86. О смерти Михаила Сигизмундовича и о нападениях татар на Русь в 1452, 1453 годах
Исидор Шараневич. История Галицко-Владимирской Руси. Русский перевод.
Пока литовцы с поляками спорили между собой о Луцкой земле и о прочих коренных правах, Русскую землю угнетали различные несчастья.
Князь Михаил Сигизмундович, соперник Казимира, жил в Москве. После заключения мира между Москвой и Литвой Москва оставила этого князя. Он скрывался по монастырям, «и будучи ему в одном монастыре и слушая обедню, игумен не любя его и дасть ему вельми лютую отраву, ядовитую в дори (то есть в просфоре), и он скоро укусил и съел и тут же пал и издох. И игумен, боячися того, что так вборзе умер, и сам вкуси и тут же умре, и так ся конец стал Михайлушку Сигизмундовичу»1049. Это случилось еще в 1452 году.
По просьбе, высказанной еще перед кончиной Сигизмундовича, его тело было привезено в Литву и в то же самое время вместе с телом Свидригайла похоронено в архикафедральном костеле в Вильно. Причину смерти этого несчастного князя толкуют по-разному.
В то время против Василия Васильевича, великого князя в Москве, восстал князь Шемяка, тайно поддерживаемый литовцами.
Он надеялся на помощь Литвы и пребывал в Новгороде. Названный игумен, отравивший Михайлушку, будто бы был его приверженцем. Отравитель убоялся мести матери великого князя Василия, Софьи, родной тетки Михаила Сигизмундовича, поэтому отравился сам, чтобы избежать мести, когда увидел, что яд быстро подействовал и нельзя было укрыться от справедливого подозрения. Однако, хотя Михайлушко, возбудивший татарского хана Сеид-Ахмета против Казимира, умер, нападения татар на русские земли, подвластные короне, не прекращались.
Поляки хорошо знали о недобром расположении к ним татар и о том, что несчастье со стороны татар угрожает подвластным Польше русским краям. Поэтому король Казимир назначил Яна из Чижова, краковского каштеляна и старосту, и Яна из Тенчина, краковского воеводу, воеводами над войском, которое должно было быть устроено против татар для охраны русских краев от их нападений. Король выплатил названным высоким сановникам несколько тысяч гривен с поручением собрать в Польше искусное и готовое к бою войско и подготовить все необходимое для защиты русских краев и для войны с татарами. Король поручил также земянам Руси и Подолья и молдавскому воеводе Александру, который тогда, видно, после изгнания Богдана владел Молдавией, прийти на помощь польским войскам, которые должны были вооружиться против татар. Но сейм в Серадзе еще не закончился (сейм начался 24 августа 1452 года), когда татарский хан воспользовался отсутствием польских панов, пребывавших тогда в Серадзе и участвовавших в споре с литовцами.
Татары ворвались на Русь и дошли в глубь Галицкой земли, до самого Львова1050. Жители края в те времена обычно скрывались от татар в лесах и горных ущельях, а тогда (в августе) вышли было в открытое поле, чтобы собрать богатые плоды плодородной земли. Татары захватывали всех безоружных людей, убивали младенцев и стариков, а молодежь, словно скот, угоняли в ясырь. Чтобы взять в плен как можно больше людей, татары прибегали к хитростям. Они обманывали жителей: будто бы, удовлетворившись захваченным полоном, уходили. Бедные жители, бежавшие в укромные места, думали, что татарская гроза уже миновала, снова возвращались на поля, чтобы собрать хотя бы остаток уцелевшей жатвы и так обезопасить себя от голода. Ибо какова же была бы их будущность, если бы людей, ограбленных до нитки и лишенных запасов, не поддержала хотя бы скудная жатва. Татары только того и желали и, узнав, что люди, вышедшие из лесов и пещер, поспешно снова занялись жатвой, повернули назад и захватили неосторожных до последнего. Эту хитрость безбожники повторили пять раз. Таким образом они обманули и галицкого каштеляна Яна Книгеницкого и захватили его возы, нагруженные богатствами, которые он увозил от татар1051. Король послал русскую шляхту с Яном Чижевским и с Тенчинским (из Тенчина), краковским воеводой, и с волохами, чтобы отразить татар. Но прежде чем названные паны вместе с русской шляхтой приготовились против татар, татары уже вернулись с большим полоном в Орду1052.
