукопись―порядочной величины, въ четвертую долю листа, изъ 20 листовъ состоящая, писанная Польскимъ письмомъ (т. е. Латинскими буквами) XVII столѣтія, мелко, ровно и сжато, очень чисто, на старой бумагѣ, безъ всякаго внутри поврежденія и хорошо сохранившаяся. Небрежный переписчикъ дѣлаетъ ошибки, не соблюдаетъ знаковъ препинанія, и не оканчиваетъ своего труда. Съ начала одинъ или два листа оторваны, ибо начинается такъ: «byli u tom meste, baczeczy tak welikuju silu ludej jeho, byli ohorneny strachom welikim y rozbehlisia z mesta, a nekotorye pobehli do rybolowow swoich y tam sia poczali budowat' na ostrowe, to sie nazwała Wenecya?» Послѣ того, тотчасъ говоритъ о Палемонѣ, который, «находясь при основаніи Венеціи, (?) не извѣстно въ какое время, съ 500 Римскихъ Рыцарей и съ извѣстнымъ Астрономомъ, приплылъ въ Литву. Рукопись прерывается при Королѣ (Польскомь) Александрѣ, или при описаніи случившагося въ его царствованіе нашествія Татаръ, о которомъ говоритъ: «Tatarove ze kotorye ne byli u bitwie, a chodyli ieszcze po zahonom y ne wedaju czy o tom prychodili z pohonom do .....». Этимъ оканчиваетъ (какъ видно) переписчикъ: ибо Авторъ обѣщалъ во многихъ мѣстахъ занимательныя подробности изъ царствованій Александра и Сигизмунда I. Русское нарѣчіе принадлежитъ къ употребляемому въ Южной Литвѣ, около Пинска. Начиная со времени смерти Гедимина, Авторъ пользовался Лѣтописью, изданною Даниловичемъ, однакожъ замѣтно, что онъ болѣе его знакомъ съ Литовскими событіями. Копія съ этой Лѣтописи, почти безъ всякаго измѣненія служила «основаніемъ Стрійковскому при составленіи Литовской Исторіи. Онъ неоднократно упоминаетъ о ней подъ именемъ Русской Лѣтописи, иногда же приводитъ изъ нея выписки. Изъ его сочиненія можно убѣдиться съ достовѣрностію, что онъ не видалъ лучшей и лучше сохранившейся копіи, и даже не сумѣлъ сдѣлать себѣ понятія о ея составѣ.

Что же касается внутренняго достоинства, то оно не можетъ быть оцѣняемо (т. е. оно превосходно). Подлинникъ составленъ изъ трехъ отдѣльныхъ Лѣтописей. Первая прерывается смертію Мендога и заключаетъ въ себѣ мѣста отличныя! Способъ изложенія и подробность описаній оригинальные!!» Эту именно часть Г. Нарбутъ считаетъ писанною не Русскимъ, а туземнымъ (Литовскимъ) нарѣчіемъ, готическими рунами, на дощечкахъ, сложенныхъ на подобіе книги (?) и хранимыхъ въ сокровищницахъ храмовъ, которыя частію были разбросаны, частію повреждены, а въ послѣдствіи приведены въ порядокъ съ переводомъ на Русский языкъ (?).

«Вторая часть начинается со времени смерти Мендога или со словъ на стр. 15. Potomze seymie wremia ne m ło y w oseni ubit byst' Welikij Kniaź Li- towskij Mindowh», и продолжается до 1320 года. Она гораздо яснѣе, подлинникъ очевидно писанъ по-Русски, все изложено понятно и въ надлежащемъ порядкѣ лѣтъ (?), ошибокъ немного, хотя впрочемъ и встрѣчаются нѣкоторые пропуски, т. е. не достаетъ индѣ мѣстъ небольшими отрывками.

Третья часть начинается съ 1320 года. Числа «означены въ ней по обыкновенію Русскихъ лѣтописцевъ; разказъ изложенъ сокращенно, но ясно и правдоподобно. Къ концу Писатель распространяется болѣе, особенно о царствованіи Казиміра Ягеллона и Александра. Авторъ жилъ въ царствованіе сего послѣдняго, а Сигизмунда I, ибо говоритъ о Глинскомъ, какъ очевидецъ». Пропускаю мнѣніе г. Нарбута, котораго ничѣмъ доказать нельзя, «будто бы сію послѣднюю часть писалъ какой-то Пинскій монахъ Митрофанъ, о которомъ упоминается у Ротунда»: ибо доселѣ никто не видалъ этой Ротундовой Лѣтописи, и едва дошли о ней поверхностные слухи.