Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

71. О политике Свидригайла, его отношениях к иностранным державам

Исидор Шараневич. История Галицко-Владимирской Руси. Русский перевод.

Настал праздник Матери Божией Громничной (Сретение) 1432 года. Король с польскими панами приехал в Люблин, а затем в Парчев, Свидригайло же с русскими и литовскими панами прибыл в Брест (Берестье). Однако до переговоров дело не дошло. Поляки не хотели допускать к переговорам рыцарей Немецкого ордена и желали, чтобы съезд происходил не в Полубичах, как было условлено, а в Парчеве. В присланной охранной грамоте (глейте) польские паны отказали Свидригайлу в титуле великого князя литовского и русского и назвали его просто князем. Напомним, что в вышеупомянутой мирной грамоте, составленной под Луцком, поляки без всяких затруднений признали за Свидригайлом титул великого князя литовского и русского и обязались исполнить все нынешние требования Свидригайла.

Поляки, допуская Литву в союзе с рыцарями к переговорам с Польшей, действовали бы прямо против установлений Городельской унии, которой было узаконено, чтобы Польша с Литвой во внешних делах действовали в соединении и выступали против чужих государств как одно государство, следуя одной политике и имея одних и тех же друзей и врагов. Свидригайло вступил в тесный союз с орденом. Он и в этом союзе желал договариваться с Польшей, рыцари же последним нападением на польские края нарушили мир, заключенный в прежние годы между орденом и Польшей, и стали открытыми врагами Польши. Свидригайло постоянно действовал по внушению уполномоченных ордена, комтуров и бежавших немецких дипломатов, враждебных унии Литвы с Польшей. Поляки требовали от Свидригайла, чтобы он сначала договорился с Польшей, а затем вместе с Польшей договаривался с орденом. Свидригайло, договорившись сначала с орденом, желал договариваться с Польшей. При таких обстоятельствах поляки со своей точки зрения не хотели вступать в переговоры со Свидригайлом. Еще два раза старались с помощью съездов (один раз в Луцке) мирным путем разрешить предметы спора и сблизить Русь и Литву с Польшей, и то еще до Иванова дня 1432 года, то есть до окончания срока заключенного перемирия. Однако напрасно. Свидригайло всегда объявлял, что без рыцарей и молдаван договариваться не может, а поляки это условие отвергали. Наконец для предполагаемых переговоров временное перемирие было продлено еще на неопределенное время.

Свидригайло владел Литвой, Волынью и одной частью Подолья и намеревался присоединить к своему государству западное Подолье, которое после смерти Витовта поляки оторвали от Литвы. Свидригайло отчасти следовал той политике, которую мы замечаем у Витовта в последние времена. Он хотел занять самостоятельное положение рядом с Польшей, поэтому добивался у германского императора королевского достоинства и короны. Во внешних делах он связывался с Молдавией и Немецким орденом, вступил в тесные сношения с германским императором и намеревался заключить союз всех западных пограничных государств против Польши. В этом отношении Свидригайло пошел дальше, чем намеревался Витовт. Витовт при всем сближении с рыцарями сохранял по отношению к ним свою самостоятельность, Свидригайло же безоглядно подчинился внушениям немецких рыцарей. Витовт слушал императора, но не хотел безусловного разрыва с Польшей, Свидригайло же связывался с решительными врагами Польши. Одновременно продолжалась гуситская война. Одна партия польских магнатов поддерживала гуситов, и даже польское правительство, за исключением духовных лиц, благоприятствовало гуситам постольку, поскольку главный противник гуситов, германский император, был противником Польши. Уния Литвы с Польшей способствовала возвеличению могущества Польского государства. Германский император Сигизмунд был противником этой унии. Он уговаривал Витовта разорвать унию и с тем же намерением сносился теперь со Свидригайлом. Свидригайло, таким образом, в союзе с орденом и в дружбе с императором был противником гуситов, которым благоприятствовала одна часть польского правительства.

Гуситы грозили нападением союзникам и друзьям германского императора. Свидригайло же грозил Польше войной, если гуситы нападут на край немецких орденов, ибо не сомневался в поддержке гуситов Польшей. Политический раздор между Польшей и Литвой дошел до такой степени, что предстояла война. Свидригайло, рыцари и германский император сносились посольствами. Какое участие принимала южная Русь в этих событиях и что происходило на Волыни, источники не упоминают. В Подолье интересы Свидригайла соблюдал Феодор, сын (или брат?) Сигизмунда Корибутовича, невзирая на то, что его отец (или брат?) Сигизмунд стоял во главе гуситского движения. Молдаванами после смерти Александра управлял воевода Илья, вытеснивший своего младшего брата Стефана. Илья вступил в сношения с рыцарями, поначалу занял враждебное Польше положение и склонялся к войне с Польшей. Поляки выставили против Волощины три колонны войска для обеспечения своих границ. Феодор Корибутович, владевший каким-то городом Каменцем (несомненно, другим), заметил это и донес о передвижениях польского войска своему князю Свидригайлу892.