Говорят1053, что литовцы, а именно паны Гаштольд и Монивид, узнав об этой татарской пакости, причиненной подвластным короне краям, отправили в Орду Радзивилла Остиковича с дарами и с благодарностью за то, что хан разорил край, с владетелями которого они продолжали борьбу. Тем временем в Орде произошел переворот. Татары свергли Сеид-Ахмета с престола и возвели Хаджи-Гирея, захватили Радзивилла и дары, которые везли Ахмету, и отняли у него все имущество и одежду.
Сеид-Ахмет бежал со своей семьей и придворными слугами в Литву. Литовцы, чтобы снискать себе дружбу Хаджи-Гирея, поставили хана Сеид-Ахмета под строгую стражу. Так он пребывал в Ковно как бы в заточении, проводя до глубокой старости жизнь нищую и всеми презираемую.
К повседневным бедствиям присоединилась моровая язва, которая до крайности истощила всю Литву. Она появилась в Литве около Рождества Богородицы (8 сентября) 1452 года1054. За недостатком источников мы не можем точно определить, как далеко эта язва распространялась в Литве и проникла ли она на Волынь и в Галицкую Русь. Мне кажется, что голод и обычные спутники голода, болезни и язва, посетили Галицкую Русь после ухода татар, нападение которых мы теперь описали.
После падения Сеид-Ахмета остатки его рассеянной орды скрывались по степям Украины. Эти татары скитались здесь с женами, детьми и семьями с места на место и наконец в день Введения (Обрезания Господня) 1453 года ворвались на Волынь, в Луцкую землю1055, и, не встретив никакого сопротивления со стороны жителей и не найдя никакой обороны края, захватили в плен множество неосторожных людей, направили свой путь к Олеско, захватили также много народа, а затем вернулись в украинскую степь, ведя с собой около 9000 пленных, которых, разделив между собой, продавали на торжищах как товар или приучали к татарским обычаям. Такая легкость опустошения, такое богатство полона ободрили разбойничьи татарские шайки той же орды Сеид-Ахмета, которая после изгнания хана кочевала на Украине, к новому нападению.
Итак, на самую Пасху, приходившуюся тогда на 1 апреля 1453 года, татары ворвались в Подолье. Поляки были тогда заняты войной с Яном, князем освенцимским, который опустошал края Польши на западе так же свирепо, как татары на востоке. Татары, вторгшись в Подолье, распустили загоны до самой Теребовльской1056 области, опустошали ее вдоль и поперек и, не встретив никакого сопротивления, захватили множество людей обоего пола. Они приблизились к самому Львову и сожгли предместья1057. Сам хорошо укрепленный город устоял перед опустошением. Тем временем державца Лащ из Зеньковиц, Ян Немец из Летичева и Мацей из Меджибожа (а по литовскому источнику — Иван, князь Острожский1058) наскоро собрали вооруженных людей, конных и пеших, пустились за татарами и настигли их на второй день Пасхи в лагере, раскинутом на поле, называемом Красново, над рекой Случью, между Острогом и Зеньковцами, ударили ночной порой на неосторожных татар, совершенно разбили их и освободили пленных. Другой татарский отряд, состоявший из 300 человек, узнав о гибели своих товарищей, спешился и, укрывшись, ждал дня, намереваясь либо тайком бежать, либо возобновить сражение.
Лащ, затаившись, выследил татар, ударил на них на самом рассвете, встретил татарского воеводу, вступил с ним в единоборство, убил его, после чего устрашенные татары обратились в бегство. Рыцари гнались за ними, многих убили, а многих взяли в плен. Те, кому удалось бежать, направились к Брацлаву, были приняты брацлавцами будто бы гостеприимно, но затем перебиты. Может быть, в другом месте, но в то же самое время Иван, князь Острожский, разбил какой-то отряд татар1059. Этими победами остатки орды Сеид-Ахмета были уничтожены.
