69. О безуспешных переговорах Ягайла со Свидригайлом
Исидор Шараневич. История Галицко-Владимирской Руси. Русский перевод.
Многие города, получившие от польских королей магдебургское право, стали оплотом польского элемента в русских краях. Буск, этот древний русский город, захирел вследствие губительных войн, но, заселенный теперь новыми жителями под покровительством мазовецких князей, получил от Земовита, князя мазовецкого, все преимущества свободного города вместе с магдебургским правом в 1411 году. Этот князь наделил бужан всем, что только могло способствовать росту этого города, а именно правом свободной ловли рыбы неводом, правом варки пива и меда и проч. и проч., но русинов исключил из некоторых важных преимуществ872.
Когда Свидригайло тревожил Галицкую Русь и усиливался за ее счет, король Ягайло, созвав сейм в Сандомире, совещался здесь с съехавшимися польскими панами. Предстояла война с Русью, благоприятствовавшей Свидригайлу. Поляки хотели прямо объявить Свидригайлу войну, но король Ягайло все еще надеялся, что губительной войны между двумя братскими народами удастся избежать. Он предложил сейму отправить посольство к Свидригайлу. Сейм принял предложение Ягайла, согласился на предложенные условия и решил объявить войну, если князь Свидригайло их отвергнет. Начались переговоры. Король требовал от Свидригайла, чтобы он отдал Луцк с южной частью Волыни и те подольские города, которыми завладел, затем чтобы он больше не тревожил набегами Червонную Русь, наконец, чтобы прибыл в Польшу на съезд и как ленник Польши всенародно принес присягу короне. Свидригайло ответил через послов, князей Василия Красного и Константина, что не уступит ни Луцка, ни других городов, и сверх того требовал еще от поляков возвращения Каменца и прочих подольских городов, которыми поляки завладели обманом. Свидригайло заявил, что Волынь и Подолье — его отчина, что Литва принадлежит ему по праву наследования после отказавшегося от правления Литвой его родного старшего брата Ягайла. Далее он заявил, что не нуждается в утверждении на литовском престоле со стороны Польши, но если поляки отдадут ему Подолье, он не откажется от предложенного съезда. Свидригайло проникся стремлениями, которыми отмечены последние годы правления Витовта. Тотчас по вступлении на литовский престол он завязал тайную переписку с германским императором Сигизмундом, который был одновременно и королем венгерским, и с магистрами Немецкого и Ливонского орденов. Императору Свидригайло изъявил готовность принять корону, которой Сигизмунд хотел увенчать Витовта, а обоим магистрам заявил, что охотно заключил бы с ними союз против устремлений возгордившейся Польши. Император побуждал великого магистра873 к заключению теснейшего союза орденов со Свидригайлом и обещал сам прибыть в Пруссию и оттуда совершить над Свидригайлом коронацию, которая при жизни Ягайла (вследствие препятствий, чинимых поляками) не удалась над Витовтом. И действительно! Союз ордена со Свидригайлом состоялся 19 июня 1431 года. Он был заключен от имени великого литовского князя и, что удивительно, для лучшего скрепления еще от имени Андрея, луцкого епископа (латинского обряда?), князей Симеона Ольгердовича и Сигизмунда Кейстутовича, а также других послов русских князей — Ульриха Владимировича, Семена Ивановича (Seme Ufanowicz) и Ивана Семеновича874. Это доказательство того, что Русь действовала здесь рука об руку с Литвой, желая отделиться от Польши. Однако среди литовских князей нашелся один, который был русского вероисповедания и держался стороны Ягайла. Это был Федушко, сын Иоанна Бельского, а внук Владимира Ольгердовича, с которым мы встретимся в продолжении нашего исторического рассказа.
Король заблаговременно узнал о тайных соглашениях магистра Немецкого ордена со Свидригайлом и послал к нему своего секретаря Лутка (Влодка) из Бреста. Тот представлял Свидригайлу, что он неосторожно связывается с врагами своего отечества, что, забыв о кровном родстве и о правах, которые король имеет на Литву, он поднимает мятеж против своего брата и государя; в своей горячности Влодко сказал, что Свидригайло еще не является настоящим великим князем Литвы, ибо еще не признан таковым собором польского народа, и проч. Свидригайло так разгневался на смелую речь Влодка, что ударил этого королевского посла по лицу и бросил его в темницу, оскорбив тем международное право, которое делает особу всякого посла неприкосновенной.