Впрочем, из переговоров, которые вели рыцари и император с одной стороны, а Свидригайло с другой, можно заключить, что рыцари и император не вполне полагались на Свидригайла и сами без него договаривались с Польшей; Сигизмунд часто поддерживал политику Свидригайла лишь посольствами893.

Свидригайло жил в согласии с татарами и с Москвой. После смерти Едигея в Крыму наследовал какой-то Тегин-мурза. Свидригайло помогал этому татарину против какого-то царька степных татар. Победив его, он завязал тесные отношения с крымскими татарами, которые обещали ему помощь во всякой нужде. В Кипчакской Орде правил Махмуд.

И с великим князем московским Василием Свидригайло сносился посольствами и письмами. Василий обещал ему помощь в случае нужды, поддерживал его стремления, но обычно ограничивался обещаниями, которые не осуществились по той причине, что эти дела не касались непосредственно его государства и он сам еще не вполне утвердился внутри своей державы.

Жители Новгорода и Пскова в то время повиновались Свидригайлу. Новгород принимал наместника от Литвы. Псковичи и новгородцы, по-видимому, помогали Свидригайлу деньгами в его предприятиях. Этот великий князь завязал торговые сношения с орденом и силезскими князьями, открывал чужим купцам все входы и выходы; при его дворе появлялись иноземные князья, епископы и вельможи соседних государств и искали его дружбы и благосклонности. Источник говорит, что в течение всего своего нынешнего правления Свидригайло благоприятствовал русинам, то есть раздавал им важнейшие должности и достоинства в Литве894. Возведенный русинами на великокняжеский престол Литвы, поддерживаемый ими во всех своих намерениях, стремившихся к отделению от Литвы, окруженный людьми этого народа и побуждаемый его священниками, он прежде всего поддерживал русское вероисповедание, и, видно, в ущерб латинскому вероисповеданию. Говорят, что к такому образу действий склоняла его во время нынешнего правления его собственная жена, дочь тверского князя, подвластного великому князю московскому895.

Подобно Витовту, Свидригайло задумал учредить для литовской Руси особую митрополию. После смерти киевско-московского митрополита Фотия Свидригайло отправил своего любимца, смоленского епископа Герасима, в Царьград к патриарху, чтобы тот поставил его в митрополиты. Герасим был поставлен литовским митрополитом в 1433 году, в то самое время, когда для Московской Руси митрополитом был назначен Иона. Герасим, вернувшись из Царьграда, уже не застал Свидригайла на литовском престоле896.

Поляки составили план изгнания Свидригайла, который своим поведением нажил себе много врагов. Возвышением русского элемента и явным разрывом унии Польши с Литвой он вооружил против себя многих вельмож литовского происхождения, латинское духовенство и унионистов. Прежде всего латинское духовенство опасалось, как бы восточное вероисповедание не заглушило семени католицизма, брошенного в литовскую ниву и еще не укоренившегося как следует. Изыскивали средства, как бы предотвратить разрыв унии и помешать угнетению литовского элемента и католицизма. Поляки весьма своевременно обратились по этому поводу в Рим. Уже 18 марта 1432 года папа897 предоставил польскому королю половину церковных десятин для какой-то предстоящей войны с татарами и схизматиками, то есть для предстоящей войны со Свидригайлом, которого поддерживали православные русины и которому помогали татары. Во время издания этой папской буллы не было никакой иной войны и не предстояло никакой иной войны со схизматиками, кроме войны со Свидригайлом и его приверженцами. Источник898 говорит, что король Ягайло, вернувшись из Вильно после вступления Свидригайла на литовский престол, «послал послов своих к отцу папе, чтобы он снял присягу с литовских панов, и послы были у папы, а потом пришли с разрешением папским к королю и к литовским панам; и как скоро послы пришли, князья и паны литовские с помощью короля Ягайла взяли себе господарем великого князя Сигизмунда месяца сентября первого дня 1432 года».

Девятого августа 1432 года король приехал в Вислицу, принимал здесь краковского епископа Збигнева Олесницкого и отправил в Литву Вавжинца Зарембу, серадзского каштеляна. Вавжинец имел два поручения: одно явное — предложить еще один съезд в Бресте (Берестье) для взаимного соглашения, — другое тайное — поднять литовский народ против Свидригайла899.