По другим известиям1060, Сеид-Ахмет был свергнут не раньше 1455 года и бежал в Киев с девятью сыновьями. Казимир послал к нему Анджея Одровонжа, львовского старосту. Тот заключил Сеид-Ахмета под стражу и отправил его в Ковно. В Киеве княжил тогда как наместник Литвы князь Симеон. Он не противился действиям Одровонжа в отношении Сеид-Ахмета. Жители Киева, узнав о заключении Сеид-Ахмета, бросились на находившихся в Киеве татар и всех перебили1061.
Тем временем наступил объявленный срок сейма в Парчеве — 3 июня 1453 года. Поляки явились в значительном числе, литовцы собрались в Бресте (Берестье), но не захотели ехать в Парчев, ибо имели донесения, что поляки составили какой-то план захвата (или убийства) главнейших предводителей литовского народа. Поэтому они не захотели приехать в Парчев и вели переговоры лишь через послов. Послами со стороны Литвы явились: Ян Ходкевич, витебский наместник, Николай Радзивилл и Пац, лидский староста1062. По другому источнику1063 — Юрий Семенович, Борис Онак, Андрей Жакович и Ян Немира. Может быть, были две делегации, одна за другой, и в один раз в Парчеве от имени Литвы явились первые, а в другой раз — вторые из вышеназванных мужей. Литовцы выступили с теми же предложениями, что и прежде. А именно они желали возвращения Подолья, захваченного поляками после смерти Витовта. Литовцы убедились на прежних сеймах, что их исторические доводы, которыми они доказывали, что Подолье завоевали литовцы, а не поляки, будучи оспорены ложными возражениями поляков, не возымели никакого действия. На нынешнем съезде в Парчеве Борис Онак заметил, что Витовт купил Подолье у Ягайла за 40 000 широких грошей. На это Збигнев ответил, что это доказательство того, что Подолье изначально принадлежало не Витовту, а короне и что Витовт держал эту землю на свою особу и после его смерти она вернулась к королю (Владиславу Ягайлу) как ближайшему в роду законному преемнику1064.
Литовцы еще раз потребовали изменения тягостных условий унии. Поляки ответили, что не могут согласиться на уничтожение записей, которые освятила почти полувековая древность. Они ссылались на то, что Польша защитила Литву и Жмудь от рыцарей и ради блага Литвы победила рыцарей. Поляки в нынешнем споре снова предлагали третейский суд. Пусть литовцы сами изберут себе судью, на которого согласятся: папу, императора или какого-либо иного из христианских государей. Литовцы спросили, не согласятся ли поляки на суд татарского хана. Поляки поняли этот вопрос как иронию со стороны литовцев и убедились в безуспешности взаимных соглашений и переговоров.
Теперь поляки оставили переговоры с литовцами, задумали покинуть Парчев и побудили короля созвать чисто польский сейм в Петрокове, который и собрался по окончании Парчевского съезда в 1453 году.
Два съезда в Парчеве, в 1451 и 1453 годах, сходны между собой как по предмету переговоров, так и по их результатам. Поэтому историки отнесли одно обстоятельство, которое больше согласуется с историей Парчевского сейма 1453 года, к Парчевскому сейму 1451 года.
«В год после коронации учинили паны ляшские вальный сейм ляшский (в Петрокове) для земских дел, и на том сейме умыслили все паны ляшские тайно от короля учинить другой сейм в Парчеве, чтобы там были все паны литовские, властели великого княжества, и умыслили на том литовском сейме панов литовских перерезать, а княжество Литовское к короне присвоить, и потом то же учинить, как учинили над панами русскими перемышльскими, позвав их на раду, и там перерезали, и Перемышль заняли; и король по их совету назначил сейм в Парчеве и ляхам, и литовским панам, а о том не ведая, что должно было быть на том сейме литовским панам; а паны ляшские и литовские съехались в Парчев по воле господаря своего, великого короля Казимира. И паны литовские, о том ничего не ведая, и первый день, и второй ездили на раду панов ляшских, а на третий день наконец всех панов литовских умыслили перерезать; и был некий лях доброго рода, Андрей