Приготовления к войне уже продвинулись. Король разослал из Кракова приказ, чтобы войска были наготове. Тем временем переговоры продолжались. Король выехал из Кракова в Беч, оттуда двинулся через Перемышль, Медику и Грубешов и 10 июля 1431 года стал под Городлом. Сюда прибыли из Кракова военные машины (в этой войне уже употребляли порох) и стянулись также войска из Малой Польши; недоставало еще великопольских войск и галицких полков. Из Городла король писал письма магистру Немецкого ордена, которого уважал за его личные качества. Король изложил предмет спора между собой и Свидригайлом и ласковыми словами просил его своим влиянием предотвратить войну, которую он в конце концов будет вынужден вести со своим непослушным и беспокойным братом; Ягайло предлагал, чтобы сам магистр между ними обоими (то есть королем и Свидригайлом) выступил посредником в примирении и побудил Свидригайла к должному послушанию. То же самое представлял магистру на особом съезде гнезненский архиепископ875. Отцы Базельского собора, совещавшиеся тогда о важных церковных делах, также писали увещательные послания рыцарям Немецкого ордена и Свидригайлу. Они запретили ордену участвовать в войне с Польшей, а королю и Свидригайлу советовали помириться между собой и не проливать христианской крови876. Эти человеколюбивые просьбы и представления не имели никаких действенных последствий и лишь оттянули военные действия на тридцать дней.
В Пруссии среди рыцарей ходили слухи, что Сигизмунд побуждал волошского воеводу к теснейшему союзу со Свидригайлом и что сам хотел участвовать в этой войне, чтобы вернуть все те края, на которые притязала венгерская корона877.
Свидригайло заключил также тайные соглашения с волохами и татарами. Воевода Александр ждал лишь первого удобного случая, чтобы освободиться от зависимости от Польши. Он соединился со Свидригайлом, обещая поддержать его в нынешней войне своими силами. Молдавский воевода вместе с народом был греческой веры — поэтому поддерживал Свидригайла, о котором знал, что тот чрезвычайно благоприятствует греческому вероисповеданию. — В мае 1431 года посольство Свидригайла возвращалось из Орды, отпущенное ханом с заверениями в дружбе и с обещанием, что он в случае нужды поможет Свидригайлу всеми доступными ему силами878.
Тем временем польское войско стояло под Городлом на Буге. Мелкими отрядами начались стычки между королевским войском и отрядами Свидригайла. Грицко Кердеевич, поставленный Ягайлом начальником гарнизона в Ратно, состоявшего из одних русинов, во главе какого-то полка напал на литовский отряд под начальством русского князя Сенька Романовича и совершенно разбил его. Сенько был убит, пав на поле битвы. Войска Свидригайла по приказу своего князя сожгли Владимирский и Збаражский замки и, забрав с собой все военное снаряжение, отступили за Стырь. В руках Свидригайла остались еще две важные крепости на Горыни и у истоков Стыри — Кременец и Олеско. Около Кременца (у села Тивань, Нарбут называет его Иванье, недалеко от нынешнего Дубно) расположились русские полководцы Балабан и Василий со своими силами, а именно с русинами и волохами, и охраняли в каком-то укрепленном месте съестные припасы, собранные для нужд войны. Ягайло через какого-то русина Олешну, своего ближнего придворного, по всем правилам объявил Свидригайлу войну. Польские войска перешли по мостам через реку Буг 23 июля. Владимирская область представляла страшное зрелище! Кажется, еще при прежних стычках поляки отличились великой жестокостью. Когда польское войско перешло Буг, жителями овладел страх. Горожане и селяне оставляли свои хаты и дворища, забирали жен, детей, челядь, скот и движимое имущество и уходили из своих отчин в недоступные места, в леса, среди топей и болот. Каждый бежал куда мог, куда удавалось и куда вела его надежда укрыться со своими от неприятеля.
Мы замечаем в этой войне великое взаимное ожесточение умов у поляков и русинов. Король, видя у своих необычайный военный пыл, сдерживал его своей медлительностью в военных действиях; за это поляки сердились и подозревали Ягайла в тайных сношениях со Свидригайлом и его союзниками, рыцарями Немецкого ордена. Мы со своей стороны должны сказать, что Ягайло действовал здесь как добрый король, обнимавший своей любовью обе земли, над которыми правил, польскую и литовско-русскую. Он с болью в сердце понимал, что военный поток грозит мечом и огнем опустошить и обратить в ничто Русскую землю, к которой Ягайло питал необычайное расположение. Говорят, что Ягайло через тайных посланцев предостерег жителей Волыни, а именно селян сельской местности, чтобы они укрыли себя и все самое дорогое, чем владеют, в недоступных местах, уберегли от грозы, исходившей от упоенного воинственным духом польского войска, и сами бежали. Нет войны хуже войны междоусобной, а тем более войны народной и религиозной. Нынешняя борьба все грознее принимала характер такой войны. Но и то мы должны заметить, что не все жестокости происходили от религиозного и народного ожесточения; на войне, а особенно междоусобной, пробуждаются и иные страсти, и часто человек становится зверем. Кровопролитие из мести и корыстолюбия часто сопутствует проявлениям фанатизма.