Заремба хорошо справился со своим вторым поручением. По его побуждению в Литву прибыл Сигизмунд, младший брат покойного Витовта, наделенный Стародубом в Северщине. Литовские вельможи тотчас пристали к нему. Сигизмунд подступил к Ошмянам, где находился Свидригайло со своей беременной женой и двором. Здесь он захватил жену и двор, Свидригайло же, заблаговременно предупрежденный своим дворянином Ивашком Монивидовичем, едва успел бежать. Вслед за тем Сигизмунд принял правление в Литве 1 сентября 1432 года. 8 сентября король пребывал в Сандомире и получил известие о совершившемся изгнании Свидригайла с литовского престола. Все совершилось в 28 дней, из чего заключают900, что подготовкой умов в Литве еще до Зарембы трудился кто-то другой по поручению Збигнева Олесницкого и что Заремба был отправлен в Литву лишь для завершения дела, уже давно подготовленного кем-то иным.

Вскоре после изгнания Свидригайла в Литве явилось посольство из Польши, во главе которого стоял Збигнев Олесницкий; оно обнародовало папскую буллу, освобождавшую великое княжество от присяги, данной Свидригайлу, и повелевавшую присягнуть Сигизмунду901, после чего последовало торжественное возведение Сигизмунда на престол епископом Збигневом Олесницким.

Сигизмунд902 торжественными записями обязался к следующим условиям: 1) Не добиваться литовской короны и ни от кого ее не принимать, отказаться от всяких сношений с рыцарями и всеми прочими врагами Польши. Все это Сигизмунд верно исполнял, вручив полякам всю тайную переписку Свидригайла, попавшую в его руки. 2) Признать короля своим верховным князем и государем (supremum ducem — «верховным князем»), а Литву — леном Польской короны, пожалованным ему (Сигизмунду) по милости пожизненно, который после его смерти должен снова вернуться к Польской короне. Вследствие этого Михаил, сын Сигизмунда, отказался за себя от всяких притязаний на Литву на случай смерти своего отца. Ему была оставлена наследственная отчина Кейстутовичей — Троки. 3) Подолье, находящееся в руках Польши, он признал достоянием короны, на которое ни он сам, ни его наследники, ни жители Великого княжества Литовского ни под каким предлогом и никаким образом не будут и не могут иметь притязаний. Таким образом, Литва должна была остаться во владении лишь одной части Подолья, и то восточной. 4) Волынь, то есть всю Владимирскую и Волынскую землю, Сигизмунд равным образом признал достоянием короны и оставил за собой лишь пожизненное пользование этими землями. Поэтому было условлено, чтобы начальники волынских городов присягой обязались по смерти Сигизмунда отдать управляемые ими города и замки польскому королю и короне. 5) Города Ратно, Велтлин, Лопатын, Олеско и Городло со всеми принадлежащими к этим землям областями и селами были признаны на вечные времена за короной. Ратно лежало в Холмской области, Лопатын — в Белзской, Городло с областью — на левом берегу Буга, Олеско — у истоков Стыри. Эти города до сих пор принадлежали к Волыни и держались князя Свидригайла. Эти города были уступлены Польше еще договором 1366 года, и, может быть, Польша требовала их на основании этого договора. — Свидригайло удалился из Литвы на Русь. Источники говорят: «и был с благодарностью принят всеми русинами, и киевляне-русины приняли его князем»903. «Князь великий Свидригайло побежал к Полоцку и к Смоленску, и русские князья и бояре посадили князя Свидригайла на великое княжение русское»904.

С этих пор Литва и Русь разделились на два лагеря. Последовала великая распря: одни князья и вельможи стояли за Сигизмунда, другие за Свидригайла. Род Гольшанских и Лугвеньевичей, а также многие другие литовские роды раскололись на две партии; так, например, Симеон Семенович Лугвеньевич, Симеон Гольшанский, родной брат княгини Иулиании, вдовы Витовта905, и, вероятно, Михаил Иванович Гольшанский, старый воин, пребывавший в Борисове, и Александр Владимирович Киевский стали на сторону Сигизмунда. Юрий Лугвеньевич, снова прибывший с помощью из Великого Новгорода906, Данило Семенович Гольшанский, Ярослав Лугвеньевич907, Иван Владимирович Киевский стояли за Свидригайла; также Феодор Корибутович, позднее Сигизмунд Корибутович и другие.

Вельможи литовского рода, подобно своим князьям, высказались за Сигизмунда или остались верны Свидригайлу; так, например, Петрашко Монтигирдович, Гаштольд, виленский староста, поддерживали изгнание Свидригайла. Довгерд (Дедигольдович), Юшко Гойцевич, Румбольд, литовский маршалок908, Монивид, виленский воевода909, жертвовали жизнью за Свидригайла.

Мы сказали, что под Ошмянами Свидригайло попал бы в плен, если бы его не предупредил литовец Ивашко Монивидович и не раскрыл замысла Сигизмунда910. Тот же Ивашко Монивидович позднее действует как посол Свидригайла911. — Многие русские князья как один человек держались Свидригайла, а именно Митко Жебровецкий, Василий Красный912, Иван Вяжевич, Михаил Львович Вяземский, князь Михаил Балабан и князь Александр Нос, князь Феодор Острожский, муж стойкого и ничем не сокрушимого духа (vir magni ac acri ingenii — «муж великого и острого ума»), необычайно отважный, опытный в военном искусстве, предусмотрительный вождь великой воинской славы.