Рогатинский, и, проведав достоверно о погибели литовских панов, тайно поведает то литовским панам Ивану Гаштольду и старосте жмудскому Кезгайлу; и те паны, не поведав слугам своим, умыслили так: и позвали польских панов к себе назавтра на обед, и, позвав на обед, сами ночью вборзе уехали в Брест (Берестье), а слуг и обозы оставили для видимости на месте в Парчеве; и паны ляшские, о том не ведая, по умыслу своему, хотя их перерезать, снарядили людей в немалом числе и послали к обозу побить их; и те люди приехали и наскочили вборзе на обоз, и панов литовских не нашли, только обоз да слуг. И потом ляшские паны размыслили, что нехорошо учинили, и так остановились, и обозу и слугам ничего не учинили, и отпустили вборзе в Литву. И с того часу стала брань великая и неприязнь между панами литовскими и ляшскими, и с того же часу паны литовские, породнившиеся гербами с поляками, — Иван Гаштольд, воевода виленский, Ивашко Монивид, воевода трокский, Кезгайло, староста жмудский, Петраш Монтигирдович, маршалок земский, наместник новгородский, — и, породнившись, гербы их им отослали, а своими старыми гербами печатать стали, и много злого умышляли друг против друга учинить; и король Казимир в то усердно вмешался, и много сам господарь о том думал, пока их не привел к согласию»1065. — Стрыйковский, описывая это событие почти теми же словами, но лучшим слогом, чем рукопись Быховца, из которой мы привели этот отрывок, называет среди литовских панов, отославших свои гербы полякам, также Радзивилла1066. Он рассказывает, что литовские паны стали (перед Парчевом) лагерем в окопе и оттуда в течение двух дней ездили в Парчев на раду.
Стрыйковский ссылается на 12 русских и литовских летописей, которые он сравнил и которые единогласно подтверждают этот факт.
Вышеназванная рукопись Быховца сообщает, что замысел перерезать литовских панов возник у польских панов на сейме в Петрокове, состоявшемся через год после коронации. Но коронация Казимира состоялась в 1447 году, и в том же 1447 году было два сейма, а именно в Петрокове, затем последовал Люблинский сейм, на котором, как мы видели, литовцы и поляки спорили о Подолье, Волыни и об основных началах взаимной унии. В 1448 и 1449 годах больше не было никаких общих сеймов для взаимных переговоров литовцев с поляками.
Итак, вышеназванная хроника, будучи вообще ненадежной в хронологии, и здесь дала ошибочное известие относительно года.
Лишь в 1450 году состоялся чисто польский сейм в Петрокове, — в 1451 году состоялся литовско-польский сейм в Парчеве. Мы видели выше, что литовцы приехали было в Ломазы и дальше не хотели ехать в Парчев по той причине, что подозревали поляков в каких-то заговорах против себя. Итак, на этом сейме, как говорит Стрыйковский, поляки задумали осуществить план погубления литовских сенаторов. Но этому противоречит известие, что благодаря усиленным стараниям и личному вмешательству в дело самого короля литовские паны, за исключением Гаштольда, съехались в Парчев и участвовали здесь в совещаниях с поляками. Нельзя допустить, чтобы после такого раздора между литовцами и поляками, какой наступил во время Парчевского сейма, литовцы так скоро и легко дали себя успокоить. Великое огорчение со стороны литовцев требовало много времени и больших усилий со стороны короля, чтобы оно утихло, как это видно и из вышеприведенного места рукописи Быховца: «и много», то есть долгое время, «господарь о том мыслил, пока их не привел к согласию». Итак, трудно поверить, чтобы литовцы, отослав гербы полякам и совершенно порвав с ними единство, уже в 1452 году на сейме в Серадзе, а в 1453 году на сейме в Парчеве выступали с теми же предложениями и еще верили в возможность уладить спор путем переговоров, если бы уже на сейме в Парчеве 1451 года они испытали такой умысел на жизнь лучших мужей Литвы и вследствие этого решительно порвали с поляками.
Я охотнее отнес бы это событие к 1453 году и приписал бы его Парчевскому сейму, состоявшемуся в том году.
