Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

77. О заговоре в Литве против Сигизмунда и о его смерти в 1440 году

Исидор Шараневич. История Галицко-Владимирской Руси. Русский перевод.

Новый митрополит, соединенный с римским престолом, не имел никаких подобающих средств для своего пропитания, поэтому польско-литовский король Казимир в 1470 году определил Григорию, русско-литовскому митрополиту, Галицко-Крылосский монастырь с селом Перегинское, то есть собор и земельные имения Галицко-русской митрополии985. —

Сигизмунд, великий князь литовский, задумал погубить шляхетский род и возвысить холопское сословие986. Он в духе Городельской унии стремился к тому, чтобы уравнять князей и вельмож, владевших обширными имениями, с прочими владельцами малых земельных имений и со свободными людьми. Литовские бояре опасались за свои привилегии. До сих пор они заседали в раде и на сейме, управляли вместе с князем государственными делами, подавали голос в важнейших делах, занимали высокие достоинства и должности, неограниченно распоряжались в своих имениях, раздавали области ленникам и создавали себе двор из обязанных людей. Сигизмунд задумал ввести в Литве тот же порядок, что и в Польше, где вельможа, владелец обширных областей, был равен в своих свободах и вольностях всякому свободному землевладельцу и вольному владельцу хотя бы маленькой частички земли. Такое стремление Сигизмунда возбудило сопротивление, недовольство, заговоры и сношения со Свидригайлом. Литовцы и русины опасались за самостоятельность Литвы. Предстояло, что по записям Сигизмунда после его смерти Литва отойдет короне, то есть Литвой будут править король и корона, а не самостоятельный литовский князь, Литва станет провинцией Польши, и воля литовско-русского народа будет ограничена. Шляхта сетовала, что князь окружил себя людьми простого происхождения, вверял им должности987, руководствовался их мнениями и доносами. Сигизмунд приказал заключить под стражу многих литовцев и русинов, не взирая на сословие и происхождение; так, например, Олелька Владимировича, князя на Копыле, с женой и двумя сыновьями, и Юрия Лугвеньевича, князя мстиславского, князей из рода Ольгерда. Эта строгость Сигизмунда простиралась и на Волынь. Крепость в Луцке была переполнена узниками, принадлежавшими к высшему сословию Волынской Руси. Это были давние друзья и приверженцы Свидригайла, князья и бояре. Жестокие дела Сигизмунда не ограничились заключениями. Многие высокородные мужи, а именно еще во время борьбы со Свидригайлом и по окончании войны, были умерщвлены по повелению Сигизмунда за сношения со Свидригайлом. Общее недовольство и раздражение умов вследствие столь жестоких дел породили великий заговор. Князь Иоанн Чарторыйский (Długosz: Joannes Czartoryski ritus et generis Ruthenus — «Иоанн Чарторыйский, русин по обряду и роду»), а по литовскому источнику988 Александр Чарторыйский, Довгерд, воевода виленский, и Лелюша, воевода трокский, составили заговор против Сигизмунда, хитростью проникли внутрь Трокского замка, где подозрительный князь запирался от людей и света, и умертвили его 20 марта 1440 года, в Вербное воскресенье989.

Заговорщики Чарторыйский и прочие послали в Волощину искать князя Свидригайла, чтобы он принял великокняжеский престол. Свидригайло пребывал тогда, как говорят, в окрестностях Прута. Здесь после смерти своей второй жены, тверской княжны, он, может быть, женился на какой-то красивой девице, с которой познакомился, пребывая в горах, где-то в глуши, скрываясь от покушений на его жизнь и особу, устраиваемых великим князем литовским Сигизмундом990.

Свидригайло тотчас по смерти Сигизмунда покинул свое прежнее убежище и прибыл в Луцк. Жители этого города, узнав о его прибытии, с восторгом вышли ему навстречу, приветствовали прибывшего князя, и толпа внесла его на плечах среди радостных кликов в Луцк, нынешний главный город Владимирской Руси. Свидригайло освободил всех князей, заключенных в Луцкой крепости. Сюда прибыли и другие приверженцы Свидригайла. Необычайная радость и ее проявления по поводу внезапной смерти великого литовского князя Сигизмунда и появления Свидригайла продолжались несколько дней991.