Свидригайло добивался у мазовецких князей, чтобы они отступили от короля и присоединились к нему. Этого мазовецкие князья не сделали. Однако мазовецкие обыватели изъявляли охоту служить Свидригайлу, а именно: какой-то пан Струмилло, владевший обширными имениями в Мазовии на литовской границе913, обещал Свидригайлу помощь, также и шамбелян мазовецкого двора пан Рогальский. Сверх того на помощь Свидригайлу подоспел князь Ярослав, родной брат тверского князя Бориса Александровича, тестя Свидригайла. Свидригайло завязал дружественные отношения с князем Юрием Дмитриевичем, который в то время овладел Москвой, захватил великого князя Василия и ослепил его. — Междоусобная война между Василием и Юрием не позволяла Москве вмешиваться в эту борьбу между Русью и Литвой.

Свидригайло сносился с императором Сигизмундом, влекомый надеждой получить корону, связался особыми договорами с ливонскими рыцарями и пересылался с немецкими рыцарями. Агент ордена Людвиг Ланге часто посещал Свидригайла, давал ему советы, побуждал к действиям и ободрял, когда счастье склонялось к Сигизмунду Кейстутовичу, а сторона Свидригайла слабела.

Свидригайло поручил наместническую власть в Киеве и начальство над русскими полками какому-то воеводе Михаилу. Часто он сам предводительствовал большими силами. Сигизмунд в сражениях лично в поле не появлялся, а поручал свои войска своему сыну Михаилу, более опытному в военном искусстве. Свидригайло поставил над Луцком князя Александра Носа. Тот оборонял Волынь от польских войск. Источник ясно отметил, что Нос был русского вероисповедания914. В Луцк со всех сторон собирались русины в большом количестве, готовые к бою за дело Свидригайла. В Подолье за дело Свидригайла вступились Федько Острожский и Федько Корибутович, призвали к себе волохов и татар и начали борьбу с польским королем. Федько Острожский взял Смотрич и Скалу915, прогнал из этих городов польские гарнизоны и овладел почти всем польским Подольем, кроме Каменца, который обороняли мужественные Бучацкие. Гарнизон Олеско выходил из крепости, нападал на дворища польских подданных и причинял им и Польской короне многие убытки в 1432 году916. Александр Нос тревожил Холмскую землю. — Тем временем Свидригайло стягивал силы и готовился к решительному удару на Сигизмунда Кейстутовича. Король отправил польское войско на помощь Сигизмунду под начальством Мщугия из Скржина, наследственное село которого мы уже отметили прежде на Волыни около Владимира. Против Олеско выступили войска короны и осадили крепость. Иван Прислужич Рогатинский не мог устоять против превосходящих сил королевских войск, и поляки взяли крепость. Король отдал ее в держание Яну из Сенна, сыну Добеслава, люблинского каштеляна, и, определив известную часть доходов Олеско и прилегающей области в королевскую казну, навсегда присоединил этот город с землей к короне917. Холмские земли охранял от князя Александра Носа Грицко Кердеевич. Король вверил этому храброму и верному Польше русину староство Холмской земли918. Король лично прибыл во Львов, чтобы вблизи наблюдать за предстоящими событиями и соответственно удовлетворять нужды действующих войск. Уже вначале, после взятия города Олеско, король приказал королевским войскам идти против Феодора Острожского в Подолье, а поскольку их число казалось недостаточным, придал им еще русские войска под предводительством русских старост Винцентия из Шамотул и Яна Менжика из Домбровы. Польское войско под осень продвигалось в Подолье. Федько Острожский во главе многочисленных полков, составленных из русинов, волохов, бессарабцев и татар, не вступал в открытый бой, но тревожил польские войска, внезапно нападая на них из скрытых мест, сражался малыми отрядами и, то победив поляков, то побежденный ими, отходил назад, в необозримые пространства обширного Подолья. Поляки обратились к подольским городам и крепостям и с небольшим трудом их взяли. Продвигаясь в глубь Подолья, они не нашли города, на который могли бы опереть свои действия в такое неблагоприятное время года. Федько, спалив Брацлавский замок вместе с городом, исчез в степи, и поляки не знали, куда он делся. Настала глубокая осень, грозила непогода, недостаток продовольствия, и нельзя было долго оставаться в том краю с целью выследить и уничтожить военные силы этого смелого русского предводителя. Поляки предприняли обратный поход и медленно продвигались через области на левой стороне Днестра, чтобы приблизиться к польской части Подолья. Федько не спускал поляков с глаз, быстро следил за всеми их движениями и устраивал засады поблизости от их лагерей. Густые леса, покрывавшие те области, через которые продвигались поляки, скрывали Федька. Поляки шли беспечно, не замечая нигде никакого неприятеля. Река Мурафа (Морахва), болотистая и широко разливающаяся, течет через леса и впадает в Днестр. Она-то и преградила полякам дорогу в их дальнейшем походе. Им нужно было перейти эту реку. Федько хорошо знал об этом и укрылся со своими полками на правом ее берегу в прилегающих лесах. От осеннего мороза речная вода покрылась тонким льдом. Поляки наломали хвороста, положили его на лед и, построившись по обеим сторонам груженых возов и военного снаряжения, медленно и осторожно переходили через названную реку. Большая часть польского войска уже находилась на противоположном берегу, другая половина возов и войска частью переходила через реку, частью еще готовилась к переправе на левом берегу; тут Федько приказал ударить в бубны, затрубить в разноголосые трубы и с громом и шумом обрушился всей бывшей при нем силой на не ожидавших нападения поляков. Поляки смешались; одни хотели назад, но хворост на реке мешал повороту, а возы, находившиеся на льду, загораживали дорогу бегущим полякам. Другие товарищи, которые еще находились на левом берегу реки, бросились в реку и старались вплавь достичь другого берега, чтобы оказать помощь гибнущим. Началась кровавая битва. Русины, лучше знавшие эти лесные и болотистые места, одолели. Федько брал в плен, убивал и топил поляков. Русины бросились к возам за полоном и добычей и вследствие этого расстроили свои ряды. Польские источники919 говорят, что польский сотник Кемлич со ста рыцарями выехал было за фуражом в соседние места и, услышав необычайный крик и шум, догадался об опасности своих и поспешно прибыл на место сражения. Построив своих рыцарей, он ударил на расстроившиеся русские полки. Польские войска ободрились. Федько подумал, что к полякам подоспела какая-то большая помощь. Битва возобновилась, и поляки одержали верх над русскими полками. Было взято 12 хоругвей, полки были рассеяны, а Федько с остатками войска отступил в недоступные места. Поляки гнались за русинами, брали их в плен и убивали до поздней ночи, озаренной серебряными лучами полной луны. Эта битва произошла 30 ноября 1432 года.