На тот сейм литовцы также съехались не в Парчев, а в Брест (Берестье), то есть, может быть, где-то еще в пределах Берестейской земли. И тогда они получили какое-то предостережение со стороны самих поляков о каких-то замыслах. Отсюда они посылали посольства в Парчев, что согласуется с известием рукописи Быховца: «и первый день, и второй день ездили на раду к панам ляшским». — Нашему мнению препятствует лишь одно обстоятельство: Парчевскому сейму предшествовал сейм не в Петрокове, а в Серадзе. —
Может быть, первый замысел поляков об убийстве литовских сенаторов возник в Серадзе или на каком-нибудь другом из частных собраний поляков, который рукопись Быховца, плохо знакомая с делами, происходившими в Польше, отнесла к Петроковскому сейму 1447 года. Впрочем, лишь на Парчевском сейме 1453 года убедились в безуспешности взаимного соглашения путем переговоров литовцев с поляками. Литовцы остались при том, чем владели, а поляки надолго, до 1463 года, оставили переговоры с литовцами по этому делу и приступили к одностороннему разрешению спора на уже чисто польском сейме в Петрокове, собравшемся тотчас после безуспешного окончания Парчевского сейма 1453 года. Король прибыл сюда сам, без всякого участия литовских советников и панов. Долго он противился настояниям поляков подписать подтвердительную грамоту прав и свобод, как обещал на Серадзском сейме 1452 года. Король соглашался сделать подтверждение названных условий как польский король, а не как великий князь литовский. Поляки на это не согласились. Они разделились на две палаты, сенаторскую и рыцарскую, грозили королю, что составят конфедерацию, изберут себе другого короля, и проч. Король волей-неволей согласился и в присутствии нескольких сенаторов и двенадцати послов принес присягу следующего содержания: «Я, король и великий князь литовский Казимир, присягаю, что все несправедливо отнятое у короны буду по своей силе буду отстаивать, а кроме того, все города, местечки и вообще все земли, а именно Литву, Русь и Молдавию, которые я унаследовал после своих предшественников и которые мне принадлежат, никогда и ни под каким предлогом не отчужу от короны». — Говорят, что такая общая присяга не исключала личной унии и ничем не оскорбляла чувств литовцев. В подтвердительной грамоте перечисляются все шляхетские привилегии и подтверждаются все сеймовые постановления, а именно: чтобы к королю было придано четверо радцев, или так называемая ближняя (постоянная — несменяемая) рада, чтобы литовцы, которых подозревали в том, что они способствуют упорству короля, были удалены от него, чтобы король назначил в Литве наместника, чтобы король больше занимался польскими делами, чем литовскими, чтобы были уравнены публичные тяготы обоих народов, и проч.
С болью в сердце допустил король это стеснение своей воли, которое ослабляло освященную монархическую власть и ничем не способствовало благу соединенных народов.
В позднейших объявлениях как Казимир Ягеллончик, так и его наследники Александр и Ян Ольбрахт обязываются не уменьшать пределов Великого княжества Литовского, но стеречь и охранять все земли и края этого великого княжества, как они унаследовали их после своих предшественников — Александра-Витовта и Сигизмунда. — Так установилось разделение древнего Галицко-Владимирского княжества на Русь польскую и литовскую. Галицкая Русь издавна принадлежала короне, и о ней спора не было. Западная часть Подолья с Каменцем-Подольским осталась за Польшей; города, занятые прежде Феодором Бучацким, видно, вернулись к Литве. Восточная часть Подолья с главным городом Брацлавом осталась, таким образом, за Литвой, а также Волынь и Берестейская земля. Белзской землей владели мазовецкие князья. В 1462 году вымерли потомки мазовецкого князя, которому Белзская земля была оставлена в удел. Литовцы тогда требуют у поляков Белзскую землю и надбужские города, прежде отчужденные от Литвы. Поляки снова требовали от литовцев, чтобы те вернули Волынь и Луцкую область, которую, по их мнению, литовцы захватили неправо. Обе стороны остались при своем: Польша — при Белзской земле, а Литва — при Подолье и Волыни. Волынь и восточное Подолье, оставшиеся за Литвой, имели своих урядников — литовцев, волынцев или подолян, независимых от Польши. Войска этих земель составляли особые полки и сражались в рядах литовских войск. Сенаторы и епископы волынские и подольские заседали в литовском сенате.