Под Устилугом (Устѣлугъ) польское войско расположилось лагерем. Здесь явился Збигнев Олесницкий, который был тогда душой польского правительства. Он благословил войско, преклонившее колени, на войну со схизматиками, затем удалился в Краков, оставив вместо себя при короле Николая Држевецкого, сандомирского кустоша. Ему была вручена королевская печать и поручено управлять по воле короля. Король посылал еще послов, каштелянов Войцеха Мальского и Вавжинца Зарембу, чтобы склонить Свидригайла к согласию. Они явились к Свидригайлу, но их представления ничего у Свидригайла не добились879.
Военные действия продолжались. Польское войско, вступив в сельскую местность и найдя села пустыми, без людей и скота, бросилось к местам, где укрылись русины. Два острова лежали в неприступном месте среди болот, топей и лесов; там засело множество русинов со своими семьями и скотом. Поляки, выследив их, напали; русины мужественно оборонялись, однако поляки победили, захватили огромный полон и разделили его между своим войском880. Затем они дотла сожгли город Владимир и многие окрестные села. Ночью огонь освещал обширные Побужские поля, а днем клубы дыма затмевали свет Божьего солнца и ограничивали взор человеческого ока. Король отдал покоренную и обезоруженную Владимирскую область Федушку, князю русского вероисповедания, сыну князя Иоанна Бельского, известного нам уже по прежним рассказам. Тот управлял землей как королевский наместник и переселился со своим двором, слугами и имуществом из своего прежнего местопребывания на опустошенную Волынь.
В последние дни июля польское войско продвигалось через Волынь к Луцку. В дороге недоставало воды, и не оставалось ничего иного, как только глубоко копать землю в поисках воды, но и так добывали лишь болотистую, нечистую воду, которая лишь поневоле утоляла жажду продвигавшегося войска. Во время похода через Волынь прибыли также великопольские полки. Король порицал их медлительность, приписывая им всю вину за столь незначительные успехи в предшествующем походе. Он сказал великополянам, что если бы они подоспели раньше, то он уже давно стоял бы под Луцком, а может быть, и губительная война уже закончилась бы. Пока он их ждал, Свидригайло тем временем приготовился к отпору. В то время, когда великопольские полки под начальством ленчицкого и серадзского каштелянов подоспели, королевское войско находилось уже у сел Скорче и Бискуповичи, в гораздо более приятной местности, полной живописных холмов и покрытой дубовыми лесами. Польское войско во время этого похода еще у Скорче и Бискуповичей исповедовалось и причащалось. Свидригайло во главе отборного шеститысячного войска стал на другом берегу Стыри. От него явились к Ягайлу также литовские послы, какой-то князь Константин Русин и Седибор, и предлагали условия мира. Но их предложения были высокомерны; видно, Свидригайло не хотел мира и посольствами лишь старался выиграть время, чтобы как следует приготовиться к борьбе. 30 июля 1431 года королевские войска стали на Стыри перед Луцкой крепостью. Король приказал своим капелланам отслужить торжественное богослужение, построил войско и готовился к переправе через реку Стырь. Мост на Стыри Свидригайло велел разобрать. Поляки искали бродов. Свидригайло со своими литовцами и русинами мешал им переправиться через реку, и польские полки и полки Свидригайла начали перестреливаться через реку. Свидригайло до тех пор задерживал переход королевского войска, пока сам король не подоспел со своими главными полками. Тогда Свидригайло уступил превосходящей силе и удалился. Татары прикрывали тыл его отходящего войска. Луцкий замок Свидригайло поручил русину Юрше, снабдил его соответствующим гарнизоном, а город Луцк предал огню с той целью, чтобы полякам, как и всюду, так и здесь, не на что было опереться в военных действиях и чтобы они нигде ничего не находили, кроме пустыни. Поляки отыскали мели, переправились через Стырь частью вплавь, частью вброд, погнались за отступавшим Свидригайлом, завязали схватку, разбили его войска и захватили в погоне много русинов и литовцев, а именно двух воевод — Гаштольда, виленского старосту, и Румбольда, литовского маршалка. О самом Свидригайле разнесся слух, что он убит, ибо среди захваченных вещей заметили