В тот же день король сердечно молился у подножия престола Божия в костеле Святого Креста во Львове, чтобы Бог даровал победу польскому войску, вступающему в бой со столь сильным неприятелем. Тут по какому-то наитию Божию по Львову разнесся слух, что польское войско победило русинов. При ближайшем рассмотрении жители убедились, что этот слух не имел никакой достоверности. Лишь через два дня во Львов прибыл гонец с достоверным известием об одержанной победе. Иначе и быть не могло, ибо место, где произошла описанная битва, то есть река Мурафа и село Копыстрин близ нее, отстоят почти на 40 миль от Львова. Король с рыцарством и духовенством праздновал триумф. Затем он поехал в Краков и, повторив благодарственные молитвы в замковом костеле, поместил 12 хоругвей, взятых в вышеописанной битве, среди победоносных крестоносных знамен, которые украшали всю внутренность великолепного храма упомянутого замка.

Мы поверили бы тем известиям, которые дают литовские и польские источники о победе, одержанной поляками над русинами под Копыстрином, если бы письмо Свидригайла к великому магистру ордена не говорило нам о противоположном исходе этой битвы. Под 20 декабря 1432 года920 Свидригайло сообщает великому немецкому магистру, что получил вести из Подолья, будто Федько Острожский в битве под Копыстрином умертвил 12 000 поляков, среди них 400 шляхтичей, и одержал победу, которая многое обещала для дела Свидригайла. — Видно, поляки с прибытием Кемлича принудили русинов отступить и не противиться дальнейшему походу поляков. Как та, так и другая сторона приписывали себе победу. Истина в таких случаях обычно посредине. — Мнимая победа поляков над русинами под Копыстрином не принесла полякам почти никаких успехов в Подолье. Федько Острожский вместе с татарами вел губительную партизанскую войну, нападал из скрытых мест на польские области, захватывал все, что мог, и обычно возвращался домой с большим полоном. Тем временем на Волыни война продолжалась. Князь Нос, собрав в 1433 году многие силы, двинулся к Бугу, видимо, с целью перейти Буг и воевать Холмскую землю. Когда Нос еще приближался к Бугу, ему преградил дорогу Грицко Кердеевич, староста Холмской земли. Около города Грубешова произошло сражение921. Грицко ударил на отряды Носа, прорвал их и победил, после чего Нос отступил назад. Грицко гнался за русинами и многих взял в плен. С тех пор Холмская земля была свободна от нападений воевод Свидригайла. В дальнейшем ходе войны приверженцы Свидригайла больше не нарушали ее внутреннего спокойствия. Литовский источник922 говорит, что Нос был взят в плен Грицком. Если известие о занятии Луцка и Волыни и о пленении Носа поляками правдиво, то Нос скоро получил свободу, а города Луцк и Волынь в кратчайшее время вернулись к Литве. Еще в том же году князь Федько Корибутович Збаражский и князь Нос воевали против поляков, засевших в некоторых городах Волыни, и взяли Заслав, Луцк, Брацлав (не подольский, а другой, где-то на Волыни) и другие замки. В том же источнике923 помещено также известие, что Федько Острожский, прибыв из Подолья, занял Луцк и снова вернул этот город Свидригайлу. Этот летописец часто извлекал известия из разных источников; вычитав в одном, что Луцк отобрал Федько Острожский, а в другом, что это сделал Федько Корибутович, он поместил эти известия одно рядом с другим. Тот же летописец позднее путается из-за одинаковых крестных имен Острожского и Корибутовича, переносит исторические деяния одного на другого и называет Феодора Корибутовича вместо Острожского князем Несвижским. Федько вместе с Носом, ободренные успехом на Волыни, пошли под Брест (Бересть), принадлежавший Литве, сожгли город, осадили замок и взяли бы его, лишенный всяких съестных припасов, если бы король не приказал мазовецким князьям и войскам галицко-холмских924 областей поспешить на помощь Бресту и если бы эти полки не явились вовремя.