В Литве также были освобождены все пленники, и радость по поводу смерти Сигизмунда была велика. Однако радовалась лишь высшая шляхта. Кметы, судьбой которых искренне занимался Сигизмунд, плакали горькими слезами, и еще долго потом литовский народ пел в песнях о том, как дерзкие русские князья убили литовского князя, народного отца, заботившегося о судьбе бедного сословия. Радость шляхетных панов в Литве скоро прошла, как всякое чрезмерное проявление чувства. Литовцы и русские паны в Литве, остыв от первого восторга, начали совещаться, как им поступить в будущем и кого избрать великим князем. Говорят, что если бы Свидригайло поскорее двинулся из Луцка в Литву, его партия, занявшая от его имени главные замки Виленский и Трокский, взяла бы верх. Но старый Свидригайло упустил удобное время в Луцке, ибо милы ему были изъявления радости волынцев и увеселения в Луцке.

Под влиянием Юрия Семеновича Гольшанского, к которому присоединились Кезгайло, жмудский староста, Ян Гаштольд, смоленский воевода, Николай Немирович, Радзивилл, земский маршалок, и прочие, народный сейм, собравшийся после смерти Сигизмунда в Вильно, решил, чтобы Литва и впредь занимала отдельное положение при Польше и чтобы, не дожидаясь позволения короля и короны, возвести младшего брата короля Владислава, 13-летнего Казимира, на престол Великого княжества Литовского.

Поляки имели относительно Литвы совсем иное намерение. Они хотели отослать Казимира в Литву не как великого князя, а как королевского наместника. На основании записей Сигизмунда они намеревались отделить от Литвы Волынскую Русь и Берестейское Подляшье; первую хотели оставить за Свидригайлом, второе, как давнее достояние Кейстутовичей, — за Михаилом, сыном Сигизмунда. Так Литва должна была распасться на несколько независимых друг от друга княжеств, которые должны были непосредственно подчиняться короне. Все это поляки намеревались сделать для того, чтобы Литва, уменьшенная на несколько обильных земель и разделенная на многие части, утратила часть своего могущества и чтобы тем скорее укротилось ее буйство и стремление противиться политическим намерениям Польши992. Свита отборного польского рыцарства, среди них Грицко Кердей, тогдашний подольский воевода, и Сенько, львовский каштелян, и князья мазовецкие сопровождали молодого князя Казимира в Сандомир, оттуда в Брест (Берестье), а далее в Дубно на Немане. Сюда, в Дубно993, а по другим сведениям в Брест994, приехали князья Сангушки с Волыни, Збаражские, Вишневецкие, Чарторыйские, Ковельские, Кошерские, Ольгердовичи и другие князья и волынские бояре995. «Князь великий Казимир, приняв волынцев со всеми теми князьями и панами», приехал в Вильно. Поляки не переставали настаивать, чтобы Казимир принял правление в Литве не иначе, как наместником короны, и решительно противились намерению литовцев и русинов возвести Казимира на великокняжеский престол в Литве. Литовцы тайно сговорились, пригласили поляков на обильный ужин, крепко их напоили и, когда развеселившиеся гости незадолго до утра уснули глубоким сном, литовцы ввели Казимира в кафедральную церковь в Вильно, возвели его на престол Великого княжества Литовского, надели на него шапку Гедимина, подали меч и облекли его в мантию великих литовских князей. Поляки проснулись от радостных кликов виленского населения, приветствовавшего великого князя, роптали, но было уже поздно; не оставалось ничего иного, как признать совершившийся факт и, распрощавшись с литовцами, вернуться домой.