его одежду, обагренную кровью. Ободренные этим успехом поляки, а именно Якуб из Рогова, Якуб Лигоша, Павел Зборжаньский, Генрих Пакославский, Станислав Серадзский и Якуб Коморовский, завязали схватку с татарами, которые, несомненно, были посланы Свидригайлом на разведку, неосторожно погнались за ними, будто бы бегущими, глубоко в край, однако были окружены татарами, перебиты, ограблены и в таком виде брошены на поле. Лишь один Павел Зборжаньский остался в живых, — прочие умерли на поле. Тем временем поляки подступили к Луцку, сожгли остатки города, расположились лагерем в прекрасной долине недалеко от деревянного латинского костела Святого Креста и призывали Юршу сдаться, а когда упрямый Юрша ответил, что не думает о сдаче и будет обороняться, 4 августа обложили Луцк со всех сторон. Поляки построили мост на Стыри и таким образом обеспечили себе легкий переход из Луцка на остальную Волынь через Стырь. Туда прибыли галицкие и мазовецкие полки под начальством русского старосты Яна Менжика из Домбровы и Конрада Мазовецкого и соединились с королевским войском под Луцком. 7 августа поляки узнали, что Свидригайло жив, что сила его не сокрушена и что он, усилившись у Степани (Степань) новыми подкреплениями, готовится к выручке Луцка. Еще противостояли польскому войску в Кременце, как мы уже сказали, преданные Свидригайлу русины, еще замок Олеско находился в руках приверженца Свидригайла; к тому же взбунтовались еще земяне Белзской земли и сожгли Буск, а гарнизон в Ратно, состоявший из одних русинов881, изменив королю и соединившись с жителями этого города, также русинами, во время отсутствия своего начальника Грицка Кердеевича, который командовал каким-то полком под Луцком в королевском войске, передал замок какому-то еще стоявшему там отряду Свидригайла. Ободренные этим успехом, русины затем вторглись в Холмскую землю и начали ее опустошать, предавая огню села и дворища. Не встретив никакого сопротивления, они беспечно бродили среди дымящихся дворищ и сел; когда же холмский бургграф Цёлек неожиданно напал на неосторожных, разбил их наголову, 300 убил, 40 взял в плен, а прочих разогнал. Таким образом Холмская земля отчасти уцелела от опустошения, но Ратненский замок уже больше не попал в королевские руки. Приверженцы Свидригайла предали его огню и таким образом уничтожили одну из важнейших позиций королевских войск на Припяти. Менжик из Домбровы, русский староста, и Конрад, князь мазовецкий, во главе своих войск оставили Луцк и вторглись в Белзскую землю, опустошали селения тех земян, которые восстали против короля, разбили тех, кто выступил против них с оружием в руках, подступили к Олеско и принудили Богдана Рогатинского к обещанию сдать Олеско, если падет Луцк, а затем отошли, не вступая в дальнейшую осаду. В ходе осады Луцка, в конце августа, в октаву Успения Пресвятой Богородицы, из лагеря под Луцком отошли польские вельможи — подкоморий Петр Шафранец, Петр Медзиньский, Дерслав Влостовский и русин на польской службе Грицко Кердеевич — и во главе 2000 отборных воинов двинулись к Каменцу и засели на каком-то речном острове в окрестностях села Тивань (должно быть, село Иванье около нынешнего Дубно)882. Видно, поляки умышленно бросились на эту позицию, которая своим положением, а может быть, и каким-то иным свойством была способна скрыть их значительное число и обмануть русинов. Русские воеводы Василий и Балабан располагали, как мы уже сказали выше, в тех краях волошскими силами, подоспевшими на помощь Свидригайлу, и русскими полками. Обнаружив остров, занятый поляками, они подумали, что это фуражиры, которые обычно в малом числе выходили из лагеря и бродили там и сям за провиантом для войска и коней. — Ранней зарей Василий и Балабан во главе русинов и волохов ударили на засевший отряд названного польского войска и, поскольку полагали, что поляков немного, пренебрегли и хорошей позицией, которую занимали поляки, и забыли соблюдать обычные в сражении предосторожности. Нестройные ряды русинов и волохов разбились о сомкнутые шеренги хорошо построенного и подготовленного польского войска. Поляки победили, многих перебили, быстро ударили на место, где хранились съестные припасы, захватили много волов и вернулись назад в лагерь под Луцк.