Литовский источник925 приписывает этот подвиг Федьку Корибутовичу и князю Носу. Федьку Острожскому было бы неудобно обращать оружие из Подолья, где он был непрестанно занят борьбой с поляками, в отдаленные края и продвигаться со своими полками на Волынь под Луцк и даже в Подляшье под Брест. В таком случае Острожский оставил бы Подолье на произвол поляков. Удобнее было Феодору Корибутовичу из города Каменца, лежавшего где-то недалеко от пределов Волыни, след которого находится в летописных памятниках старинной Руси, помогать стороннику Свидригайла князю Носу и предпринимать походы в смежные края Польши и Литвы, почти в другую русскую Украину, отстоящую на большом расстоянии от подольского Понизья, поприща военных действий Федька Острожского.

По польским источникам, поляки наголову разбили князя Острожского на Мурафе под Копыстрином, истребив в этом сражении всю его конницу. Видно, Острожский с конными полками кружил по Подолью, и в коннице состояла главная его сила. Словно чародейским способом явился Федько Острожский во главе многочисленных русских и татарских полков, тайно подступил к Каменцу-Подольскому и расставил большие военные силы за холмами, окружающими этот город. Вершины холмов скрывали эту засаду полков Острожского. В Каменце начальником был муж воинственного духа, староста Феодор Бучацкий. Федько Острожский с малым отрядом приблизился к городу и опустошал прилегающую область. Раздраженный дерзостью Острожского, Феодор выступил из крепости с малым отрядом рыцарей, ничего не зная о скрывающихся силах неприятеля. Федько Острожский будто бы бежал от отрядов Бучацкого в далекую степь. Бучацкий, ободренный бегством Острожского, в надежде на верную победу удалился слишком далеко от Каменца. Тут из-за вершин холмов выскочили русские полки и ударили в тыл отряду Бучацкого. Поляки смешались; тут Острожский повернул и ударил спереди на не ожидавших этого. Некоторые поляки мужественно сражались, прорвались через русские ряды и бежали. Многих захватили в плен, среди них и Феодора Бучацкого, тяжело раненного несколькими ранами. Федько отослал Бучацкого к Свидригайлу. Тот выдал его по их собственной просьбе своим союзникам, рыцарям Ливонского ордена, которые обменяли его на ливонского маршалка, взятого в плен Литвой и Сигизмундом Кейстутовичем. По всей вероятности, Федько Острожский тогда овладел Каменцем, однако источники об этом не упоминают. Он продолжал борьбу с поляками, наезжал на дворища, жег села и уводил людей в плен926.