Внутренняя борьба в Литве не прекращалась. Одна часть литовцев под предводительством Монивида держится стороны короля и отстаивает идею теснейшей унии Литвы с Польшей, другая партия литовцев старается устранить Казимира с престола Великого княжества Литовского и возвести на его место зятя Гаштольда, Симеона, князя киевского, из рода князей Слуцких. Этой партии держался потомок отважных князей Острожских, Юрий (Georgius) Острожский, а за этим стремлением стояла большей частью Русь волынская и подольская. Король становится посредине между обеими партиями. Он отражает все попытки поляков, желающих уничтожить автономию Литвы и присоединить эти земли к Польше, а с другой стороны жалует права и свободы польской шляхты дворянам Великого княжества Литовского и постепенно преобразует весь строй Литвы и соединенных с нею русских земель по образцу польских учреждений. Этой политике следуют и его потомки. Польские короли и великие князья литовские всенародными грамотами ставят Литву наравне с Польшей и таким образом подготовляют теснейший союз между Литвой и Польшей, так называемую Люблинскую унию, состоявшуюся столетием позже, в 1569 году.
[Карта: Галицко-Владимирская Русь и соседние земли (Литва, Польша, Венгрия); градусная сетка 45—50° с. ш., 20—25°; штрихпунктирными линиями показаны границы. Подписи: Литва, Польша, Венгрия (Угры); города Краков, Сонч, Перемышль, Львов, Галич, Теребовля, Каменец, Луцк, Владимир, Холм, Белз, Брест (Берестъ), Каменец (Литовский), Кобрин, Мельник, Дрогичин, Бельск, Сураж, Гродно, Волковыск, Пинск, Туров, Ратно, Степань, Слуцк, Минск, Вильно, Ковно, Кернов и др.; реки Висла, Буг, Неман, Припять, Днестр, Прут, Муреш.]
Литография Ставропигийского института во Львове.
Примечания
Bychowca rękopis (chronika) str. 56.
К текстуDługosz L. XIII. p. 96: «sub tempore autem conventionis Sadachmeth exercitus, terras Russiae inopinate invasit et usque ad Leopolim grassatus est» («во время же съезда войско Сеид-Ахмета внезапно вторглось в земли Руси и бесчинствовало до самого Львова»), 1452 год.
К текстуDługosz L. XIII. p. 96.
К текстуStryjkowski ks. XVIII. str. 589.
К текстуStryjkowski ks. XVIII. str. 589.
К текстуDługosz L XIII. p. 96: «ad eoque peste gravi (Lithvania) premebatur, ut homines ambulantes sedentes, dormientes, aut comedentes, subito correpti extinguerentur» («и (Литва) так тяжко страдала от моровой язвы, что люди, когда шли, сидели, спали или ели, внезапно пораженные, умирали»).
К текстуDługosz L. XIII. p. 105.
К текстуDługosz L. XIII. p. 108: «circa festum Paschae in primam diem mensis Aprilis 1453 exercitus Tatarorum terras Podoliae, velut omni defensione vacuas praedandi animo et districtum Trembowlensem ingressi sunt» («около праздника Пасхи, в первый день апреля 1453 года, татарское войско с целью грабежа вступило в земли Подолья, как бы лишенные всякой защиты, и в Теребовльский округ»).
К текстуZubrzyckiego kronika miasta Lwowa str. 108.
К текстуStryjkowski ks. XVIII. str. 590: «tegoż czasu Iwan książe Ostroskie i Jan Laszcz w dzień wielkanocny Tatarów według Miechowiusza u Trembowli porazili na głowę i pobili, tak bardzo, iż żaden poganin nie uszedł, czego i Krommer lib. 22. w te słowa poświadcza: Ita ut ne unus quidem evasisse existimetur, a więźniów 9.000 nasi odbili i insze łupy» («в то же время Иван, князь Острожский, и Ян Лащ в день Пасхи, по Меховиту, у Теребовли разбили татар наголову и побили так, что ни один язычник не ушел, что и Кромер в книге 22 подтверждает такими словами: так что, полагают, не спасся ни один; а пленных 9000 наши отбили и иную добычу»).
К текстуNarbutt T. VIII, str. 125. Stryjkowski u. s.
К текстуDługosz L. XIII. p. 181.
К текстуHammer-Purgstall, Geschichte der goldenen Horde S. 397.
К текстуStryjkowski.
К текстуDługosz.
К текстуDługosz.
К текстуBychowca rękopis (chronika) str. 57. 58.
К текстуStryjkowski ks. XVIII. str. 587.
К тексту
Карта книги: смотреть лист 470.