Тем временем в течение августа продолжалась осада Луцка. Поляки стреляли из огнестрельного оружия, строили машины, метали на осажденных огонь и падаль и все ближе подвигались к замку. Упрямый Юрша мужественно оборонялся то огнестрельным оружием с помощью пороха, то метал камни, ранил холодным оружием и отгонял осаждающих от стен. Часто не хватало ни камней, ни пороха, а особенно сильно донимал русский гарнизон в Луцке недостаток воды. Но и польское войско испытало много тягот. Палящее солнце, смрад от падали, которая скопилась здесь по той причине, что кони гибли в огромном числе, множество мух и оводов, недостаток здоровой пищи для людей донимали польское войско. Войско изнемогало и теряло терпение. При столь упорном сопротивлении со стороны русинов и натиске со стороны поляков ожесточение дошло до высшей степени. Поляки жгли, разоряли церкви, грабили всякого, кто попадался им под руку, и даже не пощадили, а донага ограбили епископа Андрея, подписавшего договор Свидригайла с орденом, а теперь искавшего убежища в польском лагере. Русины повесили четырех доминиканцев, которые, выйдя из города, укрылись в замке, убивали захваченных в плен поляков, как и вообще всякого, кто был римского вероисповедания. В польском лагере рассказывали о суеверных и жестоких деяниях, которые будто бы совершали русины в замке883. Поляки говорили, что весь русский гарнизон предался черту. По совету евреев будто бы зарезали какого-то польского молодца, вынули его внутренности, изрубили их и затем сожгли на кадильнице, чтобы этим обезопасить городские укрепления и сделать их неприступными. Что творились беззакония, этого никто не станет отрицать, но в таких обстоятельствах и фантазия играет не последнюю роль. Люди, увлеченные ожесточением и фантазией, представляли взаимные обиды в самых сильных и отвратительных красках, приписывали противнику всю злобу, доброго в нем не видели, а злое преувеличивали. Король, как в начале войны, так и теперь, сдерживал пыл своих. Он запретил подкапывать стены и бросать на крепость всю армию разом и позволял войску сражаться лишь отрядами. Поляки сетовали, что король, жалея Русь, отчину литовских князей, «брал Луцк, не беря его». Говорят, что в военных действиях не было плана, каждый делал что хотел, что на место убитых и раненых не вступали свежие воины, которые, как обычно, восполняют убыль, возникающую в полках во время сражения. Не раз казалось, что у Юрши уже нет ни пуль, ни пороха, а он на другой день возобновлял борьбу и метал в осаждающих снаряды из огнестрельного оружия будто градом.
Ходили слухи, что некоторые вельможи вступили в тайные сношения с Юршей и осажденными и что во время перемирий доставляли им съестные припасы, пули, порох и другие средства обороны. Короля подозревали в том, что ему был известен сговор между некоторыми его панами и Юршей; более того, говорили, что все делалось по его воле. Гнев на короля за его медлительность овладел умами, и люди верили тому, что, очевидно, было лишь догадкой и подозрением. Король не хотел наказывать тех, кого подозревали в измене. Настала распря между самими поляками, одни обвиняли других в измене; так, например, Цвекла из Конина обвинил Вавжинца Зарембу, который вызвал его на поединок, и проч.
Больше, чем эти подозрения, затягивали конец борьбы и давали передышку осажденным частые временные перемирия, о которых просили то Юрша, то Свидригайло, будто бы с тем намерением, чтобы могли вестись переговоры между спорящими сторонами для окончания братской войны, которая истощала силы обеих сторон. Так, уже после первого приступа польских войск на Луцк 13 августа Юрша выпросил у короля трехдневное перемирие, обещая сдать крепость, если до того времени не получит помощи от Свидригайла, но уже в первый день дозволенного перемирия, снабдив замок камнями и водой и заделав проломы в стенах, заявил, что не думает сдаваться, и в следующие дни оборонялся с еще большим ожесточением. Свидригайло стращал поляков, послав к ним переодетого татарина с подложными грамотами, в которых хан будто бы увещевал Ягайла уйти из русских земель и не тревожить войной Свидригайла884. Но поляки раскрыли хитрость, высмеяли мнимого татарского посла и отослали его назад. Впрочем, сколько раз Свидригайло через своих послов ни просил о перемирии, Ягайло никогда ему не отказывал.