В то время как рассказанные происшествия совершались на Волыни и в Подолье, война между Свидригайлом и ливонскими рыцарями с одной стороны и Сигизмундом с другой продолжалась в Литве и около Витебска, Полоцка и в краях Руси на верхнем Днепре. И рыцари Немецкого ордена состояли в тесных сношениях со Свидригайлом и тревожили Польшу и Литву с запада. Польша не могла действенно поддерживать Литву большими силами. Как зловещая туча, висел Федько Острожский над русскими землями, подвластными короне, и лишь ждал удобного случая, чтобы вторгнуться из Подолья в Галицкую Русь. Также поляки не могли призвать на помощь ни волохов, ни татар, ибо эти народы вступили в тесные сношения со Свидригайлом и посылали ему на помощь свои полки927. Польские военные полки из Куяв и Добжиня охраняли границы Польши со стороны рыцарей Немецкого ордена. Итак, Сигизмунду не оставалось ничего иного, как бороться большей частью собственными силами, а именно литвинами, жмудинами, несколькими отрядами поляков, поселившихся в областях около Дрогичина928, и пришедшими на помощь Сигизмунду мазовецкими князьями. Король послал несколько отрядов под начальством Мщугия из Скржина. Свидригайло вторгся в Литву и дал битву под Ошмянами Михаилу, сыну Сигизмунда, 8 декабря 1432 года. Русины и литовцы Свидригайла не смогли выдержать удара литовцев. Те одержали победу. По польским источникам, поле битвы под Ошмянами покрыли 10 000 убитых (среди них некоторые вышеперечисленные князья) и 4000 раненых из войска Свидригайла. — Разбитый Свидригайло двинулся на Русь, к Киеву. Здесь, собрав новые силы и призвав на помощь ливонских рыцарей, он в следующем 1433 году пошел на Литву и немало повоевал, пожег и разорил Литовской земли. Киевский воевода Свидригайла Михаил встретился с литовскими войсками под начальством литовского вельможи Петра Монтигирдовича; произошло сражение в месте, называемом Копачи, и русины победили. После этой победы русины взяли Минск и Заслав, двинулись к Борисову и таким образом овладели почти всеми краями верхнего Днепра. Эти походы и битвы в Литве находились в тесной связи с предприятиями русских князей в Подолье и на Волыни. Об этом свидетельствуют части переписки великого магистра Немецкого ордена со Свидригайлом, а именно письма от 18 февраля 1432 года, 11 апреля 1433 года и 17 июня 1434 года929, которые сохранились в архивах прусского правительства. Из этих писем видно, что рыцари Немецкого ордена знали обо всех передвижениях русских воевод на Волыни и в Подолье и что походы Федька Острожского, соединившегося с татарами и волохами, имели целью тревожить края Польши, затруднять польские войска с востока и таким образом всегда ставить препятствия энергичному выступлению Польской короны в пользу Сигизмунда.

Примечания

  1. Narbutt T. VII. str. 81. Письмо великого князя к великому магистру.

    К тексту
  2. Narbutt T. VII. str. 102.

    К тексту
  3. Stryjkowski: «Swidrigajło Russakom i Moskwie więcej życzył i urzędy im rozdawał» («Свидригайло больше благоволил русакам и Москве и раздавал им должности»). Narbutt T. VII. str. 110, письмо шпиона Ганса Бальга, напечатанное в Kotzebue, Geschichte Preussens: «że Swidrigejło sam zasłużył poniekąd na to, gdyż dla miłości żony i Rusinów wiarę katolicką poniżał, a ruskiemu wyznaniu począł więcej sprzyjać, gnębił Litwinów, Rusinów zaś bogacił» («что Свидригайло сам отчасти заслужил это, ибо из любви к жене и русинам унижал католическую веру, а русскому вероисповеданию стал больше благоприятствовать, притеснял литвинов, русинов же обогащал»). Stryjkowski: «Z namowy żony swojej ruskiej księżny Twerenskiej» («по наущению своей жены, русской княжны тверской»).

    К тексту
  4. Długosz: «animos Ruthenorum habens tum ex largitionibus, tum ex favore ritus eorum impenso conciliatos et obstrictos» («расположив к себе и привязав умы русинов как щедротами, так и оказываемым их обряду благоволением»).

    К тексту
  5. Исторический сборник, т. III, стр. 46.

    К тексту
  6. Theineri T. II. p. 40.

    К тексту
  7. Bychowca rękopism (chronika) str. 46.

    К тексту
  8. Długosz L. XI. p. 611.

    К тексту
  9. Зубрицкий, Крит. повесть о Червонной Руси, стр. 298.

    К тексту
  10. Narbutt T. VII. str. 117.

    К тексту
  11. О Сигизмунде Зубрицкий говорит в Критической повести о Червонной Руси: «Он не участвовал в войнах Витовта, не посещал его двора, не виделся с Ягайлом, проводя жизнь в то время праздную и ничтожную».

    К тексту
  12. Stryjkowski: «wdzięcznie przyjęty od wszystkich Russaków, Kijowlanie Rusacy za księcia go przyjęli» («с благодарностью принят всеми русаками, киевляне-русаки приняли его князем»).

    К тексту
  13. Bychowca rękopism (chronika) str. 46.

    К тексту
  14. Narbutt T. VII. str. 105.

    К тексту
  15. Bychowca rękopism (chronika) str. 47: «а князей русских многих поймали и многих побили, князя Юрия Лугвеньевича и проч.».

    К тексту
  16. Bychowca rękopism (chronika) str. 47: «во-первых, убили магистра ливонского и маршалка и многих комтуров его, и племянника Свидригайлова Сигизмунда Корибутовича, и князя Ярослава Лугвеньевича, и князя Михаила Балабана, и князя Данила Семеновича Гольшанского, и князей Львовича Вяземского, и иных князей и бояр». — «да два в головах взяли князя Ивана Владимировича Киевского и брата его Феодора Корибутовича».