Новый литовский князь, повинуясь голосу народа, судил заговорщиков, убивших Сигизмунда. Лелюша был лишен Трокского староства, отсутствовавший Александр Чарторыйский был наказан изгнанием и конфискацией имений, Иоанн Чарторыйский и Довгерд, виленский староста, оправдались. Казимир, утвердившись на престоле великого княжества, отправил воеводу Яна Гаштольда с военными силами в Берестейскую землю. Эту землю с городами Брестом (Берестье), Дрогичином, Мельником и Бельском занимали литовские гарнизоны; их начальник Юрий Носсута держался стороны Сигизмунда и старался удержать эту древнюю отчину Кейстутовичей за Михаилом Сигизмундовичем. Кроме того, и мазовецкие князья притязали на Берестейскую область, имея на нее записи от Витовта и от Сигизмунда. Михаил пребывал у мазовецких князей и добивался у Казимира передачи своей отчины. Казимир опасался, что из берестейских городов Михаил может тревожить Литву, и мазовецким князьям Казимир также не хотел уступать этих городов, которые были настоящим ключом из Литвы в Мазовию и на Волынь, а оттуда в Литву.

По приказу Казимира Ян Гаштольд, ближний советник Казимира, прибыл под Брест, однако по первому же призыву Брест и берестейские города сдались. Юрий Носсута бежал в Мазовию. Так не исполнились намерения поляков и в отношении Берестейской земли, которая вместе с городами была возвращена Литве. Волынь с Луцком также осталась за Литвой, хотя корона старалась оторвать этот город вместе с землей.

Михаил, сын Сигизмунда, питал в своем сердце ненависть и чувство мести к Казимиру и покушался на его жизнь, но безуспешно. Напрасно поляки на сейме в Парчеве в 1441 году заступались за этого несчастного князя. Вынужденный покинуть двор мазовецких князей, где он долгое время скрывался, он удалился в Молдавию, затем к татарам, потом в Москву, всюду, где мог, возбуждая врагов против Литвы и Казимира.

Свидригайло после стольких испытаний, оставив свои дурные нравы и страсти, которые сгладила и остудила старость, проводил мирную жизнь в Луцке. В июне 1440 года, то есть вскоре после возведения Казимира на великий литовский престол, он выдал в Тлумаче грамоту, которой обещал верность королю Владиславу и его брату Казимиру (великому князю литовскому) и обещал во всяком случае помощь и совет996. На другой год после возведения Казимира на Великое княжество Литовское Свидригайло прибыл в Вильно997 к своему племяннику (братанцу), князю Казимиру, «и князь Казимир ласково его принял, и с великою честью, и дал ему до живота Луцк со всею Волынскою землею». Итак, несмотря на то, что незадолго перед тем он обещал верность королю Владиславу, — теперь Свидригайло обязался прежде всего великому князю литовскому и принял от Литвы Луцк с Волынской землей (то есть Владимирскую Русь). Король Владислав долго гневался на Казимира за то, что тот шел рука об руку с литовцами и мешал Польше осуществлять политические намерения относительно Литвы, что не позволил оторвать Луцк и Волынь от Литвы и присоединить к короне, что не допускал разделить Литву на области, зависимые от Польши, а также за то, что принял достоинство великого князя и оставил Михаила, сына Сигизмунда, в изгнании без всякого отцовского удела. Король Владислав, приняв венгерскую корону после смерти Альбрехта II в 1440 году и будучи занят в Венгрии войной с турками и венгерскими мятежниками, не мог противиться новому порядку в Литве. За Литвой осталась ее собственная воля, однако Польша и даже сам король уже не оставляли намерения разделить литовские земли и подчинить литовский край непосредственной власти короны.

1440 год был памятен и природными бедствиями. Жестокая зима долго продолжалась и в весеннюю пору, зерно погибло под толстым покровом снегов, под который не могло заглянуть солнце, чтобы согреть брошенные семена. Следствием этого природного явления были неурожай и великий голод998. Сколько претерпели русские земли от жестокой зимы и неурожая, источники не передали.

В 1440 году после смерти венгерского короля и германского императора Альбрехта венгры призвали польского короля Владислава на венгерский престол. Партия, придерживавшаяся церковных интересов, во главе которой стоял Збигнев Олесницкий, одержала верх. Польские паны решили, чтобы король принял венгерскую корону. С тех пор как польский король принял венгерскую корону, поляки в своей прежней политике по отношению к туркам перешли к открытому противодействию.