Во время перемирий, которыми борьба прерывалась несколько раз, велись переговоры, но большей частью безуспешно. Свидригайло объявлял, что не заключит перемирия без участия волохов и ордена, и таким образом сам признался в тесном союзе, заключенном с рыцарями и волохами против поляков. Все это происходило еще в августе и в начале сентября. Со стороны Свидригайла послами и уполномоченными выступали русины Олешко, Василий, Григорий Семенович и литовцы, из которых источники называют по имени лишь Гедголда; со стороны Ягайла — сенаторы Сендзивой Остророг, воевода познанский, и Вавжинец Заремба, каштелян серадзский. Было очевидно, что Свидригайло старался затянуть время, пока не наступит глубокая осень и не польют дожди и пока не вооружатся рыцари и волохи, чтобы напасть на поляков в их собственном доме, будучи уверен, что поляки в таком случае оставят Луцк и разойдутся по домам.
На просьбу Свидригайла, посланную из села Степань, где, как мы знаем, этот князь пребывал во время осады Луцка, великий магистр Русдорф ответил, что готов вторгнуться в Польшу со всей уже подготовленной силой, надеясь, что поляки тогда непременно отступят от Луцка и двинутся в польские края. Великий магистр предостерегал Свидригайла, чтобы он не заключал никакого мира без ведома и участия ордена, а следовал за отступающим польским войском шаг за шагом и вредил ему, сколько только возможно885. Объявление войны последовало вскоре после увещательного письма к Свидригайлу. Магистр объявил королю войну письмом от 17 августа, как он выражается, по той причине, что король огромным войском вторгся в края великого князя литовского и русского Свидригайла, который со всеми своими краями и народами пребывает в дружбе и вечном согласии с орденом и со всеми его краями и людьми, и поскольку между ними, то есть королем Ягайлом и великим князем Свидригайлом, никогда не может быть прочного и совершенного мира. В этом письме магистр Немецкого ордена напоминал королю, что Польша уже прежде подстрекала Витовта, а затем Свидригайла против ордена и что король, как и его подданные, уже давно намеревались вытеснить орден из всех его земель и владений, — и ссылался в подтверждение своих слов на устные заявления еще покойного Витовта и на свидетельства живого Свидригайла886.
Король передал начальство Земовиту, князю мазовецкому, но еще пребывал в лагере под Луцком, когда рыцари Немецкого ордена вторглись в Польшу и жестоко ее опустошали. Над Куявами и Добжиньской землей по ночам светилось зарево, а днем чернели клубы дыма; по пожарищам и лесам блуждали люди, а скот бродил без присмотра. Отчаявшись, селяне хватались за оружие, собирались, устраивались в отряды и защищали край по необходимости как могли. Тем временем польские войска продолжали с мечом в руке осаду Луцка. Почти в то же время князь Александр во главе своих молдаван вторгся в Подольскую и Русскую землю, которые, как мы знаем, были под властью Польской короны, опустошил Галицкую, Снятынскую и Каменецкую области, брал в плен людей, грабил имущество и, вдоволь напакостив, расположился с богатым полоном где-то в Подолье на левом берегу Днестра по селам и полям со своими войсками. Против волохов были отряжены из-под Луцка братья Михаил и Феодор Бучацкие. Они, соединившись с русскими и подольскими шляхтичами (ибо следует заметить, что в те времена холоп исключительно возделывал пашню, а паны владели оружием и обороняли край), тихо подошли к молдаванам, неожиданно ударили на них, разбили их, отбили полон, преследовали бегущих с мечом в руке и одних захватили, а других перебили. Александр с великим трудом спасся за Днестр в Молдавию, и вскоре после этого несчастного похода на Галицкую и Подольскую Русь его настигла смерть. Около того времени, 2–8 сентября 1431 года, был заключен временный мир между поляками и Свидригайлом. Королевское войско было распущено; куявяне и добжиняне, вернувшись из-под Луцка домой, застали на месте своих городов и сел лишь пепел и пожарища, имущество свое расхищенным, а землю обагренной кровью.
Русины и после заключения мира не оставили своего ожесточенного пыла. Они убивали поляков, случайно оставшихся около Луцка, и разоряли латинские костелы Луцкой епархии. Итак, как в Польше, так и на Руси, области вдоль и поперек приняли печальный облик и являли картину крайней нужды и истощения.