    К тексту
  17. Bychowca rękopism (chronika) str. 46 i Narbutt T. VII. str. 128.

    К тексту
  18. Narbutt T. VII. str. 128.

    К тексту
  19. Długosz L. XI. p. 611.

    К тексту
  20. Narbutt T. VII. str. 39.

    К тексту
  21. Bychowca rękopism (chronika) str. 46.

    К тексту
  22. Narbutt T. VII. str. 143. Следует заметить, что Струмиллы вскоре после этого времени (около 1450 года) появляются в Галицкой Руси как владельцы сел.

    К тексту
  23. Długosz L. XI. p. 627: «castrum Luczko ea tempestate per ducem Nosz Ruthenum, qui graeci ritus erat, clandestinis bonis et largitionibus interceptum, ad quod (Luckum) plurimi mortalium ex Ruthenis Swidrigeloni faventes convenerant» («Луцкий замок в то время был тайными средствами и подкупом захвачен князем Носом, русином, который был греческого обряда; в Луцк сошлось множество русинов, благоприятствовавших Свидригайлу»).

    К тексту
  24. Брацлав приведен здесь Стрыйковским по ошибке.

    К тексту
  25. Запись Сигизмунда Кейстутовича от 13 октября 1432 года, напечатанная полностью у Длугоша и в Supplementa ad historica Russiae monumenta: «Olesko de quo damna plurima hostiliter regno et ejus subditis inferebantur» («Олеско, из которого королевству и его подданным враждебно наносились многие убытки»).

    К тексту
  26. Długosz L. XI. p. 612: «Vladislaus rex castrum Olesko cum adjutorio Dei conquirens, Joanni de Sienna filio Dobeslai castelani Lublinensis, dedit intenutam, certam pecuniae summam sibi in illo conscribens. Ab eoque tempore castrum Oleschko cum teritorio suo, formam provinciae accepit et in regni Poloniae rediit unitatem» («Король Владислав, с помощью Божией овладев замком Олеско, отдал его в держание Яну из Сенна, сыну Добеслава, люблинского каштеляна, записав ему на нем известную сумму денег. И с того времени замок Олеско со своей территорией принял вид провинции и вернулся в единство Польского королевства»).

    К тексту
  27. Inventarium in archivo regni in arce Cracoviensi p. 254. Hrycko Kerdejowicz recognoscit castra Chełm et Lubomla a Vladislao rege ad quatuor annos se recepisse, ea conditione, ut census in Chełm, Hrubieszow, Krasnystaw et Czermanczyn regi reliquat. Cracoviae 1433 («Грицко Кердеевич признает, что получил от короля Владислава замки Холм и Любомль на четыре года с тем условием, чтобы доходы в Холме, Грубешове, Красноставе и Чермно оставлять королю. Краков, 1433»). Грицко после 1435 года был львовским каштеляном, в 1438-м — подольским воеводой, умер в 1461 году.

    К тексту
  28. Długosz L. XI. p. 619.

    К тексту
  29. Narbutt T. VII. str. 124.

    К тексту
  30. Długosz L. XI. p. 628.

    К тексту
  31. Stryjkowski ks. XVI. str. 547. Он приписывает также, что Нос еще прежде ловким способом отнял Луцк у Польши и занял его от имени Свидригайла, но это невероятно. Луцк со смерти Витовта непрерывно оставался за Литвой, а следовательно, и за Свидригайлом. О занятии Луцка Грицком и о пленении Носа Длугош ничего не упоминает.

    К тексту
  32. Stryjkowski ks. XVI. str. 547: «Ale i potem kniaź Ostrogski Fedko ubieżał (Luck) i oddał Swidrigajłowi» («Но и потом князь Острожский Федько захватил (Луцк) и отдал Свидригайлу»).

    К тексту
  33. Długosz.

    К тексту
  34. Stryjkowski ks. XVI. str. 548.

    К тексту
  35. Narbutta dzieje narodu litewskiego T. VI. str 115—118. Kotzebue, Swidrig.

    К тексту
  36. Długosz L. XI. p. 624. 625: «nec terrae Russiae, ne per hostes interciperentur suffragii praestare poterant, nec Tataros, nec Valachos ad hujusmodi bellum accessire plures conditiones admitterent» («ни земли Руси не могли оказать помощи, чтобы не быть захваченными врагами, ни многие обстоятельства не позволяли призвать к такой войне татар и волохов»).

    К тексту
  37. Długosz: «et Polonis, qui terram Drohicensem inhabitabant» («и поляками, населявшими Дрогичинскую землю»).

    К тексту
  38. Napierski T. I. Narbutt T. VI. str. 133. 134. 144.

    К тексту