Еще польский король Ягайло поддерживал дружественные сношения с султаном Мурадом и посылал ему богатые дары для укрепления этой дружбы, о чем явные следы сохранились в городских актах львовского магистратского архива999. По соединении польской короны с венгерской на голове польского короля Владислава Ягеллончика этот король принял на себя обязанность вести жестокую войну с турками, которые, все дальше продвигаясь, уже не в первый раз угрожали пределам Венгерского королевства. Поляки надеялись, что, соединившись с венграми под скипетром одного венценосца, они создадут непобедимую силу, что разобьют турок, освободят христианство, стенающее под ярмом магометан, избавят Константинополь от опасности, угрожавшей этому городу со стороны турок, ускорят соединение церквей восточной и католической, а вследствие этого сблизят русинов с поляками и литовцами. Они думали, что установят внутренний покой и согласие в этих государствах, раздираемых различием вероисповеданий, укрепят природные силы Литвы и Польши, умножат их с помощью венгров и, наконец, одолеют татар, которые опустошали плодородную русскую землю, принадлежавшую Польше. Прекрасные то были надежды и намерения, благородное стремление! Однако поляки не рассмотрели трудностей, с которыми встречалось осуществление этих прекрасных мыслей.

Владислав отправился с величественной и блестящей свитой польского рыцарства из Кракова через Чорштын1000 в Кежмарок и оттуда в Буду. Готовясь к долгому отсутствию, он поручил наместническую власть над всей Русью Яну из Чижова, краковскому каштеляну1001. Феодору Бучацкому он поручил обязанность оборонять Подолье от нашествия врагов1002.

Тем временем, прежде чем поляки еще освоились в Венгрии, оставшаяся вдова прежнего венгерского короля Альбрехта родила сына, Владислава Постума (Погробовца). В Венгрии поднялась немецкая партия, которая защищала права новорожденного младенца. В краях подкарпатско-венгерского края главный предводитель приверженцев Владислава-младенца, Искра (Гискра), непрестанно тревожил поляков. Недовольство венгров возрастало. Они сетовали, что поляки отнимали у них голос в делах собственного края, а города и села жаловались на грабежи польских охотников. Король был вынужден призвать Петра из Спровы, русского воеводу, и Грицка Кердеевича. Прибывшие с Руси в Венгрию вельможи продолжали в Карпатах войну с Искрой, но без успеха. Сам Одровонж понес значительный урон от этого смелого вожака. Чтобы усмирить междоусобную войну, делавшую невозможным всякое более смелое внешнее предприятие, король Владислав Ягеллончик заключил договор с Елизаветой, вдовой Альбрехта, по которому Владислав обещал удерживать правление в Венгрии лишь до совершеннолетия Владислава Постума, а когда оно наступит, обещал добровольно отказаться от короны. Елизавета по договору уступила Польше Спиш и признала за ней русские и волошские земли1003. Венгерские магнаты негодовали на уступку этих земель. Однако междоусобная война на некоторое время утихла. — Поляки не были обязаны нести военную службу в чужом краю, за пределами Польши. Короля сопровождали многие рыцари и вельможи польских и русских краев по доброй воле, но не даром! Король с детской щедростью раздавал города, замки, села, области, королевские доходы, дани и проч. тем полякам, которые сами или с соответствующим рыцарством прибывали на службу в Венгрию. Таким образом он расточил имущество короны. Когда оно значительно уменьшилось, король стал раздавать польским рыцарям местечки и села, которые не были имуществом короны, а издавна принадлежали русским панам, первоначально как лен, но со временем превратились в вотчины. Этот образ действий короля Владислава в Венгрии, как мы здесь кратко изложили, имел для русских галицких бояр весьма печальные последствия. Многие польские паны, которые, оставаясь дома, должны были охранять край от наступающего врага, уходили в Венгрию, где надеялись на выгоды, обогащение и прочие милости, которые обильно сыпались на них из рук щедрого короля. Наделенные областями, городами и селами в Русской земле, они приходили во главе вооруженных шаек в Червонную Русь и силой изгоняли стародавних владельцев1004. Те, доведенные до крайней нужды и нищеты, оставляли родной край, бежали за Днепр, призывали заволжских татар, возвращались с ними на Русь, опустошали собственные села и города и обращали все в пепел и пожарища. Такова причина последовавших нападений татар на Подолье и Галицкую Русь, которые привели Русь к крайней гибели и горестному состоянию.

Примечания

  1. Галицкий исторический сборник, т. III, стр. 52.