Временное перемирие, которое Свидригайло заключил под Луцком, должно было продолжаться до Иванова дня. Было постановлено, чтобы на праздник Громниц, то есть на Сретение, следующего 1432 года съехались 12 польских, 12 русских и литовских панов, чтобы уладить все споры и восстановить между обоими народами вечный мир и соединение887. Король обещал в то же время приехать в Парчев, а Свидригайло обязался приехать в Брест (Берестье), чтобы вблизи следить за совещаниями. Тем временем каждая сторона оставалась при своих нынешних владениях. А именно, за королем были оставлены города Каменец, Смотрич, Скала, Червоногород с каменецкими принадлежностями Голзудаевым и Илхушовом, а также все села и области, которые до сих пор находились в действительном владении польского короля. За Свидригайлом должны были оставаться замки и города Брацлав, Соколец, Звенигород, Кочубей (нынешняя Одесса), Дашков, Летичев и все прочие неукрепленные города, села и дворища, которыми он владел до сих пор, со всеми их принадлежностями и доходами. Бакотская земля находилась, видно, частью в руках Свидригайла, частью в руках Владислава-Ягайла, польского короля. И относительно этой земли за каждой стороной было закреплено то, что она приобрела, и людям было приказано исполнять повинности и службы той стороне, в чьих руках в настоящее время находится их земля. Обе стороны обязались не занимать, не исправлять и не отстраивать Бакотский замок. Упоминаются также какие-то давние свободы и права, в пользовании которыми названная земля оставлялась до конца нынешнего перемирия. Из этих намеков следует, что нынешняя война распространялась и на Подолье.
Бакота, по-видимому, была поприщем каких-то военных действий между Литвой и Польшей. Жителям Бакоты речь шла здесь о каких-то давних правах и свободах, которые должны были уступить новым установлениям; поэтому война в Подолье, видно, была войной междоусобной, усобицей, а даже принимала вид социальной войны. В настоящем документе, из которого мы привели упомянутые условия мира, предполагается возможность взаимных нападений, опустошений, захватов, разбоев и проч. со стороны подданных польского короля на края великого князя литовского без воли и ведома соответствующих князей-владетелей. В нынешнем перемирии было условлено, чтобы будущий конгресс литовско-русских и польских панов исследовал существо спора между Польшей и Литвой о Подолье — кому оно изначально досталось, Польше или Литве, — и по справедливости признал этот плодородный край за тем, кому он по праву принадлежит. Даже Волощина, то есть Молдавия, и оба ордена, Ливонский и Немецкий, как союзники Свидригайла, были включены в условия, а улаживание споров, устранение неудобств и несправедливостей между Польшей и Молдавией и вышеназванными орденами было предоставлено конгрессу, который должен был собраться в Ломазах. Двое мужей, со стороны Польши Николай Закревский, а со стороны Литвы Чаган Русин, были посланы воюющими сторонами в Пруссию с той целью, чтобы известить великого магистра Немецкого ордена о перемирии между Литвой и Польшей, в которое по ясно выраженному желанию великого князя литовского Свидригайла были включены и рыцари Немецкого ордена. Посольство предложило, чтобы рыцари ушли из Польши и прекратили опустошительные и бесчеловечные действия. Свидригайло обещал Ягайлу, что татар, которые, видно, по полученным известиям шли на помощь Свидригайлу, он не употребит против Польши и не нашлет их на подвластные королю области и края, то есть что с этой стороны ни Польша, ни польская Русь не потерпят никакого вреда, пока нынешнее перемирие не окончится безрезультатно. Кроме того, были улажены еще некоторые меньшие дела. Мы не располагаем полным текстом соответствующих грамот, имеем их лишь в извлечении. Одной из этих грамот великокняжеские сановники Литвы, взятые в плен в самом начале войны под Луцком, а теперь отпущенные на свободу, обязались к назначенному сроку сами явиться в Краков. Другой грамотой князья и вельможи, служившие Свидригайлу, обязались представить в Краков каких-то пленников, отпущенных на волю, и уплатить штраф в две тысячи гривен, а сверх того за каждого пленника по сто гривен, если не выполнят добросовестно данного слова888. Обратим внимание читателя еще на одно обстоятельство. Свидригайло заключил временное перемирие под Луцком против воли и без ведома ордена. Во время переговоров, окончившихся временным