    К тексту
  2. Bychowca rękopism (chronika) str. 48.

    К тексту
  3. Stryjkowski ks. XVII. str. 559: «Zygmund włości słuckiego księstwa urzędnikami swemi osadził» («Сигизмунд посадил в волостях Слуцкого княжества своих урядников»).

    К тексту
  4. Рукопись Быховца говорит, что Сигизмунда убил Александр Чарторыйский.

    К тексту
  5. Stryjkowski ks. XVII. str. 561: «był tak wielki głód (w roku śmierci Zygmunta) w Litwie i w Rusi i po wsiach i miastach, iż ludzie rozchodząc się z miast i ze wsi po puszczach się błąkali, których zaś zwierz zjadał» («был такой великий голод (в год смерти Сигизмунда) в Литве и на Руси, по селам и городам, что люди, расходясь из городов и сел, блуждали по пущам, где их поедал зверь»).

    К тексту
  6. Narbutta dzieje narodu litewskiego T. VII. Нарбут относит пребывание Свидригайла в краях над Прутом и его женитьбу к более позднему времени. Одни и те же факты он часто повторяет по два раза. Два источника, сообщающие об одних и тех же событиях с различием в подробностях, казались Нарбутту рассказами о двух разных событиях.

    К тексту
  7. Długosz L. XII. p. 725.

    К тексту
  8. Długosz: «Quatenus ducatus, ipse (Lithvaniae) in plures partitus, acciperet in his terris, quae nondum cultae sunt augmentum et regibus Poloniae atque regno cui subjectus est, taliter diminutus culcitrare non auderet» («чтобы само (Литовское) княжество, разделенное на многие части, получило прирост в этих еще невозделанных землях и, так уменьшенное, не смело брыкаться против королей Польши и королевства, которому подчинено») — «consultum est, Lithvaniam dividendam partiendamque in plures principes, ut potestate iminuta, insolentia, quae ex illa oriebatur, conquiesceret» («было решено разделить и раздробить Литву между многими князьями, чтобы с уменьшением ее могущества утихла дерзость, происходившая от него»).

    К тексту
  9. Narbutta dzieje narodu litewskiego T. VII.

    К тексту
  10. Stryjkowski ks. XVII. str. 563.

    К тексту
  11. Нарбут, т. VIII, стр. 13, приводит их по имени: Александр, князь копыльский и слуцкий, Юрий Семенович Гольшанский, Василий Путята, Федько Корибутович.

    К тексту
  12. Документ у графа Стадницкого, S. G. T. II. str. 200.

    К тексту
  13. Bychowca rękopis (chronika) str. 56: «на другой год приидет из Волох» — литовский летописец сказал это лишь по ошибке. Он прибыл из Луцка, а в Луцк прибыл из Волощины. Свидригайло владел в 1424 году областью между Черемошем и Прутом, так называемым Покутьем. Есть грамота, которой Свидригайло пожаловал село Косов с монастырем на реке Рыбнице в Снятынской области и на реке Черемоше две полонины, Березово и Жабье, начиная от села Рожнова, Максиму, иначе Владу Дрогошновичу, с волошским правом.

    К тексту
  14. Długosz L. XII. p. 726.

    К тексту
  15. Zubrzyckiego kronika miasta Lwowa str. 100 101.

    К тексту
  16. Długosz L. XII. p. 719.

    К тексту
  17. Zubrzyckiego kronika miasta Lwowa str. 105.

    К тексту
  18. Moraczewski, Dzieje (historya) rzeczypospolitej polskiej.

    К тексту
  19. Długosz L. XII. p. 770.

    К тексту
  20. Długosz L. XII. p. 773. 774. — Владислав Ягеллончик привилегией из Буды 1441 года пожаловал Яну из Сенна и его потомкам за заслуги, оказанные в обороне русских земель от татар, замок Олеско с городом и всем поветом и с правом закладывать замки и города и осаживать села. Названный Ян из Сенна был за это обязан выставлять в военный поход 4 копейщиков и 2 лучников. Ян из Сенна был сандомирским старостой и перемышльским подкоморием (Balińskiego i Lipińskiego starożytna Polska T. III.).

    К тексту