перемирием, он знал, что рыцари, напав на польский край, жестоко его опустошали. Знали об этом и польские уполномоченные, договаривавшиеся с литовскими послами. Лишь польское войско тогда ничего не знало о разграблении своих несчастных жилищ. Итак, были важные причины, по которым поляки пошли на уступки Свидригайлу, — но мы не знаем, почему Свидригайло уступил полякам и без ведома рыцарей, вопреки предостережению, присланному ему великим магистром ордена, заключил перемирие как раз в то время, когда внешние обстоятельства становились для него благоприятнее, когда немецкие и ливонские рыцари, а также татары и волохи вступились за Свидригайла и угрожали волостям Польши и польской Руси. Может быть, Луцкий замок был доведен польскими войсками до крайности, а Свидригайлу было очень важно удержать эту важную позицию в сердце Владимирской Руси; но может быть и то, что Свидригайло заключил перемирие безрассудно, следуя непостоянству своего характера и своему легкомыслию, как ему впоследствии, когда Свидригайло утратил великокняжеский престол в Литве, ставили в упрек рыцари, приписывая ему самому всю вину постигшего его падения. По нашему мнению, в те времена в делах, касавшихся обширных земель и многочисленного народа, один князь самовольно не решал. При Свидригайле стояли вельможи, бояре, влиятельные княжеские дворяне, советники и друзья, избравшие его на великий литовский престол и помогавшие ему в нынешней войне словом и делом. Если ошибается отдельный человек, влекомый страстью, то общество, составленное из таких мужей, которые ведут важные дела, ошибается не так легко. Поэтому я догадываюсь, что Свидригайло и объединившиеся с ним русские князья и бояре начали борьбу по необходимости, а не по своеволию, и что они желали мира, а когда поляки предложили подобающие и не задевающие народной чести условия, охотно на них согласились. Мы за недостатком русских источников не знаем в точности всех подробностей Луцкой войны. Может быть, победы, одержанные поляками над русскими отрядами около Кременца, Бакоты (?), Холма и над молдаванами на Днестре, испортили дело Свидригайла как раз в то время, когда татары с востока, а рыцари с запада начинали диверсию против польских войск, стоявших под Луцком.
Примечания
Baliński i Lipiński, «Starożytna Polska», T. III. st. 1184: «w mieście zaś żaden Rusin trudnić się nie ma warzeniem trunków i robieniem słodów» («в городе же ни один русин не должен заниматься варкой напитков и приготовлением солода»).
К текстуNarbutta dzieje T. VII.
К текстуДокумент у Нарбутта, т. VII, приложение II к § 1688.
К текстуNarbutt T. VII. str 44.
К текстуNarbutt T. VII. str. 44.
К текстуNarbutt T. VII
К текстуNarbutt T. VII. str. 34. Hammer-Purgstall, Geschichte der goldenen Horde S. 982. Один из литовских историков (Нарбут) утверждает, что татары после смерти Витовта уже больше не боялись Литвы, что лишь любезными обещаниями обнадеживали Свидригайла и действенной помощи ему не оказывали, — но вопреки этому мы встречаем в нынешней войне татарские полки, хотя не можем положительно утверждать, что эта помощь исходила от хана Кипчакской Орды. Может быть, и крымский хан Едигей, живший еще в 1431 году, поддерживал Свидригайла военными полками.
К текстуNarbutt T. VII. str. 48.
К текстуDługosz L. XI. p. 583.
К текстуDługosz L. XI. p. 588: «castrum regale Ratheno, quod Hriczko Kerdejowicz, cum rege in exercitu personaliter agens a propriis et domesticis (erant enim fere omnes Rutheni) hostibus proditum et exustum» («королевский замок Ратно, которым ведал Грицко Кердеевич, лично находившийся при короле в войске, был предан своими и домашними (ибо почти все были русины) врагам и сожжен»).
К текстуНарбут, не знаю на каком основании, утверждает, что в этой области около Иванья русины заняли сильную позицию и охраняли собранные здесь съестные припасы (магазины).
К текстуDługosz: L. XI. p. 589.
К текстуDługosz L. XI. p. 587.
К текстуNarbutt T.VII. Письмо Свидригайла «inter octavas St. Pauli» («в октаву св. Павла»), то есть между 29 июня и 6 июля. Ответ магистра Свидригайлу — «Sontag nach Laurenti 1431» («в воскресенье после св. Лаврентия 1431 года»).
К текстуNarbutta dzieje narodu litewskiego T. VII. Документ помещен в приложении III.
К текстуPrzemierze rozejmowe. Narbutta dzieje narodu litewskiego T. VII. Dodatek IV.
К текстуInventarium in archivo regni in arce Cracoviensi p. 381.
К тексту